Принц и нищий

Когда в семье появился мелкий пугливый пацан с растрепанными волосами и непривычными для японца огромными зашуганными глазами, Мукуро сразу понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Так и оказалось. Но только для него одного. Тсуна быстро завоевал расположение всех людей в особняке без исключения, от горничной до самого Алауди, сердце которого, как искренне считал Мукуро, покрыто пуленепробиваемым камнем. Сначала он просто раздражал. Его испуганные вскрики, дурацкая боязнь темноты и бегающие от смущения глаза жутко действовали на нервы. Нет, Мукуро не ревновал его к отцу, хотя предпосылки к этому были, и немалые. Деймон, совсем отчаявшийся добиться от родного сына хоть какой-то целеустремленности и благоразумия, нашел недостающие качества в приемном. И ведь правда, Тсуна был пай-мальчиком: неплохо учился, вежливо обращался к старшим, был неприхотлив, добр и ласков абсолютно ко всем и, к тому же, не имел никаких дурных привычек, в отличие от того же Мукуро, нередко приходившего домой подшофе и злоупотреблявшего банковской картой с неограниченным кредитом. Мукуро не юлил и всегда делал все в открытую, не скрывая ничего от отца. Может быть, тот и хотел не знать многое, но Мукуро предпочитал сохранять их семейные отношения чистыми и незамутненными от лжи, как бы цинично это не звучало. Отец верил ему, действительно верил, не одобрял его поступки, отчитывал и наказывал, но верил всегда, умело вычленяя из сказанного, где шутка, а где правда. Труднее стало, когда этот шкет поселился в их уютном доме. Первое время было вполне спокойно: Тсуна привыкал к новой обстановке, к новому окружению, Деймон беспрестанно умилялся, а Мукуро тихонько злился, но молчал, зная, как много значит для него этот мальчик. Чуть позже появились некоторые проблемы. Тсуна, как бы невзначай, рассказывал о прогулах Мукуро, о недовольстве декана, делая вид, что оговорился или не знал, что в комнате находится отец или Алауди; пропадали деньги с карточки; однажды в спальне Мукуро нашли пакет с травой, и так происходило все чаще и чаще. Деймон сваливал все на то, что Мукуро ревнует его к приемному ребенку, поэтому некоторое время не обращал на все это внимания, решив позволить «ребенку» перебеситься. А потом он взорвался. Мукуро пытался доказать, что это не его рук дело, что о ревности (ха-ха) речи быть не может, но его слова бились о стену, лишь еще больше выводя отца из себя. Позднее Мукуро научился также игнорировать все нападки и несправедливые обвинения и дал себе волю: раз его наказывают ни за что, то теперь пусть будет хотя бы не так обидно. А потом он узнал о другом Тсуне. О хитрой, двуличной, мерзкой твари. Это произошло, когда Мукуро собственными глазами увидел, как этот засранец прячет в карман его карточку. Тсуна не стал отпираться: прямо и спокойно признался во всем, будто говорил о какой-то обыденной мелочи. Мукуро его ударил. Так сильно, что у него пошла носом кровь. Вот с тех пор отец стал более дотошен и строг, а Тсуна перестал скрывать свое истинное лицо от Мукуро. - Такая история наших отношений, – закончил Мукуро и откинулся на спинку кресла. - Какой восхитительный бред, – аплодировал ему Алауди и поднялся со стола, на котором сидел. – Ты просто новая Стефани Майер - восходящая звезда слюнявых подростков и полное ничтожество для древних старух! Только не забудь упомянуть в конце о том, что вы, держась за ручки, вместе ушли в закат. - Фу, какая мерзость, – поморщился Мукуро, совсем не обидевшись на то, что ему в который раз не поверили. – Не вешай на меня голубой ярлык, женщина. - Еще раз назови меня так, и голубой ярлык тебе гарантирован. Мукуро рассмеялся и отложил в сторону планшет, на котором рубился в какую-то стрелялку. - Не обижайся, мам, я же не со зла. Почему-то Алауди совсем не возражал против такого неприглядного для мужчины прозвища. Мукуро иногда казалось, что он даже откровенно от этого тащится. И это была отнюдь не единственная странность этого мужика. - Сегодня никуда не собираешься? – спросил Алауди, уже выходя из комнаты. - Да, буду сидеть дома, как примерный сынок и ждать, когда папа