За стеной

      Воздух вокруг задрожал и зазвенел. Грохот вертящихся лопастей заглушал все остальные звуки и поднимал дорожную пыль. Бакуго, сидевший на крыше одной из уцелевших пятиэтажек, нахмурился, закрывая лицо от пыли рукой и презрительно фыркнул. Внутренние снова привезли партию использованного материала. Вертолет приземлился прямо посреди относительно уцелевшей дороги и затих. Несколько людей, полностью экипированные с автоматами наперевес, спрыгнули на покрытый глубокими трещинами асфальт и один из них махнул кому-то внутри громадной машины. Бакуго эта картина была знакома слишком хорошо. Так люди по ту сторону стены избавлялись от уже ненужных и использованных образцов; просто выбрасывали своих подопытных крыс посреди развалин внешнего мира. Их даже спасать не нужно было, всё равно дохли как мухи вне своего очищенного от грязи и радиации города. Да и Бакуго не славился милосердием, давно отказался от этого чувства. В их мире нет места состраданию, милосердию и прочим бесполезным эмоциям, есть место только тому, что поможет выжить в этом чертовом хаусе вокруг.       Бакуго сплевывает под ноги и уходит. Ловить здесь больше него, того гляди пристрелят по ошибке. Примут за очередного идиота, решившего попытаться счастье и украсть у внутренних оружие и технику. А он таких много видел: рвались в бой, будто не знали что сдохнут от пули в лоб. Что они могут противопоставить внутренним? Ничего. Они — внешние — отбросы, такие же использованные крысы не прошедшие отбор, с блокированными квирками и без нормального оружия. Мусор, научившийся выживать в разрушенном мире.       Это случилось за несколько лет до его рождения в рождественскую ночь. Что-то сверкнуло в небе и первый человек на улице упал на асфальт. Потом ещё один и ещё. Везде воцарил хаос. Кто-то кричал и звал на помощь, дети плакали и просили своих родителей встать, горели машины, с рельс сходили поезда и падали самолеты. Правительство выступило с обращением только утром следующего дня. Вирус — так они назвали то, что творилось вокруг. Биологическое оружие, которое каким-то образом вырвалось из лаборатории. А потом где-то на соседнем контенте разорвалась водородная бомба. Подводные толчки подняли волну цунами: вода сметала все на своем пути, земля дрожала, асфальт покрывался крупными трещинами и проваливался у людей прямо под ногами. Крупные куски асфальта с торчащими из него прутьями арматуры проваливались в зияющие дыры, а люди и прочие живые твари вместе с ним. На смену цунами пришли радиационные дожди и ветры. Они не пощадили никого. Лучевая болезнь забирала жизни одну за другой. Семье Бакуго повезло, они почти вовремя попали в военный бункер и смогли пережить радиационную волну. Зацепило — как и всех — но не убило.       Бакуго родился с квирком. Удивительно красивым и мощным, а ещё опасным в новом мире. Ему было четыре, когда его забрали на опыты. Местные ученые стали помешаны на детях, чьи родители пережили вирус в купе с радиацией. Хотели найти способ выходить «на поверхность» без специального снаряжения и вероятности умереть от уровня радиации в воздухе. Родители Бакуго, да и многие другие выжившие, могли выходить без последствий: были живым материалом для исследований. И никого не волновали законы морали, когда дело доходило до выживания. Схема была проста: сначала подопытному вводят препарат, снижающий возможность использовать квирк почти до нуля, а потом буквально выворачивают наизнанку. Режут, перекраивают, постоянно что-то вкалывают и наблюдают через стекло. Смотрят, через сколько ты начнешь подыхать и подохнешь ли вообще. И Бакуго не подох, из двадцати с хвостиком детей выжил только он. «Выжил» — понятие растяжимое внутри каменной коробки лаборатории, да и вообще за стеной. «Выжить» — это не быть выкинутым за ненадобностью. В шесть его — уже не ребёнка — точно так же выкидывают посреди дороги и из жалости не застреливают. Зачем добивать и так сам подохнет. А он не подох, выкарабкался только чудом или же своей упертостью. Уже и не важно, он смог, а те, кто не смог, гниют в земле.       