Последний берсерк

      Мы сидели у автомобиля и молчали. Ночь постепенно вступала в свои права, накрывая своим плащом лес. Сверчки в кустах оглушали своим треском, а у воды кружились мотыльки и светлячки. Прохладный ветер мягко шевелил траву и волосы на моей голове. Дышалось легко, я с наслаждением запускала в свои лёгкие кристально-чистый воздух, выталкивая из себя отвратительную вонь автомобильного салона. С каждой секундой на небе появлялось всё больше звезд, которые складывались в созвездия, галактики, делая небо таким далёким-далёким. Облаков не было. Глубокая иссиня-черная материя заполоняла расстояние межу огоньками. Наконец, я не выдержала:       — И что теперь?       Учёный пожал плечами, то ли от холода, то ли по привычке.       — Починю утром и уедем, — зевая, ответил он. Я ехидно улыбнулась. Ну да, он же просто человек. Сейчас, наверняка, должен вырубаться от усталости. Моя улыбка не осталась незамеченной, — Даже не думай. Запру тебя в багажнике — не выберешься.       Ухмылка превратилась в оскал. Конечно, он знал, что открыть багажник изнутри для меня проблемы не составит. Верманд нервно поправил часы, но потом, вспомнив что-то, кивнул своим мыслям, делая заметку у себя в голове.       Я решила рискнуть:       — Ты говорил о вакцине. Что ты имел в виду?       — Вакцина… — Задумчиво повторил парень, словно не слыша меня. Потом очнулся и лениво продолжил, — честно говоря, сам мало знаю. Секретность, чтоб её, — в голосе появились нотки раздражения, — лекарство против мутации, которое превратит вас в обычных людей. Конечно, если все пойдет по плану.       — Мне кажется, что ты говоришь об этом с сожалением.       — Конечно. Я не садист, Люси. Но мне нравится изучать берсерков. Это банальное любопытство. Мне интересно, чем мы различаемся, каковы ваши возможности, — в его глазах загорелся огонёк, — мне действительно не хочется запирать берсерков в лаборатории. Это в высшей степени нечеловечно.       — А просто попросить пробовал?       Верманд зло рассмеялся.       — А ты сама бы согласилась?       Я молча проглотила шпильку. Никто бы не согласился, на самом деле. Слишком мы не любим людей и любим свободу.       — Нечего было травить нас, как жуков, — неожиданно даже для себя рявкнула я.       — В этом ты не можешь винить только меня. Моя воля… — он не договорил. Пару минут мы находились в полной тишине, слушая, как в паре километров от нас проезжает машина. Хотя, скорее всего, учёный не слышал этого.       Совсем стемнело и парень включил в машине освещение. Мне оно было не нужно, в глаза ударил яркий свет, и я зажмурила глаза, чтобы зрачки смогли перестроиться.       — Люси, а как проходит регенерация?       Я задумалась. Потом махнула хвостом, решив, что ему эта информация в любом случае ничего не даст.       — Как будто каждая клеточка тела лопается. Мышцы сжимаются настолько, что ты не можешь пошевелить ничем. В ушах отдаётся стук твоего сердца, сильно обостряется слух, зрение, осязание.       — И сколько это длится?       — В зависимости от повреждения.       — Каковы отношения внутри клана? — продолжал заваливать вопросами меня Верманд. Честно говоря, в этот вечер я говорю больше, чем за всю прошлую жизнь. Я решила всё-таки ответить, пытаясь выбить у него некое доверие ко мне.       — Зависит от главного животного. Если, например, это волки — то они живут стаями. Есть одиночки, но это большая редкость. Из тех, кого могу вспомнить — пумы, росомахи…       — А ты?       — Я из клана рысей.       — Разве ты…       — Нет.       Рассказывать о том, что мою семью убили и единственные, кто успел спастись, пока более сильные давали отпор людям — это я и мать, Верманду рассказывать не хотелось. Всё, как в банальных легендах, просто. Мы с мамой вступили в клан рысей, что было неслыханным везением. У меня появились братья и сёстры-полукровки. Меня не били, не травили, но и своей я тоже не была. Все собратья были значительно крупнее меня — выше на голову, сильнее раза в три. На охоте даже те, кто родился позже меня лет на шесть, проявляли лучшие результаты, чем я. По началу меня выбешивало то, что все относятся ко мне с жалостью. Сверстники с превосходством, взрослые с сочувствием. Я всё больше привыкала к этому, уходила подростковая гордость. Привыкла к позиции белой вороны в клане, а точнее — серой крысы.       Но, надо отдать отчиму должное. Он никогда не жалел меня. Он, учитывая все мои возможности, научил ими пользоваться. Так я стала невосприимчивой к большинству ядов, которые находила, потому что, попробовав их однажды — уже никогда не путала ни с чем. В отличие от моих братьев и сестер я прекрасно лазала по деревьям. Мама и я — единственные, кто умели читать. Пусть плохо, запинаясь, но умели.       Я встряхнула головой, чтобы отогнать мысли. Вряд ли кто-то выжил. Возможно, так же как и меня, поймали.       — Почему вы убиваете людей?       — Просто не можем питаться по-другому. Те, кто начинал есть только растения или животное мясо — сходили с ума и умирали.       — Безумно интересно, с чего это…       — Без понятия, — честно ответила я, — вы сами виноваты. Вы нас создали, вы и расплачиваетесь.       Верманд покачал головой и устало произнес:       — Это была ошибка. Эксперимент, вышедший из-под контроля…