соблаговолит меня выслушать и поверить. - Тогда тебе придется просидеть здесь целую вечность. Потому что меня история не впечатлила. - А как же лавры Стефани Майер? –оскорбился Мукуро. Алауди хмыкнул и скрылся за дверью. Удаляющихся шагов за ним не последовало – Алауди всегда исчезал, будто растворяясь в воздухе. Даже жутковато. Мукуро передернуло. Он быстро набрал номер своего любимого братишки и приложил к уху телефон, снова беря в руки планшет. - Алло, рыба моя, что ж так слабо, а? –пропел он в трубку, открывая приложение. – Тридцать один балл –пфф, слабовато. - Не понимаю, о чем ты, – скучающий голос Тсуны прямо намекал о том, что он занят приготовлением нового зловещего плана. Ну, или он просто делает уроки. - Можешь не волноваться, шпрота души моей, диктофон я не включаю. Не особо жалую нечестные методы борьбы. Черт, –его пристрелили. - Я не боюсь тебя, ведь я чист и невинен как слеза младенца. - Такая же чистая, как у ребенка, игравшегося с углем и размазывающего сопли по лицу грязными кулаками. Твою налево, что это за хмырь? – его снова прикончили. - Ты о «Дечимо»? – усмехнулся в трубку Тсуна. Мукуро снова помер, на этот раз подорвавшись на гранате, услужливо подкинутой пресловутым Дечимо. - А, так это ты, килька? – Мукуро спрятался в окопе и осторожно огляделся. Дечимо поблизости не было. - Я, – коротко ответил Тсуна, и Мукуро хлопнули из снайперской винтовки. – Я победил, – его голос выражал крайнее удовлетворение. – Запомни, тебе меня не обыграть, – сейчас он вряд ли говорил об игре. Мукуро хмыкнул и тут же увидел, как Дечимо свалил какой-то игрок в камуфляжном костюме. – Ах… - выдохнул в трубку Тсуна и сбросил вызов. Мукуро глянул на список погибших. Напротив Дечимо стоял ник «Клауд». Затрезвонил мобильник, высвечивая на экране номер Кена, и Мукуро вновь зажал трубку между ухом и плечом. Тсуна пытался в игре завалить своего убийцу, потеряв всякий интерес к Мукуро. Нашел новую игрушку. Печаль-тоска. - Ты кинул меня, – холодно произнес Кен. - Прости, мне нужно было поплакать о моей безвозвратно утраченной девственности. - Не поздновато схватился? – хохотнул приятель. Он ехал в автомобиле, был слышен звук тихо шуршащих по асфальту колес. – Твою тачку нашли? - Куда денутся? Конечно, нашли. Только мне от этого ни жарко, ни холодно. - Конфисковали? - Ага. С восстановлением прав через пару лет, но я надеюсь на амнистию. - Ха-ха, у меня тоже самое. Домашний арест и бла-бла-бла… Вот, только в магазин отпустили съездить. - И что же тебе так срочно нужно? - Не представляешь, я умру, если срочно не куплю себе новый костюм, – Кен расхохотался в трубку. – Просто… смотри, куда едешь, дибилоид! – заорал он внезапно и фыркнул. – Тьфу ты. Короче, я еду в клуб. У меня тридцать штук, -предки издеваются, я даже брюки одни на них не куплю, - подъезжай, если захочешь выйти из угла, – он снова на кого-то закричал и бросил трубку. Мукуро вздохнул, когда его снова застрелили, и свернул окно. Отложив оба аппарата, он потянулся и поднялся, уныло оглядываясь. Нечего делать. Может и впрямь рвануть на тусу? На карточке лимит в восемьдесят тысяч, хватит на сегодня. Он быстро влез в одежду и угрем выскользнул из спальни, воровато озираясь и передвигаясь на цыпочках. - Уже уходишь? Алауди! Мукуро, обязанный привыкнуть уже к этому полтергейсту, испуганно подскочил и на рефлексе выкинул вперед кулак. Алауди легко уклонился, перехватывая его руку и вывернул ее, заставляя Мукуро опуститься на колени. - Прости, реакция на угрозу, – с наслаждением произнес он. В его голосе не было ни нотки сожаления. – Так куда ты собрался? – руку он отпускать, видимо, не собирался. - Мама, мне больно. Я погуляю на улице, пожалуйста? Меня ждут в песочнице, –Мукуро кривился от боли, но делал вид, что ему кайфово. Алауди медленно освободил его запястье от своих пальцев и поправил сбившийся галстук. Мукуро потер руку, недовольно поглядывая на него снизу вверх, и встал на ноги, на всякий случай держась подальше. - И все? - Могу сломать тебе ногу, если так хочется, – пожал плечами Алауди, деловито отряхивая пиджак от несуществующих пылинок. - Спасибо, обойдусь, – поспешно