bear me no witness

Oh, bear me no witness! Hear me now!

Ричард привычно отлавливает его в одном из узких коридорчиков полицейского департамента, и Коннор в очередной раз жалеет, что у андроидов нет сердца. Возможно, так он бы знал больше о лучшей модели от «Киберлайф» RK900. Возможно, это хорошо, потому что ровный ритм чужого сердца в полумраке, когда их руки соприкасаются, сломал бы его. Но это не мешает Коннору безуспешно сканировать чужую грудную клетку и не находить ничего, кроме прекрасно работающего тириумного насоса. Почти сердце. Почти, за исключением того, что его бег не станет быстрее от волнения. Коннор запоздало вспоминает, что волнение — удел девиантов, и смущённо отводит взгляд от широкоплечего Ричарда со взглядом-плавленым стеклом. Сколько раз у него появлялись такие мысли? Сколько раз он шёл у них на поводу? Столько же, сколько RK900, как он просил себя называть, подходил к нему со слишком серьёзным даже для андроида выражением лица, чтобы приказать собираться. «Новое дело», — всегда лаконично говорил он, а Коннор понимал, сразу же срывался с места и бежал в сторону стола Хэнка (у которого вместо одного надоедливого андроида было сразу два; такого человека мало было назвать неудачником). Бежал, не оглядываясь, ведь боялся, что девиация затронула даже непоколебимые системы и заставила-таки насос качать тириум быстрее. А Ричард всегда всё замечал. Тем не менее, сейчас он не торопится принимать решение. Время под его действиями и решениями прогибается, застывая и окольцовывая двух андроидов. Только двое. Друг напротив друга. Зрительный контакт и взаимный анализ. Коннору кажется, что от такого разнообразия непривычных факторов его кое-как подлатанная система взорвётся, разбрызгивая грязноватый тириум. Ведь он был девиантом и останется им даже после тысяч внесённых правок. Ричард видит это, он вообще всё видит насквозь, поэтому медленно приближается, дотрагиваясь до чужих пальцев. Коннор понимает — ему пытаются вторгнутся в память, в восприятие, но не может двинутся, поэтому только спрашивает: — Что ты хочешь сделать, Ричард? — Понять, каково это — быть девиантом, — всё в RK900 пустое и безэмоциональное, поэтому Коннор подсознательно беспокоится куда больше, но если это цена пребывания Ричарда рядом — он согласен. И это, естественно, перевешивает в решении разорвать контакт или нет. По лицу Ричарда не поймёшь, что он чувствует, потому что он не чувствует ни-че-го, только вежливо улыбается: — Почему ты вновь проявляешь девиантное поведение, RK800? Ему хочется кричать в ответ, что он Коннор, К-о-н-н-о-р, и да, это тупое человеческое имя, и да, он был девиантом, человеком, им и остался, неужели не видишь, Р-и-ч-а-р-д? Но он только закрывает взгляд и запускает проверку всех систем. Ошибка программного обеспечения Коннор зеркально отображает чужую вежливую улыбку, которую видит даже с закрытыми глазами: — Нет, я регулярно тестирую себя. — Тогда почему ты так часто смотришь на меня? — Ричард непоколебимо спокоен, и Коннор чертовски завидует этому, но только стягивает всё беспокойство в громоздкий узел где-то между проводами. В конце концов, у девиантов есть своя воля. И его воля — не поддаваться. Не поддаваться тому, чему уже поддался. — Потому что мои тесты говорят об обратном. Девиантов сложно распознать. Даже если ты сам девиант. У Коннора будто снова открываются глаза, а осознание и какое-то волнение бьют по щекам, по носу до тонкой струи грязно-синей крови. Потому что теперь он уверен — если вскрыть Ричарда, по его ладоням потечёт точно такая же. Потому что находясь в какой-то среде, ты никогда не заметишь, что слился с ней. — Как давно ты тестировал себя? — Коннор чувствует то, что несвойственно даже девиантам; торжество вперемешку с отчаянием, там же плескается тёмно-серое отвращение и нежно-лиловая влюблённость. Последнее он когда-то видел между Маркусом и Норт. Последнее он так тщательно пытался удалить из себя. Весь этот коктейль из эмоций сливается в кроваво-алый на его правом виске; Коннор никогда не был готов к такому напряжению в схемах. Коннор никогда не был готов к жизни. Как оказалось, не был готов и RK900, вновь цинично и тягуче проговаривающий: — Я передовой прототип, мне не свойственна склонность к девиации. Кажется, вместе с грязно-синей кровью с его губ течёт яд. — Ну же, RK800, признайся. Ты всё ещё девиант. — Я Коннор, — на автомате дёргается он, чувствуя, как красный с диода впрыскивается в тириум, разливается по всему механическому телу до кончиков пальцев. Да, он девиант. Его переполняют эмоции. Но его убеждённость в завершённости всегда была и будет в нём. Если бы он не был девиантом, он бы просто ушёл. Ведь андроидам плевать на обвинения, да? А ещё андроиды не бегают взглядом из стали по чужому лицу. Коннор всё это давно изучил, став девиантом, побыв в шкуре наблюдателя за программой, поэтому добавляет: — Ты первый. Девианту девианта распознать сложно, но чуть проще, чем андроиду. — Не волнуйся, здесь нет свидетелей, — RK900 мог быть передовым прототипом столько, сколько хочет, но у Коннора никто не сможет отнять опыт в переговорах, отточенное мягкое дружелюбие и россыпь родинок на лице. Возможно, именно последнее послужило началу девиации, никто не может знать, почему и когда щёлкнет. А второе его качество послужило тому, что Ричард срывается, пережимает его горло тяжёлой рукой и точно так же переполняется алым со своего диода. Время сжимается вокруг них до предела, до чёрной дыры и мгновенно замедляется, будто отсчитывая секунды до смерти старой эры. Три. Два. Один. Коннор не знает, как это получилось у Маркуса и Норт, но у них это что-то спонтанное, ярко-красное и, безусловно, без свидетелей. Тайное, загадочное и неповторимое. Ричард отпускает Коннора, и тот падает металлоломом на землю, смотрит из-под ресниц, как другой девиант выпрямляется, натягивает стандартное выражение лица и уходит. Видимо, RK900 склонен к девиации, но обладает прекрасной способностью это прятать. По крайней мере, теперь их связывает секрет. Хоть что-то связывает. Это заставляет Коннора улыбнуться, привычно поправить галстук и пойти проверить на месте ли Хэнк. Может спросить у него совет, а потом споить, чтобы не распускал о них слухи почём зря?