***

      — Эй, вы! Что у вас там произошло? — начальник противопожарной службы Юхансен поправил ремень и строго посмотрел на сухонького мужичка в белом халате, — спешащего к нему, — парни потушили пожар, но стекло пришлось разбить, дверь не открывалась. Нам было сказано, что это магазин, а это что?! Это пуленепробиваемые стекла? Нам больше трёх минут пришлось колотить его молотком.       — Вы… разбили стекло? — учёный расширил глаха от ужаса.       — Эй, в чём дело?       Юхансен удивлённо посмотрел на побледневшего учёного, потом аккуратно, снизив голос спросил, — вызывать МЧС?       Его собеседник вздрогнул, но лишь произнес:       — Да смилостивится над нами Дева Мария.       …А спустя месяц появились они. Эти существа нападали на людей, убивали, устраивали хаос в городе. Началась паника. Люди в спешке покидали свои дома, но это было бессмысленно. Вирус, вживленный в берсерков вышел на Землю.       Был 2212 год. Начался апокалипсис.       Спустя двадцать пять лет эти существа заселили всю планету…       — Знаешь, меня еще в проекте не было, когда всё это произошло. Но с самого раннего детства я интересовался вами. Ты не поверишь, но у меня даже был друг из клана койотов. Его семья в последствии убила моего отца, тот был охотником, но я считаю, что он сам виноват, — Верманд поднял голову на небо и в его зрачках отражались огоньки витающих над нами светлячков. Я была уверена, что он практически не видел моего лица, а вот я детально могла рассмотреть каждый сантиметр. Парень улыбнулся и, мотнув головой продолжил, — мать всю жизнь работала врачом и я решил пойти по её пути. Практически по её. Сначала, когда был неопытным пацанёнком, то бишь лет в шестнадцать, эксперементировал у нас в гараже. Мамы дома не было целыми днями и поэтому она даже не подозревала что я, стащив её ключи, сделал там целую лабораторию. Биология, химия, даже физика — всё это настолько мне нравилось, что у меня даже не было друзей, да и не нужны они мне были, — тихая горькая усмешка, — да и сейчас мало что изменилось. И вот, блестяще сдав школьный проект, в семнадцать лет меня приглашают в лучший университет, с возможностью ставить эксперименты, — он уже рассказывал не для меня, а для себя, рассказывая всё увереннее и громче, — я, само собой, согласился. Шесть лет и я в настоящей базе, где учёные уже ходят с седыми бородами, а я, двадцатитрехлетний парень в святилище святых. И вот, буквально через месяц меня, как молодого и резвого, берут на первую в жизни охоту, где я поймал тебя.       Парень улыбнулся, глубоко вздохнул и наконец закончил этот сумбурный рассказ. Он устало поднялся на ноги, опираясь на крышу машины. Я скептически оглядела это шатающееся создание, представляя, как он грациозно завалится на землю от усталости.       — Прости, но я очень хочу спать.       Он прикоснулся к часам, у меня перед глазами всё поплыло, во рту почудилась горечь. Перед глазами в бешеном танце закружились огоньки и я, напоследок зевнув, уснула.