Ад и Адский огонь (Стоя на коленях)

Плохое настроение облепило Стайлза, как паутина, расползаясь всё сильнее и сильнее, цепляясь за двадцатиоднолетнего парня большую часть дня: практически ни что не помогало избавиться от угрюмого, раздражительного настроя. И к тому моменту, когда он смог наконец покинуть священные коридоры Министерства, это продолжалось уже достаточно долго, чтобы стать топливом для пламени, заставляющего его магию искрить направо и налево. Поэтому все инстинктивно обходили тихого, мертвецки-бледного заместителя министра. К пяти часам, когда бывший слизеринец наконец мог отправиться домой, его ведомство напоминало пустыню. Даже несмотря на то, что Стайлз обычно был довольно общительным и чутким, являя собой идущего на встречу и располагающего человека для всех и каждого, кого он встречал в залах министерства. Эта маска доброжелательности была и правдой, и ложью, половиной единого целого. Но сегодня более тёмная часть вышла из тени. Наконец освободившись от своих обязанностей, заместитель министра воспользовался своим допуском к камину Министра Шэклболта, использовав горсть летучего пороха и оказавшись дома. Он направился в комнату для дуэлей, скрытую ото всех, погребённую под аккуратно подобранными, накладывающимися одно на другое охранными заклятьями Питера и Стайлза, каждый из которых вложил свою особую силу в их основу, когда они только купили небольшой дом. Прошло всего несколько секунд, прежде чем мужчина вышел через камин в свои личные комнаты, и зал для дуэлей был первой точкой назначения, к которой он немедленно направился, скидывая по пути мантию Министерства и отбрасывая вместе с ней бесполезную маску, чтобы надеть другую, более привычную. Маску решимости, окутывавшую его магией и колючими тенями цвета сумерек, скрывавшими личину юного Тёмного Лорда. Лишь ногицуне наблюдал это короткое путешествие, сверкая своими глазами цвета тусклого серебра и удовлетворённо укутавшись в свои девять хвостов.

***

Магия начала бушевать в комнате задолго до того, как закончились рабочие часы Питера: палочка была брошена поверх унылой красной мантии заместителя. Только так Стайлз мог придти в себя, выпутаться из того раздрая, в котором находился - выпустив злость после встречи с Министром Венесуэлы и Президентом Америки. Месяцы тщательной, кропотливой работы были потрачены впустую из-за глупых и слишком резких мнений зарубежных правительств. Планы, составленные Стайлзом касательно следующего собрания Визенгамота, превратились в горстку осколков разбитых возможностей и перспектив, и кареглазому волшебнику снова придётся начинать с чистого листа: медленно выстраивая, снова и снова скрупулёзно прорабатывая как можно больше деталей... И полное разочарование, последовавшее за осознанием, что всё было бесполезно на этом этапе игры, вылилось в ярость. Ярость, которая вырвалась гулким криком, звеневшим той особой Силой, что хранилась глубоко в его душе, в самих костях, заставляла его глаза светиться и выплёскивать магию, давая жизнь Адскому Пламени*, окружившему Стайлза и жадно рвавшемуся во все стороны, пытаясь добраться до углов комнаты. Мягкий звук, идущий со стороны двери, наконец пробился сквозь пелену ярости молодого человека... Стайлз прекратил избиение дуэльных манекенов, усмиряя Пламя в своей хватке, пока оно не пожрало само себя, оставив лишь тлеющие угольки. Взгляд заместителя был затуманен магией и тьмой, когда он обернулся, чтобы посмотреть на своего бывшего профессора. Однако то, что поднимающийся Тёмный Лорд увидел, оказалось абсолютно неожиданным. Питер, стоящий на коленях на каменном полу дверного проёма, склонивший голову, но всё равно следящий за парнем из-под тёмной линии опущенных ресниц. Но даже их тёмная завеса не смягчала жуткий, алый блеск. Эта поза прямо-таки кричала о подчинении, доверии и знании, что человек не навредит больше дозволенного: поза унижения, в особенности для Альфы – для того, кто никак не мог быть кем-то незначительным, не с его инстинктами, идущими в паре со статусом. — ...