Я не любил его?

      — Всё это… Это произошло несколько лет назад, — в очередной раз со слезами на глазах говорил я. И каждый раз из-за этой истории я хотел раствориться в воздухе. Настолько стыдно мне было и противно от самого себя. Я уйму раз хотел подписать себе смертный приговор. И столько же раз у меня ничего не получалось. То веревка рвалась, то друзья спасали. Судьба специально так надо мной издевается. Не даёт закончить все мои собственные страдания. А дело вот в чем.       Пять лет назад я познакомился с ним… Он… Он самый обычный. Маленький и милый. Беззащитный… Очень красивый…

И он был тем, которого многие могли использовать, в том числе и я… Бедняжка верил в мир во всем мире, Поэтому, когда мы познакомились, я стал его первым мужчиной.

      Скромный мальчик, никогда не слышал ничего о привязанности. О любви. И тем более о пошлости. Он был младше меня на три года       — Привет, меня зовут Ким Сокджин, а тебя?       — Пак Чимин, — скромно произносит мальчик, протягивая свою маленькую ладонь к моей, пожимая руку. Чёрт, он казался мне таким хрупким, что я даже обнять его крепко боялся. Вдруг рассыплется? Но духом он был силён.

Я никогда не воспринимал его всерьез. Он был малышом для меня, но, как ни крути, секс был.

Верил мне. Верил каждому моему слову.

А я спал со всеми подряд, пока он ждал меня дома. И он прекрасно знал, где я пропадаю. Но никогда ничего не говорил мне. Я не видел его слёз. Я ни разу, чёрт возьми, не видел его слёз.       Он любил меня. Чистой любовью, какая бывает лишь у таких, как он. Невинных. Он любил меня, а я его использовал. Его руки были моим домом. Я считал его простым телом, к которому могу прийти и использовать, зная, что меня примут и поддержат. Всегда.

Мы гуляли по ночному городу, я обнимал его и он просил смотреть ему в глаза, Просил не лгать, просил любить вечно, дарить себя и свое тепло, Просил того, чего я не слышал, я соглашался, кивал головой.

      Однажды, я вернулся домой пораньше. Конечно же от другого. Я увидел, как он плачет. Мне сразу стало плохо. Противно от самого себя. Я считал себя монстром, чудовищем. Мне было очень жаль. Жаль его. Но я продолжил делать то, что привык. Изменять. Гулять. Оставлять его одного.

И так прошло полгода.

Мы жили вместе.       Я видел, что он до сих пор любит меня. Даже когда я заваливался домой пьяный, с засосами на шее и ключицах, когда от меня пахло чужим парфюмом, он заботился обо мне.       Чимин, блять, заботился обо мне! Даже зная, что я вечно с другими. Чимин любил меня. Любил больше всех на этом ёбаном свете.

Он любил меня, а я никогда не говорил ему этого. Я не любил его, я любил его тело. Любил его физически в любых позах, Но я никогда не говорил ему о чувствах, потому что их не было.

После этих месяцев я понял, что лишь привязался к нему. Никаких чувств. Никакой любви и подавно. Лишь привязанность. Сильная привязанность. И он знал об этом. Знал. Понимал. Но продолжал любить. Я нашёл его на кухне, когда возвращался от очередного любовника. Бездыханное тело лежало на полу, а недалеко я увидел горсть таблеток, разбросанных хаотично по красивому паркету. Капсулы, глоссеты, всё вперемешку. На лице ещё не до конца высохшие дорожки из слёз, а в руках какой-то клочок бумаги. Мои руки тряслись, когда я разворачивал этот самый клочок бумаги. Когда увидел буквы, выведенные красивым почерком, слёзы невольно хлынули из моих глаз. «Прошу, будь счастлив. Навечно твой,

Пак Чимин.»

Я рыдал, как маленький ребенок, когда прижимал остывшее тело к себе, умоляя вернуться. Умоляя, чтобы он открыл глаза, улыбнулся мне своей милой улыбкой.       Только было уже поздно. И слезами вовсе не помочь. Я корил себя. Мои слёзы капали на его острые ключицы и щёчки. Он любил, когда я трогал его щёчки.       Мне так хотелось сказать ему в глаза, которые теперь закрыты навсегда, что не уйду, буду навсегда с ним. Навсегда буду с моим маленьким Пак Чимином. Буду оберегать его, буду дарить своё тепло и счастье. Только было поздно. Уже слишком поздно… Я бился в истерике, я искусал костяшки, после разбив их о стену. — Джин-и, не кусай костяшки… Потом будут болеть, — говорил мне Чимин. А после бережно и аккуратно целовал укусы. Он ругал, но заботился. Сейчас он лишь лежал рядом. Лежал рядом и больше не дышал. Не говорил. Не обнимал. Не просил перестать кусать костяшки.

Я не любил его, я его использовал, А он каждый день, каждый Божий день меня прощал. Я был уверен, что был встречен улыбкой, его улыбкой, Но теперь ни один мужчина в мире не способен заменить его…

Я не любил его. Но почему слёзы катятся из моих глаз? Я не любил его. Тогда почему после этого я перестал ходить к многочисленным любовникам? Я не любил его. Тогда почему, даже спустя пять лет, я храню его вещи и совместные фото?

Я не любил его?..