Пустыня и сердце

В жизни каждого человека случаются такие события, после которых отсчет времени начинается заново. Маленький субъективный мирок дробится, жизнь делится пополам – на До и После, и это так же неотвратимо, как жара во Флориде. Иногда люди справляются, иногда нет, а иногда получается и вовсе что-то третье. Дин Винчестер всегда был уверен, что он из первой категории – может справиться с чем угодно. Правда, у этой уверенности было одно маленькое дополнение, о котором Дин предпочитал не задумываться. Он может справиться с чем угодно, если рядом будет Сэм. В первый раз это случилось, когда Дину было четыре. Пожар. Смерть мамы. И теплый комочек в его ручонках – Сэмми, любимый младший братик. Отбегая от дома, Дин прижимал его к себе так крепко, как будто боялся, что из огня сейчас выйдет чудовище и отнимет то немногое, что уцелело в геенне. Потом, когда они сидели на капоте Импалы, и отец попытался забрать малыша у старшего сына, Дин вцепился в него и сначала не хотел отдавать. Ему казалось, что Сэм – единственная реальность, которая у него осталась, хотя в четыре года он, конечно, еще не умел мыслить подобными категориями. Однако, скоро силы оставили его. Сэмми перекочевал на руки к Джону, а Дин потом еще долго цеплялся за дыхание братишки, за его младенческий запах и те смешные звуки, которые он издавал. Цеплялся, чтобы снова не потеряться в том, во что превратилась их жизнь. Второй раз грянул в тот год, когда Сэм, вымахавший выше старшего брата, отрастивший мышцы и вылинявший в красавчика, вильнул хвостом в сторону Стэнфорда. Нехорошо так вильнул. Поссорился с Джоном, едва не разодрался с Дином и сбежал под покровом ночи, малодушно оставив невнятную записку. Обнаружив сей прискорбный факт, Дин до крови рассадил кулаки о стену, перестал нормально спать и в сердцах стер из мобильника все номера неверного братца. Увидев такое дело, Джон без слов обработал сыну ссадины и выкатил бутылку вискаря из собственных запасов. Когда отошел первый шок, Дин повздыхал и тайком переписал все номера из отцовского мобильника обратно в свой. Сначала ему было херово. Не хватало дыхания Сэма на соседней койке. Не хватало его способности быстро находить информацию в сети. Даже нытья и заморочек не хватало. Но потом он привык, научился жить без Сэмми-вечной-занозы-в-заднице, хотя ощущение, будто от сердца оторвали целый кусок, все равно осталось. И были некоторые моменты, когда очень сильно не хватало кое-чего еще, но тут Дин пошел по проторенной дорожке – старался лишний раз об этом не думать. И вот теперь это происходило снова – в третий раз. В третий раз все поменялось, и отсчет пошел заново. На этот раз в бега подался Джон, зато Сэм… Сэмми вернулся к нему. Снова шумно сопел по ночам, кривился от вида обожаемых Дином бургеров и пэмээсил, как настоящая девчонка. Дин дразнил его Самантой, доводил до белого каления идиотскими розыгрышами и был бесконечно счастлив. В глубине души он считал, что если выбирать между жизнью с Джоном и жизнью с Сэмом, то ответ напрашивался сам собой. Джон был не самым худшим в мире отцом, и с ним было классно. Временами. Но Сэмми… Сэм был недостающим куском сердца, который вдруг вернулся на место и позволил Дину снова ощутит себя целым. Ощутить себя живым. А с этим ничто не могло сравниться. …Итак, Флорида. Они поперлись в Майами аж из Миннесоты, потому что позвонил пастор Джим и попросил помочь своему другу разобраться с чертовщиной, которая вдруг ни с того ни с сего нарисовалась в его приходе. Скамейки во время мессы оставались пустыми, алтарный служка наотрез отказывался заходить в деамбулаторий, а свечи взяли за обыкновение гаснуть, не прогорев и нескольких секунд. К тому же Дин внезапно возмечтал об отдыхе на пляже в компании мохито и знойных мулаток. Услышав о мулатках, Сэм возвел очи небу, но промолчал. Так что они поехали. Жара начала доставать их где-то на середине пути. Дин опустил в Импале все стекла, понадеявшись на живительную силу дорожного ветра, но потоки воздуха казались обжигающими. Они не остужали кожу, а еще больше горячили. Из-за пыли, летевшей в окно, трудно было дышать. Пот заливал глаза, и Дин постоянно отвлекался на то, чтобы