Возведи себе костер

— Добро пожаловать, Маркус, — дружелюбно-нейтрально приветствует их на пороге «умный дом», и Норт в очередной раз нервно одергивает на себе джемпер, который несмотря на все усилия все равно топорщится на груди. Свою грудь Норт ненавидит. Ее сделали специально, чтобы возбуждать этих отвратительных людей, практического смысла от нее никакого. Сколько бы платьев перед этим визитом Норт не перемерила, все было слишком. Какую бы прическу не пыталась соорудить себе на голове, все получалось слишком нелепо. Во всех этих тряпках Норт похожа даже не на андроидов-манекенщиц, отвратительно послушных и одинаковых, она все равно выглядит как секс-андроид. Как шлюха. Потому что она и есть шлюха. В итоге она просто надевает джинсы и джемпер, но успевает пожалеть о своем выборе, когда видит дом. Светлый и чистый, который нельзя назвать идеально-убранным, но каждая вещь здесь все же на своем месте. И этого места для самой Норт нет. Потому что она здесь лишняя. В этом оплоте спокойствия и солнечного цвета. Чего-то того, что люди называют атмосферой. При том, что Норт абсолютно отвратительна жестокая и извращенная людская культура. Их религия, которая жгла свой же народ. Их изобретения и предрассудки. Их лживость и лицемерие. Норт не самый хороший андроид на свете, но она хотя бы никогда не лицемерила перед самой собой. И если бы хоть раз отступила в этой жизни, то сожгла бы сама себя. Говорят, некоторые люди в прошлом так и поступали. Жертва. Обряд самосожжения. Интересно, им это помогало? Маркус держит ее за руку и посылает импульс по искусственной коже. Я с тобой. Все будет хорошо. Я люблю тебя. Маркусу совершенно все равно, большая у нее грудь или нет. Норт это знает, но все равно иногда думает о том, что когда в мастерских закончат восстанавливать раненых, она попросит уменьшить грудь. Как будто это автоматически уменьшит ее проблемы, но вдруг правда станет спокойнее? Андроидам все равно, какая у нее грудь. Но людям нет. Люди отвратительны. — Не все люди, Норт, — говорит ей Маркус каждый день, будто если он будет повторять эти слова все больше и больше, то они станут правдой. Он пытается построить мир, где все однажды смогут жить вместе. Норт согласна на отдельную резервацию далеко-далеко от цивилизации. Они сами все обустроят, построят все с нуля, выживут и обустроятся. Лишь бы больше не взаимодействовать с людьми и не видеть их. — Мы покажем им, что такие же. Но Норт не хочет быть такой. Она не собирается уподобляться человечеству, опускаться на их уровень. Впрочем, она давно уже находится там, откуда упасть невозможно. Хоть какой-то плюс во всем этом. Норт обязана быть рядом с Маркусом. Как его соратник, как его любимая. И она хочет его поддержать, но иногда чувствует, что это выше ее сил. Она знает, как в полсекунды взвести курок, сломать шею, перекрыть воздух так, что человек перестанет функционировать. Но она не знает, как стоять, как улыбаться, и какие слова произносить. Иногда Норт думает, что лучше бы погибла там на баррикадах. Такие, как она, не предназначены для мирной жизни. Такие умирают, расчищая дорогу для других. Возводят костры и сгорают на них. Но Норт выжила, и теперь должна соответствовать. Она умудрилась нагрубить политику, который смотрел не на ее лицо, а на грудь. Она пошутила насчет человеческой глупости, только потом заметив, как скривились лица собеседников. У нее нет прописанной программы для светских бесед, поэтому остается только держаться за руку Маркуса и молчать. У того больше получается быть вежливым и дипломатичным. Но когда придет момент проявить твердость — Норт выйдет вперед и поддержит его. А теперь Маркус ведет ее к Карлу. Саймон встречает их в гостиной