Часть города, название Бакуго не знал, в которую он был заброшен, была относительно целой и почти пустой. Взрослых можно было пересчитать по пальцам, и то, судя по цвету кожи и образованиям, протянут они недолго. Остальные были такие же дети или подростки до шестнадцати. Детей те не трогали, жалели и сочувствовали их судьбе. А потом эти подростки исчезали один за другим. Никто не удивлялся и не оплакивал. Это было привычным делом. Там он отыскал Киришиму — мальчишку с которым он жил в одной палате, до того, как того выкинули из города. Вместе выживать было проще.       Под ногами хрустят обломки штукатурки. За спиной раздаётся череда выстрелов — совсем уже привычная — и все на минуту замолкает. Очередного безмозглого идиота застрелили и если повезло, не забрали с собой. Внутренние часто забирали их собой на опыты. И им не важно живой ты или уже труп. Всё, что их интересовало, они доставали ещё из теплого тела. Воздух вновь задрожал и огромная машина поднялась в небо; значит не забрали. Это хорошо, будет чем поужинать. Бакуго спускается вниз по шатающейся боковой лестнице и фыркает. На этот раз выкинули подростков, возможно его ровесников или чуть по-старше. Худые настолько, что даже есть нечего: разве что кости как зубочистки использовать. На таких даже силы расходовать не хочется, сдохнуть за пару дней от голода или инфекции.       Свежий труп лежит в паре метров от сбившихся в кучу подопытных крыс, из раны в груди уже набежало прилично крови и это огорчает. Кровь во внешнем мире ценилась так же как еда и вода, её можно было выменять на лекарства или паки мкц; если есть канал связи с внутренними, можно было и что-то покруче получить. Оружие, топливо или еду нормальную. Этого парня Бакуго видел часто. Он слонялся на границе районов, но никогда не совался на чужую территорию. Но этот район был бесхозный, он находился почти вплотную к внутреннему городу: был одновременно и хлебным местом и ворохом проблем. Брать на себя ответственность за него никто не хотел, ведь это означало вести постоянные переговоры с внутренними, обеспечивать их кровью, людьми и избавляться от их использованного материала. Плата конечно соответствующая — оружие, еда и вода, топливо и — по слухам, в правдивость которых почти никто не верил — препарат позволяющий нейтрализовать действие той херни, которую им вкололи в детстве, что блокирует квирки. Предложение было заманчивым, но Бакуго лучше сдохнет от голода, чем будет работать на внутренних.       В кармане потрепанной куртки лежали блистеры с мкц, складной нож и приличного размера ключ. В этом районе много уцелевших зданий где можно было что-то спрятать, но этот ключ наверняка был от того хранилища на границе с его районом. Ублюдок — фыркает про себя Бакуго. Держал склад прямо у него под носом. Скорее всего он и работал на внутренних, а они его грохнули, когда тот стал бесполезным. Знал бы, давно его сам завалил. Потребность в еде резко отпала, таблеток хватит ещё на пару дней, а там уже придумает что-нибудь.       — Подожди! — крикнула высокая беловолосая девчонка, на её больничной рубахе виднелись уже подсохшие кровавые пятна. Особенно много было в районе грудины, сгибе локтя, таза и коленей. Она уже точно не жилец. Внутренние взяли у неё костный мозг для своих препаратов. Таких Бакуго уже видел, все, кроме одного придурка, дохли один за другим. Выжил только Тодороки — ходили слухи, что его отец, один из руководителей проекта, выкинул сына во внешний мир, когда у того начали брать костный мозг сверх нормы — выкарабкался своими силами да еще и район у Мономы отвоевал. Хороший такой район. Со скважинами, теплицами и складами со всевозможными припасами, которые позднее пополнял и сам половинчатый — не иначе отец отправлял своему дорогому сыночку провизию.       — Чего? — Катсуки нахмурился и окинул кучку живых трупов скучающим взглядом. Нет, с ними он возится не будет. Он не так добр как те, что приютили его двенадцать лет назад. Подыхать, заботясь о живых трупах, в его планы не входило.       — Забери нас с собой! — сказал невысокий парнишка, наверное, самый младший из них. Хотя кто его знает, может из-за мутаций у него проблемы с ростом. Тут вообще много было мутированных и хорошо, если эти мутации не сильно уродовали.       — Ещё чего. — тон был почти миролюбивый, если бы не холодная отрешённость во взгляде. — Я не вожусь с трупами.       