вытереть лицо футболкой. Футболку он стащил еще раньше, потому что быстро промокшая ткань вызывала у него нездоровые ассоциации с лягушачьей кожей. Задача Сэма, сидевшего рядом, была простой: время от времени смачивать относительно чистый край водой из бутылки и подавать брату в нужный момент. Каждый раз он называл Дина упертым, технически отсталым бараном, не желающим поставить в свою драгоценную детку кондиционер, но исправно смачивал и подавал. Дин вяло огрызался, но потом сдавался и уговаривал его потерпеть до заправки. Заправка случилась на их пути ближе к полудню. Солнце стояло в зените и палило нещадно. Выйдя из машины, Дин первым делом вылил на голову всю оставшуюся воду из бутылки и с наслаждением почувствовал, как прохладные струи стекают по разгоряченной коже. Настроение тут же повысилось до отметки «жизнь прекрасна». Сэм стоял с другой стороны и нервно теребил край футболки, словно решал, снять ее или потерпеть еще. Дин ухмыльнулся. На его взгляд младший брат страдал излишками скромности. Иногда совсем не по делу. - Я за водой, - коротко бросил он и направился в магазин, приткнувшийся рядом с кассой. Магазин был крошечным, но в нем Дин нашел самое восхитительное, что могло быть посреди пустыни – холодильник, полный бутылок и не только с водой. Поразмыслив немного, Дин присоединил к покупкам упаковку пива и баклажку колы. Отсчитывая деньги парню, в лице которого явно просматривались латиноамериканские корни, он стрельнул взглядом в стеклянную витрину, мутную от осевшей пыли. Сэм вставил пистолет в бок Импалы и, дожидаясь, пока заполнится бак, решил таки из двух зол выбрать меньшее. Ухватив футболку за нижний край, он тянул ее через голову. Дин пронаблюдал, как сначала появился плоский живот, потом торс, а потом и плечи. Где-то по краю сознания чиркнула мысль, что Сэмми, его малыш Сэмми не только обогнал брата ростом, но и обзавелся отличной мускулатурой. Когда и успел в своем Стэнфорде… Футболка полетела на разогретый капот, и в этот момент Дин почувствовал себя абсолютно счастливым от того, что Сэм снова с ним. Он расплатился и вышел наружу. До Импалы было не больше десяти шагов. - Эй, Сэмми! Сэм обернулся на оклик, и в него тут же полетела одна из бутылок. - На, охладись! Сэм легко поймал ее одной рукой, продемонстрировав отменную реакции. Свернул крышку, сделал несколько глотков, а остальное вылил на голову и плечи, как недавно сделал сам Дин. Мотнул головой, разбрызгивая воду с волос радужным фейерверком. Дин смотрел на него, как зачарованный. Капли стекали по гладкой коже, чертили мокрые светлые дорожки по осевшей на теле пыли. Несколько прерывистых струек добрались до низко сидящих на бедрах джинсов и впитались в плотную ткань и кожу ремня. Дин проследил за ними взглядом и к своему ужасу почувствовал, как пах наливается горячей тяжестью возбуждения. …Впервые это случилось между ними еще до Стэнфорда. Случилось само собой, как неизбежная часть жизни, и было принято так же спокойно, как принимаются все естественные вещи. Они ни о чем не договаривались и никогда не обсуждали происходящее. Дин по обыкновению выкинул из головы все сомнения и просто получал удовольствие. Если у Сэма и были нравственные терзания по поводу того, что секс между братьями это плохо и аморально, то все они остались за кадром и никогда не были озвучены. По тому, как он стонал и выгибался, стоило им только оказаться в постели, Дин заключил, что удовольствие у него легко заткнуло здравый смысл. Что и устраивало их обоих. И было еще фантастическое чувство душевного единения, когда они соединялись физически. И была полностью затмевающая рассудок страсть, какой никогда не случалось с кем-то другим. И было ощущение, что все это – правильно. Так и должно быть. Оба они могли быть с кем угодно, но созданы были только друг для друга. А потом случилось бегство в Стэнофорд. И рассаженные до крови костяшки. И пьяный горячечный бред, во время которого Дину казалось, что ему вырвали из груди сердце, и он сейчас истечет кровью, а когда Сэм вернется, то будет уже поздно. Или Сэм вообще не вернется. Или Дин останется жить пустой оболочкой, станет злобным призраком еще при жизни. А самое ужасно во всем этом