Питер. Что ты делаешь? – медленно спросил Стайлз, настороженно думая о причинах для такого явного признака подчинения. Игра в применение силы не была необычной для них обоих, а лидер регулярно менялся – кто-то сдавался, а в следующий раз пользовался преимуществами, беспощадно и убийственно, и именно так, как они позволяли лишь друг другу... но это? Мгновенно и без пререканий подставить горло, ожидая действий Стайлза? Это было необычно. — У тебя был плохой день. Я подумал, что могу сделать его немного лучше, дорогой, - с готовностью парировал Питер, и розовый язык обмахнул верхнюю губу. Намёк на предложение особого рода, пронизывавший голубые глаза мужчины, заставили глаза Стайлза потемнеть от желания и пронзительной жажды, и работник Министерства сделал единственный, хищный шаг вперёд. — Это не первый раз, когда я прихожу домой после плохого дня на работе, - будущий Тёмный Лорд прошептал в ответ, шаг за шагом приближаясь к коленопреклоненному Питеру, двигаясь неспешно, чтобы волк мог следить за ним краем глаза. – Чем сегодняшний отличается от других? Стайлз получил смешок в ответ на свой допрос, и затем Питер взмахом руки обвёл полностью разрушенную комнату: манекены лежали в обломках, некоторые до сих пор дымились, попав под горячую руку его мальчика, стены и пол были покрыты закопчёнными пятнами и выбоинами, которые магия, пропитывающая эту комнату, ещё не успела убрать. Это было поле битвы, которое оставил позади себя Стайлз, которое продемонстрировало власть и мастерство юноши с глазами цвета виски, и вид всего этого пробудил всполох возбуждения в животе Питера, такой же яркий, как Адское Пламя. Парень был силой, с которой нужно было считаться, даже пока он всё ещё накапливал магию и собирал союзников, и Питер был готов признать - если не перед окружающими, то хотя бы перед самим собой - что было нечто восхитительное в том, чтобы предложить себя этому человеческому детёнышу ТАК: уязвимость, которую он не мог позволить себе ни с кем, кроме Стайлза, потому что Стайлз принадлежал ему и душой, и телом, и тьмою отмеченной магией, и это было тем, на что парень мог заявить свои права – если захочет – как Лорд магии, текущей в жилах самой земли. Тьма и Свет, и вся палитра Серого, этот мальчик взывал и к Питеру, и к его волку, магия восторженно пела в Пустоте, которой повелевал Стайлз, и мужчина был бессилен перед ним, увязнув в завихрениях бурного потока, что тот создавал, прокладывая свой путь в мире. Осознавая влияние, что Стайлз оказывал на него, Питер часто скрывал это. Его ответ был насмешливым, опасно переплетённым с сарказмом и вызовом: — Сегодня я... особенно вдохновлён, – и если эта вдохновлённость шла в паре с осознанием, что профессор не единожды получал стояк, наблюдая за тем, как Стайлз пользуется палочкой и накладывает заклятья на их дуэльную комнату... что ж, это секрет, который Питеру придётся хранить за сомкнутыми губами. — Как великодушно с твоей стороны, - прошептал Стайлз в ответ, наконец останавливаясь прямо перед своим бывшим преподавателем. Он протянул руку и зарылся бледными изящными пальцами пианиста в волосы Питера, воздержавшись от каких-либо комментариев по поводу медленно опустившихся век, скрывших пылающий алым взгляд. Парень слегка потянул, и волк качнулся вперёд, следуя за его движением и прижавшись носом к бедру Стайлза. Приоткрыв губы, он глубоко вдохнул, погрузившись в запах своей пары. Тихий, вибрирующий звук вырвался из груди Питера, и Альфа переместился так, чтобы потереться щекой, покрытой грубой щетиной, о брюки мальчишки, приоткрывая глаза и дрожа ресницами от ощущения полувозбуждённого члена под мягкой, искусно вытканной шерстью. Увенчанные когтями пальцы скользнули по задней части мускулистых бедер Стайлза, касаясь удивительно нежно, несмотря на представляемую ими угрозу, и удерживая достаточно сильно, чтобы Тёмный Лорд остался в пределах досягаемости. Питер согнул пальцы, упираясь когтями в бёдра парня, чтобы проверить рамки дозволенного, и хватка Стайлза в его волосах усилилась. Питер