По пути в свой дом Бакуго заглядывает в хранилище убитого парня. Баки с керосином, ящики с вяленым мясом, картофелем, какими-то бобами. Бутылки с питьевой воды, а главное оружие. Такое не у всех внутренних есть, а значит парнишка был важным поставщиком. И если он поставлял не человеческий ресурс, то, вероятно, информацию, которую за стеной считали настолько важной, что давали такое оружие в награду. Скорее всего внутренние уже отправили кого-то подчистить хранилище и забрать оружие; боятся что внешние найдут и используют. Правда, зря волнуются, уже нашли. Бакуго забирает один пистолет и закрывает хранилище. Внутренние может и были вооружены до зубов всякими автоматами, но за пределами своего мира были уязвимыми. Небольшое превышение допустимой нормы радиации могло их убить в то время как выжившие во внешнем мире давно не восприимчивы к ней.       Неладное Катсуки почувствовал ещё на подходе к своему дому. Дом — сильно сказано, чудом уцелевшие две-три комнаты в студенческой общаге, но он не жаловался. Первые года три он вообще жил на улице. Чужое присутствие ощущалось на уровне инстинктов, обвивало тело подобно змеям и давило на виски. Шаг, другой, рука тянется в карман широких штанов за бабочкой, в то время как все инстинкты обострены до предела. Но гость не собирается нападать, сидит на подоконнике и смотрит в упор не моргая. Только и видно, как на дне зеленых глаз плещется чистое безумие.       — Черт возьми, Деку! — если бы Бакуго не был так ошарашен, сразу бы дал по роже самодовольному ублюдку. Но инстинкты взяли верх над эмоциями и в туже секунду он кинулся на незваного гостя. Тот тут же спрыгнул с подоконника и ушел от удара пригнувшись. Бакуго бесило абсолютно все в нём: копна кудрявых зеленых волос, россыпь веснушек на носу и мерзкие зеленые глаза; а ещё возможность использовать свой квирк. Ему не было известно за что именно внутренние дали ему возможность вновь использовать свои способности, но сам факт этого бесил до скрипа зубов и дрожи во всем теле. Второй удар Деку удачно блокирует и делает подсечку и тут же падает сам — Бакуго хватает его за лодыжку и тянет на себя — оказывается придавленным чужим телом к полу.       — П-привет, Каччан, — тот улыбается чуть безумно, но кто как ни Бакуго знает, что это лишь образ, чтобы запугивать внутренних и внешних. За маской свихнувшегося мальчишки живёт взрослый, пускай и не уверенный в себе, парень, который научился выживать так же хорошо, как лгать себе и окружающим. — Я по делу. Может отпустишь?       — Че тебе надо? — шипит в ответ, давя на шею ладонью чуть сильнее и глаза у Деку начинают закатываться от недостатка кислорода. Бакуго секунду колеблется, но чуть ослабляет хватку. Ждать пока этот придурок очнется совершенно не хотелось.       — Мне нужно в хранилище. — о каком именно хранилище идет речь, можно было и не спрашивать. В округе по пальцам можно было пересчитать надежные хранилища в которых было не страшно оставлять припасы. Но Мидория интересовался не ими.       — Ты ахуел? — Бакуго чуть приподнимает брови, но руку с шеи убирает. Если бы этот задрот хотел, он бы давно вырубил его и забрал ключ. Но Деку, как обычно, решил все решить цивильно — переговорами.       — Пожалуйста?..       — Нет. — обрывает Бакуго. Задрот последний, кого бы он захотел пустить на этот склад. Потому что он знает, что там хранится не только провизия, но и оружие, за последние можно получить еду и воду на год вперед. Пускать в хранилище Деку, работающего и на своих и на чужих, было весьма опрометчиво. — Нахуя тебе туда?       — Нужно. — хмурится и запускает пятерню в копну кудрявых волос.       — Да мне плевать, что там тебе нужно. — Бакуго встает на ноги и напрягается. Мидория без боя не сдаться, так что лучше быть готовым. — Мой ответ — нет.       — Жаль. — Деку тоже встает на ноги и тело его начинает светится, прямо как грёбаная лампочка. Бакуго знает, сначала задрот сделает обманное движение, а потом апперкот с права, по этому готовится уйти за спину и вырубить. Бой неравный. У Деку есть квирк, а у Бакуго только рефлексы доведенные до уровня инстинктов. — Я хотел решить всё миром.       — Нападай. — скалится и уходит влево.