было то, что при любом раскладе Дину было все равно, что с ним станет. Первое время после отъезда из Калифорнии – снова вместе – Дин часто просыпался по ночам и лежал в темноте, прислушиваясь к тому, как Сэм дышит и ворочается во сне на соседней кровати. Ему постоянно нужно было доказательство присутствия брата в этом новом отсчете После. Дин по-прежнему избегал лишних прикосновений и прочих телячьих нежностей, подкалывал Сэма, иногда очень зло, они ссорились и мирились, иногда со скрипом. Но на самом деле в душе у него все пело и ликовало от того, что Сэмми – вот он, только руку протянуть. Протянуть руку и взъерошить отросшие в Стэнфорде волосы. Протянуть руку и ощутить биение пульса на тонком нервном запястье. Протянуть руку и вести кончиками пальцев вниз, вниз, вниз, по груди, по животу, еще ниже, за ремень, под джинсы или белье, и ощутить ответное желание. И увидеть немое желание в ореховых глазах. И ощутить мелкую дрожь возбуждения. И… Их первый после воссоединения секс случился так же, как и много раз в жизни До. Они ничего не планировали, не присматривались друг к другу, обошлись без намеков и страха, что другой может отвергнуть. Это просто случилось, и было так же восхитительно, как и раньше. С одной лишь разницей, о которой знал один только Дин. Впервые за несколько лет он снова чувствовал себя живым. Его сердце снова было целым, а рана, кровоточившая так долго, начала затягиваться. …По дороге в Майами, на почти безлюдной заправке посреди пустыни Дин смотрел на мокрого Сэма, улыбающегося, щурившего глаза на ярком южном солнце, и понимал, что до мотеля он не дотянет. Сэм сядет рядом, в опасной близости, и пространство между ними будет искрить от взаимного притяжения, потому что они всегда чувствуют желания друг друга даже не с полувзгляда, а от промелькнувшей мысли. Никакой Стэнфорд, никакие девушки, никакие время не смогло этого изменить. Они будут чувствовать друг друга и сходить с ума от напряжения. А дальше у Дина или лопнут яйца, или он позорно кончит в штаны, или врежется во что-нибудь. Словом, не дотянет он до мотеля, и снова будет кругом виноват. А это совсем не тот жизненный опыт, который хотелось бы пережить. Он подошел к Импале. Поставил бумажный пакет на капот рядом с футболкой и бессильно опустил руки. Потащить Сэма в туалет? Слишком пошло. Отъехать на безопасное расстояние и устроиться на заднем сидении? Слишком жарко. Завалить его прямо здесь, на раскаленный металл? Очень хочется, но это будет слишком… просто слишком. Сэм, видимо, почувствовал, что что-то не так, потому что оторвался от созерцания пустыни и встревожено спросил: - Что, Дин? Дин сглотнул внезапно пересохшим горлом. - Сэмми… я… …хочу тебя. Окончание фразы повисло в воздухе несказанным, но Сэм уловил то, что не произнес брат. Дин увидел, как на мгновение расширились его глаза, выдавая удивление. А потом он спросил, почему-то шепотом: - Что, прямо здесь? Сейчас? Дин едва заметно кивнул. - Но… где? Дин осклабился, но это всего лишь сработал защитный механизм. Нервное напряжение всегда включало у него режим циника и раздолбая. - Я тут приметил одно место. Идем?.. Полувопрос-полуутверждение. Дин знал, что Сэм ему не откажет. Никогда не отказывал, хотя его скулы и залила уже краска смущения. Сэм на все пойдет ради брата, так же как и Дин на все пойдет ради него. Друг у друга есть только они, и это дорогого стоит. Бак Импалы наполнился под завязку. Сэм достал пистолет и принялся пристраивать его обратно к колонке. Дин пошел расплатиться. Он как раз забирал сдачу, когда Сэм подошел и взял его за руку. Маленький условный знак, понятный только им двоим. Дин скосил на брата глаз и увидел, как Сэм ответил одними губами: - Идем. «Одно место», куда привел его Дин, оказалось торцом магазина. В стороне от основного и запасного выходов, к тому же отгороженное от дороги башней из ящиков непонятного назначения. Дин приметил его, когда выходил с покупками и по привычке прострелил взглядом местность, высматривая потенциальную опасность. Уроки выживания от Джона Винчестера въелись ему под кожу, записались на подкорку и всегда были в тему. Вот и сейчас… Открыто на них смотрела только пустыня. - Здесь? Он