едва сдержал улыбку в ответ на эту реакцию, снова закрыл глаза и провёл щекой по его штанам, на этот раз грубее, и последовавший за этим жестом резкий выдох Стайлза согрел его своим теплом. Запах возбуждения Стайлза усилился, отдавая мускусом, солёным потом и характерными нотками предэякулята, и Питер с ленцой обхватил ртом контуры встающего члена, позволяя тому отвердеть и увеличиться в теплоте его рта. Шерстяная ткань намокла от слюны, и небольшое расстояние между ними сделалось жарким и влажным от прикосновений Питера, тепла его тела, от его жадных вдохов и выдохов, и волк издал задушенный стон, вновь вжавшись носом в изгиб Стайлзового бедра, просто чтобы дышать. Хотя поза, в которой находился Питер, обычно говорила о подчинении, он всё же смог удерживать всё под неким подобием контроля: даже зная, как он влияет на Стайлза, даже позволив своему волку опьянеть от запаха Стайлза и его власти над собой, даже с рукой в его волосах, предупреждающей и гарантирующей, что Стайлз при желании может прервать Питера в любой момент, если ему что-то не понравится. Однако Стайлз не остановил его, и Питер протянул руку, чтобы расстегнуть его штаны, стягивая их вместе с бельём с поджарой задницы и мускулистых бёдер, освобождая член Стайлз от белья. Когда ткань съехала до колен, член парня качнулся, задевая щеку Питера. Прикосновение к щетине вызвало низкий стон у молодого Тёмного Лорда, а хватка в волосах усилилась, причиняя боль – и Питер упивался ею. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, - хрипло приказал Стайлз. Вид стоящего на коленях Питера, пьяно смотрящего на него своими кровавыми глазами и выглядящего обманчиво покорённым, возбуждал до безумия. Улыбка, которой Питер ответил на команду молодого волшебника, была ленивой и хищной, и абсолютно волчьей, даже несмотря на то, что мужчина обводил губами обнажённый член. Он упивался порозовевшей кожей, урча от явного запаха желания и дразняще прикусывая появившимися лишь на мгновение клыками остренькую подвздошную косточку. Поведение было почти насмехающимся – потому что и должно было быть, но Питер опустил голову, проводя щекой по чувствительной коже бедра и вдыхая запах мускусного возбуждения юноши. Ему хотелось завернуться в этот запах, потому что он был довольно ревнив к тому, чтобы всегда быть первым. Он первым прикоснулся, первый пометил запахом, первым заклеймил и был заклеймён в ответ. Повернув голову ещё чуть-чуть, он потёрся щекой о кожу парня, зная, что ещё несколько дней это место будет покрыто царапинами от колкой щетины. — Волшебное слово, мой дорогой мальчик? – мурлыкнул Альфа, возвращая своё внимание члену Стайлза, проводя языком по уздечке и слизывая текущий предэякулят. Вместо ответа Стайлз воспользовался тем, что у него в кулаке были волосы Питера, и оттянул Альфу назад, заставляя того встретиться с его горящим взглядом. Тёмный Лорд заставил волка открыть горло, сделать ярёмную вену уязвимой, и обернул свою ладонь вокруг его мощной шеи. Кровавый встретился с янтарным, и мальчик усилил хватку и на горле, и на волосах, притягивая Питера ближе, заставляя его уткнуться в тёмные курчавые лобковые волосы, обрамлявшие его член – и Питер охотно подчинился. Голос сверху был и предупреждающим, и обещающим, звенящим, как метал, когда Стайлз прошипел: — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, Питер, и давился моим членом, пока я буду спускать тебе в глотку. Это требование заставило волка сверкнуть радужкой, яркой и кровавой, и руки Питера снова заняли своё место на задней поверхности бёдер Стайлза. — Да, Господин, - самодовольно мурлыкнул Питер от того, что смог заставить Стайлза отдать этот приказ, и, наконец, приоткрыл губы, позволяя члену заполнить его жаркий рот. Вытянув язык вдоль нижней поверхности члена, он двинулся дальше и дальше, втянув щёки, пока вновь не уткнулся в курчавые волосы в основании члена, вдыхая знакомый запах возбуждения, пробуя на вкус пот и предэякулянт и мечтая пить лишь их, залпом, пока парень разваливался на кусочки