***

      Они встретились случайно. Той осенью было совсем худо. Еды толком не было, а внутренние совсем ограничили поставки. Если у кого-то и были склады с припасами, то делится они явно не собирались. Бакуго блистер мкц обычно съедал за три-четыре дня, сейчас приходилось растягивать на полторы недели. Один раз удалось поймать относительно жирную крысу, пластинку удалось растянуть ещё на пару дней. Еле живого Деку он нашёл на границе их с Киришимой территорий. Из-за голода двое местных идиотов решили напасть на кого-то прямо на чужой территории. Бакуго с полминуты смотрел на обезумевших, в прямом смысле слова, парней и почти не думая всадил ножи обоим в сердце. Охоту на своей территории он не прощал, особенно в голодный год. Есть хотелось просто зверски, но добивать и так еле живого пацана он не собирался. Бакуго не зверь какой-то, полуживых не трогает. Не в его правилах.       Пацан был щуплый, весь в шрамах и порезах, и при каждом своём неаккуратном движении тихо постанывал. Его, по всей видимости, приложили неплохо, считай почти отобедали им, если бы Бакуго не приспичило осмотреть границы своей территории.       — Как тебя зовут? — присаживается на корточки и визуально пытается определить степень повреждений. Кажется, ничего серьёзно не было и этот парнишка вовсе не без пяти минут труп.       — Мидория. — тихое шипение в ответ. Парнишка облизывает окровавленные губы и отрывает взгляд от асфальта. Глаза у него красивые, ярко-зеленые, как трава на картинках потрёпанных журналов. Нос и скулы усыпаны веснушками и это кажется весьма комичным.       — Бакуго. — представляется он на всякий случай и встаёт на ноги. — Пошли, поможешь мне дотащить их. Жрать охота.       — Ты будешь их есть? — зеленые глаза расширяются и на самом их дне появляется испуг. Бакуго хочется засмеяться в голос от этой картины. А что ему ещё с ними делать? Похоронить? Нет уж, он давно ничего кроме дурацких таблеток не жевал.       — Разумеется. — усмехается, хватает парня по-крупнее за ногу и дергает того на себя. — Если не хочешь разделить их участь, то иди за мной. Деку.       Мидория шипит, но схватив второго за лодыжки поплёлся вслед за Бакуго. Мальчишка был странный, на вид внешний, а как что ляпнет, сразу понятно — лабораторный или вообще внутренний. Странный и безобидный, но если окажется врагом, всегда можно всадить нож в печень.       Мидория при виде того, как Бакуго свежует два трупа зеленеет и быстро выскакивает на улицу. Бакуго смеётся в голос, но работу свою не прекращает. Не мутило бы Деку от вида трупов, раза в два быстрее бы управился.       — Давно ты здесь? — затравленно спрашивает Деку и дожёвывает последний кусок мяса. Бакуго подкидывает сухих веток в костёр и пожимает плечами:       — Лет восемь, наверное.       — А я два.       Так вот и познакомились.       Мидория был забавным, а ещё немного странным и на удивление везучим. Прожить во внешнем мире два года, но при этом не уметь драться, чтобы банально защитить себя. А ещё задрот бесил. Бакуго сам не понимал, зачем притащил этого мальчишку к себе, но ещё больше не понимал, когда это разрешил тому остаться у себя. Просто в какой-то момент обнаружил, что задрот нашел где-то матрас и притащил его в комнату. Бакуго не жаловался, зимой спать вместе теплее.       На рождество Мидория попросил научить его драться. Бакуго выразительно приподнял брови и без предупреждения двинул под дых. Тот закашлялся и согнулся пополам, неуклюже завалился на матрас и исказил губы в кривой усмешке; из уголка рта побежала кровь от прикушенного языка. Деку в ответ дернул ногой, только чудом сбив противника с ног. С этого все и началось.