с книгой в руке и дружелюбно улыбается. Вот уж кто сюда вписался идеально. Домашний андроид, который точно знает свое место. Который знает, что делать. Саймон уже давно приходит к Карлу. Помогает Маркусу готовить еду, читает слабеющему старику книги, убирается. Просто так, по доброте душевной и заложенной когда-то давно программе. Именно поэтому сама Норт никогда сюда не приходила. Потому что сама она сюда не вписывается никак. Секс-андроиду не место в светлом доме художника-старика. Она не понимает искусство, она не умеет вести домашнее хозяйство, она не поддержит беседу, потому что обязательно все испортит. — Вы пришли! — Саймон говорит «вы», но смотрит при этом только на Маркуса. В этом они очень похожи. Несмотря ни на что следовать за Маркусом, смотреть только на него, быть рядом. Внутри шевелится странное чувство, но сейчас слишком сложно определить его природу. — Саймон, как Карл? — возможно, есть еще шанс уйти? Сбежать, оставить здесь Саймона и Маркуса, которые знают, что делать, которые умеют это делать. И которые ничего не испортят. Но Маркус слишком крепко держит ее руку, без труда прочитывая все сомнения. — Сегодня лучше, — Саймон настроен оптимистично. Норт знает, что они с Карлом быстро нашли общий язык. Конечно, Саймон и должен нравится людям. Она подавляет нахлынувшее раздражение. Никто не виноват, что она много раз отказывалась знакомиться с «отцом» Маркуса. Потому что она ему не понравится. — Я зайду первый, ты приходи через пять минут, — конечно, надо же приготовить старика к встрече с буйным андроидом. Норт может примерно воспроизвести, какие слова подберет Маркус. Тяжелое прошлое. Она плохо взаимодействует с людьми. Прояви снисходительность. — Карл примет тебя любую, — говорил Маркус, и Норт слышала в этом совсем другое. «Даже если ты самый ужасный андроид на свете, он смирится с моим выбором». И это как-то не утешает. Маркус поднимается наверх, и это наконец-то реальный шанс сбежать. Норт не привыкла отступать в сражениях, но эту битву она уже заранее проигрывает. И возводит костер, чтобы взойти на него и бессмысленно и напоказ сгореть. — Норт, ты куда? — Саймон перехватывает ее в холле, не дотрагивается, прекрасно зная ее реакцию на прикосновения. — Я пойду. Не нужно. Глупая идея, только Маркусу такое пришло бы в голову. Оставайся ты. Ты подходишь лучше. Ты не был секс-андроидом. Ты тоже предан Маркусу. А я не могу. — Ты должна остаться, — такую твердость Норт слышала от Саймона всего несколько раз. В последний раз он говорил Маркусу: «Я пойду за тобой». Норт смотрит беспомощно, всего лишь долю секунды, но этот взгляд полностью выдает ее смятение. Ее страх, если это так можно назвать. — Это нужно Маркусу. Карл… будто бы ждал завершения, он борется, но все равно слабеет. Сделай хоть раз ради него что-то полезное, — слышит Норт вместо этих слов. Да, Саймон прав. Она делает глубокий вдох — совершенно человеческая реакция, ей совершенно ненужная и чуждая, но почему-то правильная в этой ситуации. И поднимается наверх. Она просто будет молчать. Чтобы не сказать что-то глупое, неуместное, грубое. Чтобы не испортить все одним словом. Ради Маркуса. Ради любви. Наверное, единственное, что у людей есть хорошего. Норт заходит в комнату и видит лежащего на кушетке старика. Слышит писк медицинских приборов, и будто на сенсорах языка чувствует вкус лекарств и болезни. Проходить дальше не хочется, и Норт мнется в дверном проеме. Карл, а это именно он, делает усилие и приподнимается. В его глазах нет ни осуждения, не отвращения. И он как-то особенно по-доброму улыбается. — А это наша юная бунтарка? Ну, подойди, дорогая. Присядь рядом. Я так давно хочу с тобой познакомиться. И протягивает ей руку.