прямо у него на глазах. Стайлз был толстым, тяжёлым на его языке, и Питера самодовольно хмыкнул, чувствуя, как мелко подрагивали бёдра его партнёра, когда мужчина подался назад: крошечные, неосознанные толчки, выдающие желание вернуться во влажный жар рта и заполнить его без остатка. Когда Стайлз придвинулся ближе, издавая тихий и отчаянный стон, Питер одобрительно заурчал, полностью, приглашающе открыв рот и позволив Стайлзу грубо вбиваться в тесноту его глотки. Альфа расслабился возле ног Стайлза, будто из него вынули все кости, и раскрыл губы, чтобы тот мог получить желаемое: голодный, злой и требовательный, эгоистичный и агрессивный, всё ещё охваченный плохим настроением, отравившим большую часть дня, Стайлз безжалостно, абсолютно не раскаиваясь драл его в подставленный рот, пытаясь достигнуть кульминации, однако его пальцы нежно перебирали шелковистые пряди волос в награду за эту щедрость. Снова и снова Стайлз погружался по самый корень в желанную, знакомую тесноту тела Питера, срывая дыхание и ускорялось по мере приближения к оргазму: причиняя боль, отчаянно напряжённый, затянутый в узел, он ждал того финального точка, что перекинет его за грань – он жадно брал всё, что предлагал Альфа, неумолимый, пытающийся насытится, беспощадно рвущийся к кульминации. — Питер... Раньше, чем ожидалось, пальцы Стайлза сжались в его волосах, притягивая мужчину ещё ближе, чтобы загнать член ему в глотку до основания. Парень гортанно застонал, кончая Питеру в горло, обдавая семенем его заднюю стенку и пульсируя у того на языке. Стайлз тонул в безрассудном, бесконечном удовольствии, позволяя тому достигнуть пика перед тем, как накрыть его с головой, будто цунами: вожделение, страсть и жар, собственническая хватка Питера на его бёдрах, достаточно крепкая, чтобы оставить синяки, которые будут ныть еще несколько дней от любой попытки сесть. Эта хватка была слишком грубой и одновременно недостаточной, и идеальной, в точности как рука Стайлза, собственнически сжимавшая горло Альфы. Взгляд Питера наполнялся мрачным удовлетворением, пока он следил за тем, как напряженные черты лица его мальчика становятся мягкими, расслабляясь после достижения пика: зная, что он подвёл парня к этому краю, зверея от ревнивого осознания, что ему единственному было дозволено видеть это: всё это было его – его, чтобы забрать, заклеймить, пожирать глазами; его пара, Тёмный двойник его волка, дремлющий в глубине его души, Господин, перед которым он мог склонить голову. Его единственный выбор, тот, кто кто вновь вернул ему силу Альфы. Тот, кто всегда будет искать глазами именно его, Питера. Его, его, он - его... Питер медленно снялся с члена Стайлза, специально издавая характерный чпок и целуя чувствительную головку. Этот жест заставил молодого человека дернуться и застонать, и Альфа в ответ на это по-волчьи улыбнулся. Глаза Питера сверкали алым, и он казался голодным, жадным и удовлетворённым одновременно. — Чувствуешь себя лучше? – с спросил профессор, снова прикусывая подвздошную косточку Стайлза. — Отсоси, - ответил парень уставшим, напряжённым голосом, хотя его пальцы и продолжали нежно и ласково поглаживать шелковистые волосы волка, откидывая их с лица, чтобы иметь возможность видеть его взгляд. — Уверен, что я только что это сделал, сладкий, - промурчал Питер, наклоняя голову для хищного и собственнического укуса, оставаясь неукрощённым, даже стоя на коленях у ног Тёмного Лорда. От такого ответа и жеста Стайлз засмеялся, и этот звук разнёсся по дуэльному залу, будто призыв к войне: тот редкий сорт безумия, что доступен не каждому. Стайлз позволил своим ногам подкоситься, рухнув, будто марионетка, которой перерезали ниточки, и приземлился на бёдра Питера, притягивая того к себе за волосы. Они целовались, каждый претендуя на то, что было обещано годы назад, позволяя магии захлестнуть их обоих, и Стайлз наконец уговорил губы Питера поддаться и раскрыться, чтобы он наконец смог ухватить вкус собственного семени у него во рту: Принимая и отдавая взамен. Вместе.