***

      — Сука! — рычит Бакуго в чужие губы и надавливает лезвием ножа на шею. В зелёных глазах ничем не прикрытый испуг, а под лезвием стальной бабочки ходит ходуном артерия. Мидория всегда был меньше и слабее; компенсировал разницу в силе скоростью. Но Бакуго, не настроенный на долгую драку, просто заходит со спины и, сделав захват, роняет противника на пол. — Ненавижу тебя.       — Так убей, Каччан. — говорит спокойно, потому что знает: не убьёт. Хотел, давно бы убил даже не задумываясь. Свернул бы шею, выкачал кровь и отобедал останками. Бакуго может, если голод совсем прижмёт или однообразное изо дня в день питание надоест. — Не можешь, да?       Катсуки шипит понятные только ему ругательства и убирает нож в карман. Задрот прав, убить он его не сможет, покалечить — всегда пожалуйста, но не убить. Они не виделись три года и если бы столько же не виделись, было бы даже лучше. Воспоминания были бы уже не такие свежие и яркие и, быть может, не жгли все над диафрагмой и не кололи что-то под сердцем. Кончики пальцев зудят от невыносимо желания ощутить тепло чужой кожи, но мозг ещё помнит из какого теста сделан Деку.       — Проваливай. — цедит сквозь плотно сжатые зубы и бьет кулаком наотмашь. Мидория Изуку — его персональная бубонная чума.       — А я не хочу уходить. — улыбка у него все такая же робкая и неловкая. А если приглядеться, взгляд все ещё детский и невинный. Катсуки знает — половина из этих чувств и эмоций наиграны, потому что задроту нужен ключ, но как же велик соблазн окунуться в тот же темный омут, что и три года назад. Хочется, но они теперь чужие люди. Изуку работает на всех, потому что ему всегда и больше всех надо, а Бакуго живет для себя и на себя. И как он не понял простую истину, когда подобрал задрота еле живого на границах своей территории?       — Что тебе надо в хранилище? — хмурится и встает на ноги. Смысла драться уже нет; Мидория только что проебал свой шанс получить ключ в честной схватке.       — Тот парень, Даби кажется… он кое-что украл из лаборатории. — Деку садится на край матраса и втягивает ноги, рассматривает носки своих ботинок так внимательно, будто они дадут ответы на все его вопросы. — И это кое-что нужно вернуть как можно скорее, иначе они всех поубивают. Начнут с тебя и Киришимы. Ваши территории ближе всего.       — Ну пусть попробуют.       — Это не шутки, Каччан. — Деку хмурится и поднимает на него серьёзный взгляд. Бакуго закатывает глаза и скалится. Что такого мог стащить тот придурок, что внутренние готовы всех поубивать. — На этот раз все серьёзно.       — Ну и что это?       — Препарат для восстановления квирков. — Бакуго открывает рот, закрывает и снова открывает. Он готов аплодировать стоя тому придурку и одновременно хочет убить его повторно. Ни один внешний до этого не решался воровать что-то подобное у внутренних. Вероятность быть убитым на месте все сто двадцать процентов. — На основе костного мозга Все За Одного.       Имя руководителя проекта «Возрождение» знал каждый во внешнем мире. Но Бакуго не просто знал это имя, он лично видел того мудака, который выкачал весь костный мозг у его родителей, а потом отдал приказ расстрелять их прямо на глазах сына. Этот мудак хотел жить, как и каждый в этом разрушенном мире; готов был идти по головам, лишь бы прожить на один день больше. Бакуго знал, почему его выкинули во внешний мир. Он не сломался после опытов, не стал марионеткой даже после смерти родителей. И ещё ребёнком лабораторные гады его боялись. Боялись того, во что он вырастет. Он догадывался, но Деку ему все прояснил.       Деку вообще много знал о внутренних и не только потому что спасая свою шкуру помогает им, а ещё и потому что почти дольше всех провел в лабораториях и выжил. Во всех смыслах этого слова. И именно из-за этих знаний прикидывает свихнувшимся мальчишкой, так его никто не тронет. С психами связываться не любят, мало ли, что они могут выкинуть.       — Ну так что? Пустишь? — с надеждой спрашивает Деку и встает на ноги смотрит снизу вверх. Катсуки несколько долгих секунд прожигает его надменным взглядом, а потом запустив руку в ботинок достает оттуда ключ.       — Пошли.