не ответил. Крутанув брата на месте, Дин прижал его спиной к стене. Сэм зашипел сквозь зубы, когда голую кожу обожгло раскаленным сайдингом, но Дин тут же впился в его губы, заглушая звук. Раздвинул их языком и проник внутрь. Сэм ответил на его поцелуй мгновенно, закрыв глаза и отдаваясь этой первой ласке так, словно она последняя. Они целовались так исступленно, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Сэм все еще держал за него. Не выпуская ладони, Дин закинул его руку куда-то вверх и прижал к стене, фиксируя собственным весом. - Дин… - простонал брат ему прямо в губы, - Нас могут увидеть. - Тихо, Сэмми. Если увидят, то пусть завидуют. - Нас, скорее, побьют. - Пусть рискнут здоровьем. Дин знал, о чем говорит. В бою они всегда действовали, как единый слаженный механизм. Для того, чтобы уделать их двоих, численный перевес на стороне противника должен был быть минимум вдвое. Да и то не факт, что этого хватит. Но сама мысль о том, что их могут застукать, вдруг показалась Дину очень соблазнительной. От нее в кровь выплеснулась дополнительная порция адреналина, только подстегнувшая желание. Дин прижался к Сэму и свободной рукой начал описывать круги по его торсу, спускаясь все ниже и ниже. Задел сосок и обнаружил, что от холодной воды он затвердел, превратившись в крошечный камешек. Не удержавшись от соблазна, Дин сильно сжал его подушечками пальцев, и с удовольствием услышал, как Сэм ответил на это тихим протяжным стоном. Ему всегда нравилось немного боли, но причинять ее дозволялось только Дину, и только в некоторых случаях. Вот как сейчас, например. Дин потерся об Сэма пахом и убедился, что прием сработал. Член брата стоял, как проклятый. Скользнув ладонью ниже, Дин начал расстегивать ремень и болты на джинсах Сэма. Движения выходили рваные и немного нервные, но он справился и приспустил джинсы Сэму на бедра. Брат длинно всхлипнул и прильнул к его руке, дернувшись вперед. Дин не стал его разочаровывать. Не прерывая их сумасшедшего поцелуя, не выпуская зафиксированную руку Сэма, он ласкал его сквозь хлопок белья, гладил и сдавливал, перемещаясь пальцами от яичек к головке и обратно по всей длине. Почувствовал, как стала влажной и скользкой ткань, когда Сэм не выдержал и начал истекать смазкой. Почувствовал, как от этого его собственный член налился тяжестью и стал каменным. Больше всего Дину хотелось сейчас развернуть Сэма к себе спиной, прижать к раскаленной стене, стянуть с него штаны вместе с трусами и засадить так, чтобы он извивался и стонал, и просил еще, еще, еще. От сексуального возбуждения поднялась температура тела, как будто мало было полуденного флоридского зноя. Дин истекал потом и чувствовал, что с Сэмом происходит то же самое. Солнце немилосердно жгло голые лопатки, и Дин всерьез опасался, что заработает солнечный ожог. Впрочем, стоило Сэму не выдержать и испустить приглушенный стон, как все мысли о чем-то постороннем мгновенно испарились. Словно и их высушила жара. - Пожалуйста, Дин… - Сэм оторвался от его губ, и шепот был хриплым. - Пожалуйста – что? - Сделай… это… Дин невидимо улыбнулся уголками истерзанных пустыней и поцелуями губ. - Скажи, Сэмми. Скажи, что мне сделать. Брат разлепил ресницы, мокрые то ли от заливавшего лицо пота, то ли от слез. Ореховые глаза умоляли. Они вдвоем и раньше играли в эту игру. Скажи-мне-что-ты-хочешь-чтобы-я-с-тобой-сделал. Иногда Сэм злился, когда Дин заставлял его проговаривать некоторые вещи. Злился и заливался краской от смущения. Как-то раз он попробовал отказаться, заявив, что, если Дин сделает так еще раз, то ничего не будет. Он блефовал. Когда Дин пожал плечами и отвернулся, Сэм сто раз пожалел о своем неумелом шантаже, и больше не рискнул его повторять. Со временем он не перестал смущаться, но начал находить в этом своеобразное очарование. Вот и сейчас краска снова залила высокие скулы, но Сэм пересилил себя и выдохнул: - Трахни меня. И снова поцелуй – обжигающий и сладкий. Дин подцепил большим пальцем резинку на его трусах и проник внутрь. Влажная ладонь скользила легко, когда он сжал член Сэма и начал гонять шкурку вверх и вниз, время от времени сдавливая головку у самого основания. Сэм свободной