открестился от такого предложения Мукуро. - Так… я иду наружу? Ты отпускаешь меня? - Если скажу, что только до одиннадцати и возле дома, ты же не послушаешь, да? Мукуро развел руками. - Скажу Деймону, что ты сладко спишь в своей кроватке. Постарайся не пить то дерьмо, что пил в прошлый раз. Алауди был бы хорошей мамой. - Лопаточку и грабли не одолжишь? - Денег не получишь, – быстро ответил Алауди и усмехнулся. Нет. Алауди – плохая мама. На восемьдесят штук не погуляешь, он об этом знает и специально отпустил, чтобы поиздеваться. Мукуро тяжко вздохнул и поплелся к лестнице. Возле комнаты Тсуны он остановился. За дверью тишина – может, его там нет? Этот слизняк постоянно его доводит, деньги тырит с его карты, значит, если Мукуро позаимствует у него некоторое количество наличных, он не так уж обидится. Спальню Тсуна выбирал себе сам: небольшую, квадратную, ничем неприметную. Односпальная кровать у окна, заваленный книгами стол, ноутбук на полу у постели и платяной шкаф в углу – все, что помещалось в комнате. И все такое же: светлое, примитивное и неброское, как их хозяин. Копилка в виде здоровой пучеглазой башки стояла тут же, на полке над столом. - Неплохо. – одобрил Мукуро, вытаскивая свернутые банкноты. Жизнь продолжается, йе. Лежащий на столе телефон вдруг задребезжал, не издавая и звука, а потом замер. На тускло светящемся экране высветилось уведомление о новом сообщении. Любопытство и уважение к личной жизни боролись недолго: победило любопытство. Впрочем, как и всегда. «Если ты думаешь, что я буду ждать тебя вечность, то глубоко ошибаешься. Пять минут – и я уйду без тебя.» Как интересно. У маленького ушлепка появилась девушка? Мукуро ухмыльнулся и принялся самозабвенно строчить ответную СМС. Пришлось пустить в ход всю тяжелую артиллерию, благо воображение и извращенный ум здорово способствовали этому. - Что ты делаешь? – увлекшийся сочинением любовной баллады, Мукуро и не заметил, как в спальню ворвался запыхавшийся Тсуна, на ходу натягивающий футболку. Он быстро подскочил к нему и вырвал из его рук мобильный, но Мукуро успел нажать на кнопку «отправить». Тсуна пробежался по отправленному тексту и чем больше он читал, тем сильнее округлялись его глаза, а лицо вытягивалось. - И к чему это ты сделал? – он поднял на него взгляд, в котором плескался целое пламя ярости. Еще чуть-чуть, и у него загорится голова. - А к чему ты вечно терроризируешь меня? Считай, что в некотором роде мы квиты. Тсуна кивнул и что-то быстро настрочил в телефоне. Ответ пришел незамедлительно, и, судя по хмурому выражению, Тсуне он не понравился. - Мне жаль тебя, Мукуро. – наконец сказал он, садясь за свой стол. - Жаль меня? Не воображай, это ты у нас отрепье с улицы. - У тебя нет цели. Нет ничего, ради чего хотелось бы бороться. Только одним этим я лучше тебя. – он безмятежно посмотрел на Мукуро. Тоскливый, мечтательный взгляд. Он был похож на тихого сумасшедшего –человека, одержимого чем-то глобальным, но вряд ли способного причинить какой-либо существенный вред. Такие глаза не могут быть у семнадцатилетнего подростка, это взгляд взрослого человека, прекрасно знающего то, чего он хочет в этой жизни. Он действительно верил в то, что говорил, в то, что он лучше, а это раздражало. Все сказанное казалось Мукуро полной чушью, бредом, очередной попыткой запудрить мозги, скрыть свое лицо за новой маской. Естественно он знал, чего хочет, у него была цель – пусть простая, но была. Наслаждаться жизнью, брать от нее все и плевать на всех с высокой колокольни – вот чего он хотел. - Никогда не бери больше мои вещи. –твердо, чеканя каждое слово, произнес Тсуна и улыбнулся. – Пожалуйста. Мукуро насмешливо скривил губы. - Знай свое место, Тсунаеши. Ты ненадолго в этом доме задержишься, это моя территория. – так же уверенно и четко ответил он, склоняясь к нему ниже и опираясь рукой на спинку его стула. –Здесь ничего твоего нет, даже трусы, что на тебе, не твои. Ты всего лишь оборванец с улицы, отец поиграет в благородного и вышвырнет за дверь, а я этому всеми силами поспособствую. Тсуна улыбался в ответ на каждое слово, а потом вдруг переменился в лице: брови испуганно взметнулись вверх, уголки губ задрожали, а на глазах выступили слезы. Почуяв неладное, Мукуро обернулся и досадливо выдохнул. На пороге комнаты стоял Деймон. - Вот как. – сказал он, скрещивая на груди руки. Он улыбался, но Мукуро знал, что он не на шутку взбешен. – Теперь мне все ясно. Все эти обвинения в сторону Тсуны оказались попыткой дискредитировать его в моих глазах? - Ты думаешь, я пошел бы на такую низость? – не поверил своим ушам Мукуро. - Раньше сказал бы, что нет. А теперь и не знаю, как это все понимать. Ты меня очень разочаровал. - У тебя в привычку вошло винить меня во всех грехах? Этот… Тсуна постоянно меня провоцирует, гадит исподтишка, а ты… - Мукуро замолк. Было обидно и гадко на душе. – Ты не должен был брать приемного ребенка, если не в силах позаботиться о другом. Я все детство провел один, а теперь ты решил поиграть в доброго папочку с каким-то левым пацаном? - Я все делал для тебя. Я работал, чтобы ты ни в чем не нуждался. - Ну так вот, папа! Я ни в чем не нуждаюсь! Я счастлив, поэтому просто забей на меня навсегда. Только деньги на карточку скидывай. Деймон молча смотрел на него с минуту. Тсуна испуганно смотрел на них, сжавшись в неприметный комочек на стуле. - Может… может, это моя вина. Я слишком тебя избаловал. – Спейд снял очки и устало потер переносицу. –Хорошо, будь по-твоему. Ты можешь идти, куда захочешь, Мукуро. Только ни копейки ты больше от меня не получишь. - Все упирается в финансы? – усмехнулся Мукуро, одергивая воротник. – Хочешь, чтобы я стал зависим от тебя полностью? - Нет. Хочешь независимости –пожалуйста. – позади замаячила светлая макушка Алауди. – Ты прямо сейчас собираешься, уходишь из дома и возвращаешься только тогда, когда пересмотришь свое поведение. Мукуро показалось, что он ослышался. Деймон смотрел куда-то в сторону, но вид у него был внушительный – решения он не переменит. - Нет… Деймон-сан, Мукуро ни в чем не виноват! – Тсуна подскочил из-за стола, хватая Спейда за рукав. – То есть, я совсем на него не обижаюсь. Мне не обидно. Не надо его выгонять! Деймон, скорее по привычке, рефлекторно, провел ладонью по его волосам, чем окончательно вывел Мукуро из себя. - Понятно. Конечно, зачем тебе такая обуза? У тебя же новая теперь кукла. Что ж, спасибо за заботу, проявленную за девятнадцать лет, я сваливаю. - Мукуро! – Тсуна впился пальцами в его ладонь, но Мукуро стряхнул ее, краем глаза ухватив мимолетную усмешку на его лице. Он прошел мимо напряженно замершего в дверях Деймона, задел плечом Алауди и бегом припустил с лестницы. Подальше от этого дома, от людей, которым он нахрен не сдался, к черту, к черту, к черту. Обида застилала мутной пеленой глаза, сердце колотилось как бешенное и страшно хотелось напиться, обкуриться, хоть как-нибудь забыться. Позади послышались торопливые шаги; Алауди рванул его за плечо, разворачивая к себе, и отвесил пару хороших оплеух. Мукуро затих, прекратил вырываться и обессилено повис на его руках, прижимаемый к стене. - Слушай меня, Мукуро. Твой отец зол, но это временно. Совсем скоро он придет в себя и раскается в своих словах. Переночуй сегодня у друзей, ладно? Завтра я позвоню и заберу тебя. Мукуро улыбнулся, отдирая от себя его руки, и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Даже если это так, а это, скорее всего, именно так, он-то сказанного не забудет. Слова отца, кое в чем даже правдивые, ранили больно и глубоко, одним «прости» не обойдешься. Алауди сунул ему в руку новенькие купюры и, немного поколебавшись, потрепал Мукуро по волосам. - Все будет в порядке. Отец тебя простит. - И ты тоже… «Не веришь мне.» - Спасибо, мам. – Мукуро криво улыбнулся и тепло посмотрел на Алауди. – Я пойду. Алауди не стал его задерживать. Дворецкий услужливо открыл дверь, и показалось, что он улыбнулся слишком довольно. Мерзкий ублюдок. На улице хлестал дождь. Мукуро щелкнул брелком, и его автомобиль приветливо пискнул, мигнув фарами. Алауди смотрел ему вслед, застыв на пороге, а в окне на втором этаже дернулась штора. Отец перебесится. Пара-тройка дней, и можно будет вернуться. - Алло, Кен? Про какой ты там клуб говорил?