***

      Деку любит разговаривать. Он много знает о внутренних и не стесняется спросить что-то о внешних. Он вроде бы и свой, но и внутренний тоже. Он пограничный рубеж. Таких Бакуго ещё не видел. Мидория рассказывает, почему их лишают квирков и чем они опасны для внутренних. Все оказывает до ужаса банально — неженки за стеной боятся мутаций, которые могут произойти с квирками под действием радиации и давно забытого вируса. В этом есть доля здравого смысла, но он все равно их ненавидит.       Когда Бакуго в бешенстве, у него горят ладони, буквально. И Деку вновь объясняет, что препараты не способны полностью подавить квирк и, когда человек испытывает ярость, возбуждение — на этом слове Изуку краснеет — или другое сильное чувство, малая доля квирка может быть использована. Бакуго смеётся и ерошит зеленые волосы на затылке. Деку смешно краснеет и утыкается носом в подушку, вздрагивает, когда полоски у самой кромки волос касается что-то теплое и влажное, а чужое дыхание колышет волосы на загривке. Катсуки прячет пылающие уши за капюшоном толстовки и выходит на улицу. В кармане той же толстовки завалялась чудом не отсыревшая самокрутка и Бакуго с удовольствием поджигает её об пылающую ладонь. Затягивается и выпускает клубок дыма в небо. Вот оно значит как… забавно.       Деку появляется на улице минут через десять. Все ещё красный и немного дёрганый. Катсуки тихо посмеивается, но больше ничего не предпринимает. Следующий ход за нерешительным задротом. Он уверен, что ждать придётся минимум неделю, но Мидория удивляет его той же ночью. Заползает на его часть матраса и тычется слепым котёнком в чужие губы. Бакуго скалится, рывком меняет их местами и целует уже по-нормальному. Влажно и пошло, кусает за нижнюю губу и хмыкает, когда задрота начинает потряхивать. Деку ещё совсем мальчик. Такой весь из себя правильный, почти домашний. Сам Катсуки не был таким же глупым и наивным, даже когда только попал во внешний мир. В девять они с Киришимой впервые убили не животное, а здорового оголодавшего бугая под два метра ростом, решившего напасть на детей. В одиннадцать он забрал себе ту территорию, на которой живёт и по сей день. Старшие и ровесники не трогали его. Знали, с Бакуго лучше не связываться.       Мидория искренне не понимал, почему все кроме Киришимы сторонятся Бакуго. Может он был высокомерен и грубоват, но Изуку не видел ещё кого-то, кто может с пятнадцати метров метнуть нож в центр мишени. Он вообще таких ещё не видел. Вроде ровесники, а такие разные. Бакуго был для него недостижимым идеалом: сильный, быстрый и бесстрашный. Он был слишком взрослым, не таким, как их ровесники за толстыми стенами безопасной зоны. Он просто был собой. Как и все во внешнем мире пытался выжить. Деку нырнул в него, как в какой-то океан, впервые осознав, как сильно хочется слиться с кем-то воедино, как будто у какого-то из них был квирк магнетизма. Бакуго зацепил его, притянул к себе и сделал своим. Оставил частичку себя в нем, как напоминание кто помог ему выжить. Он был везде: в синяках на бёдрах, укусах на шее и искусанных в кровь губах, в гематомах, после очередной драки, на рёбрах. Его было слишком много и Мидория с радостью тонул и захлёбывался этим морем.       А потом пришли внутренние. «Ты здесь задержался» — сказал высокий худощавый парень с респиратором на лице и схватил Изуку за плечо. У Бакуго от злости горели ладони, пять человек навели на него автоматы и всем своим видом намекали — только шелохнись и застрелим. Деку улыбался чуть печально и виновато. «Прости» — прочитал он на чужих губах, прежде чем Деку увели. И Бакуго не знал за что он извиняется: за своё враньё или неспособность защитить себя. Ему было не важно. Деку его обманул и предал. А этого Бакуго не прощал никому, слишком это милосердно в разрушенном мире.

