Там, где орудия не справляются...

      Со дня высадки космодесанта и дня не прошло без перестрелки. Её хаотичный шум сразу захлестнул окрестности храма — всю южную часть города, если те руины можно было так назвать. И массивные каменные стены с готическим орнаментом нередко содрогались от мощных взрывов, раздававшихся где-нибудь вдалеке среди обломков. Поначалу они даже пугали планетарные силы, напоминая им первые дни осады. Но вскоре солдаты привыкли.       Они уже не боялись, а радовались звонкому рёву болтеров и ликовали при звуке гремящих взрывов, упивались местью проклятым еретикам. Дошло даже до того, что ночью дозорные без какого-либо опасения наслаждались яркими вспышками и взрывами, сверкавшими в тёмных руинах.       А те, словно специально радовали их, сверкали часто и ярко, а утром медленно исчезали по мере подъёма солнца в его жарких лучах, заменяя солдатам радость на неопределенность и тревогу. Один только шум битвы как бы пытался их подбодрить и с ночи никуда не пропадал. Хотя и он с каждым новым днём менялся — приглушался, отдаляясь всё дальше и дальше от храма.       Время шло. День за днём шум битвы угасал. И в одну тёмную ночь, редкую для этого мира, он почти и вовсе стих, неожиданно, в момент, когда, казалось, достиг своего предела в шуме и неразборчивости. Солдат пробрал озноб, а от волнения и стресса даже после окончания той перестрелки долго еще из них никто не мог уснуть. Тогда примерно на час болтеры заработали стремительнее, но было непонятно, отчего: то ли космодесант выбрался к самому крупному лагерю предателей, то ли предатели сами обзавелись болтерами… А может быть, всё сразу?