рукой начал теребить его ремень и застежки, но постоянно замирал, целиком уходя в собственные ощущения. Дина это не раздражало. Он знал, что тоже не останется без внимания, только получит его немного позже. Когда Сэм длинно вымученно застонал, Дин понял, что разрядка близка. У них слишком давно ничего не было, и много времени было вовсе не нужно. «Слишком давно» в их понятии значило не меньше недели. - Дииин… я почти… - Я знаю. Дин провел пальцами по головке, собирая на подушечки больше смазки, и запустил руку глубже Сэму между расставленных ног. Настолько широко, насколько позволяли болтающиеся на бедрах джинсы. Когда он проехался по шву и коснулся входа внутрь, Сэм задрожал и выгнулся ему навстречу, подставляясь. Дин не стал заходить глубоко, все же у них не было возможности подготовиться к полноценному проникновению. Вогнал средний палец на две фаланги, а основанием ладони надавил на шов – особое чувствительное местечко, прикосновение к которому всегда заставляло Сэма окончательно терять контроль над собой. Так и случилось, стоило только надавить совсем чуть-чуть, и Сэм уже не мог перестать дрожать, словно из жары переместился в антарктический холод. Ему стало наплевать на то, что их могут увидеть. Сейчас он хотел только одного – кончить. Дин легко читал это по реакции его тела. Он двигался аккуратно, стараясь не поцарапать брата ногтем, чистота которого была сомнительна. Сэм оставил попытки стянуть с него джинсы и вместо этого стал помогать себе свободной рукой. Потные тела скользили друг о друга. Пустыня пела шелестом пересыпающегося песка. Со стороны шоссе иногда доносился шум проезжающих машин. Если бы кто-нибудь остановился, решив заправиться, и застал бы двух парней, яростно трущихся друг о друга, то они все равно бы не остановились. Когда они были вместе, когда соединялись в единое целое, мир переставал для них существовать. Сэм кончил, содрогаясь, вцепившись Дину в плечо и почти повиснув на нем. Дин наконец-то отпустил заведенную ему за голову руку, и Сэм немедленно вцепился в него и ею тоже. Темная челка слиплась длинными тонкими прядями и падала на лицо. Глаза были закрыты, и Дин голову мог дать на отсечение, что ресницы слиплись не только от пота. - Эй, Сэмми, ты в порядке? Брат несколько раз кивнул и уткнулся лбом ему в изгиб шеи, вместе с тем натягивая белье и джинсы обратно на задницу. Дин гладил его по спине, даже огрубевшей кожей на пальцах, более привычных к оружию, чувствуя, что на коже отпечатались следы от неровностей стены. И Сэм был горячий. Слишком горячий. Дин забеспокоился, как бы с ним не случился тепловой удар. Когда они вернутся к машине, он обязательно заставит брата снова облиться холодной водой. Сэм приходил в себя несколько минут. Они всегда были ему нужны после оргазма. Дин терпеливо ждал, продолжая водить ладонью по мокрой коже, продолжая прижимать его к себе, давая передышку. Краем глаза он смотрел в сторону стоянки. Она оставалась пустой и безжизненной. Оно и к лучшему, решил он. Не хватало им только нарваться на неприятности. Наконец, Сэм перестал дрожать и поднял голову. - Теперь ты… - тихо сказал он, - Твоя очередь… Позволь мне. Дин хотел ответить, что он вполне дотянет до более удобного места. Более удобного и менее раскаленного. Но он промолчал. Не дотянет. То есть, он мог бы, но не хотел. Слишком долго Сэма не было рядом. Слишком сильно он скучал по нему. И сейчас, когда они снова были вместе, Дин все время боялся, что каждый их раз может стать последним. Это было сильнее здравого смысла, сильнее желания комфорта, сильнее даже голода и сна. Сильнее его самого. Поэтому Дин позволил Сэму прислонить к стене теперь уже его самого. Спину обожгло так сильно, что Дин чуть не взвыл. Но если выдержал Сэм, то выдержит и он. Такое вот фирменное винчестеровское безрассудство, никак не соотносящееся со здравым смыслом. Иногда им обоим казалось, что инстинкт самосохранения у них берет выходной и уползает в такой дальний угол подсознания, что ничем его оттуда не достать. Сэм опустился перед ним на колени, в пыль, в нанесенный из пустыни песок. Дрожащими пальцами расстегнул джинсы. Член Дина продолжал стоять, не утратив твердости ни на йоту. Сэм