***

      — Нет, ничего не видать, только дым вдалеке, — пробормотал солдат, облокотившийся на раму окна, у которого нёс свой пост.       За шесть дней, как прибыл космодесант, планетарная оборона ни разу не подверглась нападению. Солдаты расслабились и, не чувствуя угрозы быть убитыми, выглядывали из своих дозорных окон и укрытий в полный рост.       — Значит, опять скажу лейтенанту, что ничего не произошло, — ответил ему второй солдат, подхватил свой лазган, на который расслабленно опирался как на трость, и неторопливо направился в штаб к лейтенанту.       Он шёл, напевая веселую солдатскую песню про один полк имперской гвардии, который так же, как и они, в малом количестве оборонял город на какой-то всеми забытой планете, правда, не от еретиков, а от многомиллионной банды орков.       Заметив четырёх товарищей, играющих в карты на пустом деревянном ящике из-под боеприпасов, он поспешил подойти к ним. Они тоже заметили его и, пока он шёл, следили за ним своими сонными и вопрошающими взглядами, но, когда он подошёл, повернулись обратно к ящику и продолжили игру.       — Как там дела-то? — спросил один из игроков.       Дежурный опустил лазган прикладом на пол и привычно на него опёрся:       — Да ничего интересного.       — Понятно! Без изменений — значит! Интересно вам там, однако, — усмехнулся другой игрок и бросив карту на ящик, воскликнул: — А я тебе так!       Другие игроки воскликнули, удивленные его победой. И после недолгого обсуждения завершившегося кона, по-новой раздали карты.       Дежурный молча стоял и глазел на них. Разговор он не продолжил — некому было его слушать: игра в карты на сигареты интересовала куда больше…       Трудно было поверить, что всего два дня назад вся рота, и эти солдаты не исключение, бегали по всему храму, пытаясь найти наиболее удобное место для наблюдения за неожиданной битвой. Это была та самая ночь, когда схватка космодесанта почти прекратилась. Как же они после этого волновались! Но даже к такому стрессу солдаты смогли привыкнуть, как и привыкли к большему волнению, даже можно сказать шоку, когда впервые увидели легендарный космодесант; как и привыкли они к вони гниющих под стенами трупов еретиков…       Дежурный сам всеми мыслями погрузился в игру и очень желал присоединиться, да только вот скучное дежурство должно было длиться ещё целых четыре часа. Он огорчённо вздохнул, поднял лазган и продолжил свой путь в подвал к лейтенанту.       Застал он его в импровизированном кабинете, бывшим когда-то небольшой комнатой-складом. Что в нём хранилось, было не ясно: когда планетарные силы заняли оборону в храме, стеллажи, стоящие по левым и правым стенам, были пусты, а сейчас заполнены разнообразными папками с бумагами, книгами, инструкциями и картами.       Лейтенант сгорбившись сидел за столом и заполнял учётные таблицы обломанным карандашом на пожелтевших листах. В комнате этой было темно и только лампа на его столе разгоняла мрак небольшим кругом света. Дежурный слегка замялся, не сразу узнав тёмную фигуру офицера, и только по железной руке он смог понять, кто перед ним.       — Господин лейтенант, позвольте доложить! — обратился солдат, встав по стойке смирно.       Но лейтенант не ответил, поглощённый расчетами, он лишь нашёптывал себе цифры, которые считал в уме.       Солдат продолжил неподвижно стоять. Хорошая дисциплинарная выучка не позволяла его телу, даже скрытому во тьме, даже несмотря на то, как он вёл себя перед своими товарищами, перед командиром, и самый малый раз шевельнуться, только глаза его наотрез отказывались замирать. Интересно было посмотреть на лейтенанта, на его потрёпанный черный мундир, задумчивое лицо, на аугментику, которой он, как живой рукой, ловко черкал карандашом. Присмотревшись на заполняемый лейтенантом лист, солдат смог прочитать только одну заглавную надпись: «Учёт боеприпасов».       «Слава тебе, Император, что не оставил ты нас безоружными. И слава тебе, Бог-машина, что подарил ты нам лазган.» — вспомнилась дежурному вдруг боевая молитва, которую заставляли их учить в учебной части. Их полки во многом полагались на продвинутую технику — их планета не была бедна и могла позволить своей обороне лучшее снаряжение в Империуме, практически как у Имперской Гвардии. А для этого требовалось большое количество техножрецов, они-то вот и настаивали на изучении молитв Омниссии. И солдаты поклонялись ему чуть ли не как Богу-Императору.       «Да, если бы не лазганы, то мы бы уже давно сидели с пустыми автоматами» — подумал дежурный.       Лейтенант отвернулся от листа, закинул, задумавшись, голову, резко вернулся обратно и начал насчитывать цифры на пальцах, складывая их один за другим.       — Три, десять, пять… — прошептал он. И, записав цифры, вдруг повернулся к дежурному и заговорил: — Видишь? Считаю, сколько гранат осталось для барабанных.       Голос лейтенанта прозвучал спокойно и дружелюбно. А значит солдату было позволено опустить голову и всмотреться в лист, что он и сделал без лишних вопросов.       Лейтенант порядочно удивлял солдат своей простотой и непринуждённостью. Офицеры их учебной части были, наоборот, напрочь лишены этих свойств и ни за что бы не позволили бойцам без прямого позволения своевольничать. Они нередко били их даже за самые незначительные провинности. И за провинность одного обязательно наказывали всю его роту, заменяя ей сон на изнурительные тренировки, или лишали их пищи на несколько дней. И даже на этой ужасной войне они со страхом или ненавистью вспоминали своих бывших командиров, и трудно им было решить, где бы им было лучше: в мирное время в учебной части или в осаждённом предателями храме.       Дежурный присмотрелся в листок, который лейтенант повернул к нему. Там было написано, что гранат осталось двести сорок.       — Хвали Императора, что прибыли космодесантники, — заулыбался лейтенант, — иначе нам бы здесь ещё не много времени сидеть осталось.       Дежурный не совсем понял, на что намекает лейтенант, он не знал, что до начала сражения за храм гранат было больше трёх тысяч. Но тоже заулыбался и стеснительно промолвил:       — Да мы их и лазганами можем бить, у лазганов боеприпасов нет, от солнца заряжаются ведь…       — Да не понимаешь ты, солдат, что убиваем-то мы их гранатами, а лазганы ваши так, на подавление только, — лейтенант вдруг стал серьёзным и голос его уже звучал требовательнее; дежурный сразу встал в исходное положение по стойке смирно; а лейтенант продолжил: — Что ты там хотел доложить?       — Господин лейтенант, дежурный второго этажа, южного третьего окна, докладываю: территория без изменений, противник не показался, как и космодесант.       Лейтенант вдруг задумался, опершись локтями на стол и закинув на руки голову. Он некоторое время молчал, потом посмотрел на часы на своей левой руке. Фигура его вдруг стала мрачной и тревожной, особенно в тусклом свете лампы. Солдат даже слегка испугался — не пропустил ли он чего-то очень важного на своём посту, чего-то очень ценного или чего-то очень опасного?       — Сколько времени уже не стреляют? — наконец спросил офицер.       — Около двух часов, — быстро ответил солдат, словно пытаясь исправить совершённую и неведанную им ошибку.       А её и не было на самом деле. Лейтенант выхватил листок из кучи других и мельком окинул взглядом его содержимое. Там было расписано, на какое время космодесант прекращал стрельбу. Офицер быстро прикинул в уме все эти цифры, и ему сразу пришло в голову: космодесант прекратил сражаться.