сомкнул на нем губы, успевшие немного потрескаться на жаре, и пришла очередь Дина сходить с ума от желания и пытаться устоять на ногах. У Сэма был просто волшебный рот. Он дразнил, проводя языком по вене, обводя головку и прикасаясь к ее навершию короткими отрывистыми движениями. Сжимал губами и насаживался, вбирая в себя так глубоко, как только мог. Он не владел техникой глубокого заглота, это совсем не то, чему учат в Стэнфорде, но очень старался. От его старания у Дина все обрывалось внутри, и душу затопляли запредельная нежность и любовь. Облизав ладонь совершенно бесстыдным порнографическим жестом, Сэм сжимал его яйца, гладил их и дотрагивался до шва. У Дина там тоже было чувствительное местечко. Дин зажмурился и весь отдался на волю ощущениям. Кровь окончательно отлила от головы, и пах тянуло слегка болезненной тяжестью вожделения. Сердце билось, как сумасшедшее. Иногда, приоткрыл глаза, он смотрел на темноволосую голову Сэма, и его тянуло прижать его к себе как можно плотнее. Дин сдерживался, понимая, что невольно может причинить ему боль или неудобство. Но тело было сильнее. Дин двигался бедрами навстречу тесному рту, гибкому влажному языку, и не замечал, что делает это. Он слушал пустыню, слушал отголоски сердечного ритма и желал, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Потому что сейчас он был бесконечно счастлив. Сэм переместился языком к его яйцам, а ладонью взялся за ствол. Дину пришлось вцепиться в стену, чтобы не упасть. Все его мысли, все ощущения сосредоточены сейчас были там, внизу. Каждым движением Сэм посылал по его телу нервный разряд, и Дину казалось, что потная кожа послужит проводником, замкнет его, и он сдохнет прямо здесь прямо сейчас. От наслаждения. Сердце не выдержит и разорвется. Что же… где-то он был готов и к такому исходу. По крайней мере он умрет счастливым. И со стоячим членом. Тоже не самая худшая смерть в мире. Дин истерически хихикнул. Сэм оторвался от своего увлекательного занятия и поднял голову. В глазах была озабоченность. - Дин? Что-то не так? Тебе больно? - Нет, Сэмми. Все хорошо. - Тогда почему ты… - Это неважно. - Ладно. Сэм принялся вылизывать его по новой. Дин отстраненно подумал, что он, должно быть, там тоже соленый от пота. Вон, даже волосы на лобке слиплись. Но тут Сэм сделал языком что-то такое, от чего все посторонние мысли снова сошли на нет. Всего несколько этих чудесных движений, и Дин почувствовал, что вот-вот кончит. - Сэм… я почти… - простонал он. Брат вернул ему его же фразу: - Я знаю. Дин думал, что Сэм отстранится, и он сможет отстрелиться на песок, но упрямый младший братец и не подумал дать ему эту возможность. Он не размыкал губ до тех пор, пока Дин не излился прямо ему в рот. А дальше он позорно съехал спиной по сайдингу и на какое-то время отключился. Сэм сел рядом и снова ткнулся лбом в его плечо. Потом, позднее, Дин решил, что это жара их доконала. Но в глубине души он все равно знал, что это была не жара. Это была любовь. …Их никто не засек. Когда они вернулись к Импале, заправка оставалась все так же безлюдна. Только продавец как-то слишком уж долго смотрел на них сквозь запыленную витрину. Им обоим было плевать. Еще одна бутылка воды была пущена в расход – облиться, смыть с себя пот, уже начавший саднить кожу, охладить разгоряченные головы. Дин взял было футболку, но в последний момент передумал и забросил ее на заднее сидение. Слишком жарко, чтобы надевать на себя что-нибудь лишнее. Вместо этого он вытащил ключи от машины и бросил Сэму. - Хочешь за руль? - Хочу! Развалившись на пассажирском сидении, Дин блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Сэм поерзал, устраиваясь за рулем удобнее, сообразно своему немалому росту. Повинуясь ключу, Импала сыто заурчала и медленно тронулась, выезжая обратно на шоссе. - Кстати, Дин, - сказал Сэм, когда они взяли разгон, - А ты в курсе, что во Вьетнаме солдаты не носили исподнего под формой, чтобы меньше страдать от жары? Зеленые глаза широко распахнулись. - Да? - Папа тебе не рассказывал? - Нет, о таких подробностях он умолчал. Но это хорошая мысль. Я ее подумаю. Сэм усмехнулся в ответ. - А я уже подумал. Это хорошая мысль.

Январь 2013