***

      Тяжелая и толстая дверь в хранилище закрывается за ними с мерзким скрежетом. Деку ныряет куда-то в сторону и щёлкает выключателем. Бакуго приподнимает брови, но ничего не говорит. Электричество не такая уж и большая редкость последние лет пять. После того, как по эту сторону стены возобновили работу гидроэлектростанции в заливах, жить стало несколько легче. Настолько легче, что Бакуго не отказался бы перебраться в район подальше от стены. Но кто станет проводить не дешевое электричество в хранилище? Это же настоящее расточительство.       — Солнечные батареи?       — Угу.       Деку идёт дальше, между аккуратными рядами ящиков, и останавливается напротив ящиков с водой. Бакуго это кажется глупо и он только фыркает про себя, но все же прячет руку в карман штанов, сжимая в кулаке стальную бабочку. Изуку хватает верхний ящик и ставит его на пол, потом ещё один и ещё, пока не разбирает два столбца идущих друг за другом. И то, что Катсуки видит внутри, выбивает землю из-под ног и воздух из легких. Внутри одного из ящиков стоит маленький контейнер на внешних стенках которого застыли кусочки льда. Бакуго уже однажды видел такое: в точно таком же контейнере принесли препарат, лишивший его квирка. Мидория крутит колесики на кодовом замке и крышка контейнера открывается с негромким щелчком. В штативах на свету поблескивают пробирки с красно-розовой жидкостью и у Бакуго дыхание перехватывает.       — Как ему удалось украсть столько? — Бакуго пытается посчитать количество пробирок, но каждый раз сбивается и уже очень скоро забрасывает это дело. Слишком много.       — Три недели назад в лаборатории был взрыв. Много чего сгорело, они думали, что и этот кейс тоже. — пожимает плечами и подносит одну из пробирок к свету; встряхивает, наблюдая за тем, как внутри начинают кружиться золотые частицы.       Катсуки таращится на него, словно первый раз увидел, а потом слишком быстро сопоставляет факты. Глупо открывает и закрывает рот. И стоит Деку вернуть пробирку на место, хватает его за полы куртки и толкает к стене. Зелёные глаза расширяются скорее от неожиданности, чем от испуга, но Мидория все равно вжимает голову в плечи, напоминая напуганного зверька. И горло щекочет от желания рассмеяться. Честный и до чертиков правильный Деку подстроил взрыв в лаборатории чтобы выкрасть препарат — фактически — стратегической важности. Ещё и повесил это на одного из своих коллег — таких же марионеток внутренних. Маленький лабораторный мальчик, который даже убить никакого не может вдруг пошёл на настолько отчаянный и рискованный поступок. Катсуки этого не понимал, совершенно. Такое будет характерно больше для него, внешнего, у которого внутренние забрали всё: семью, друзей, квирк и возможность быть счастливым даже с внешней стороны стены.       — Нахуя тебе эти пробирки? — рычит, сжимая чужие плечи так крепко, что кости трещат.       — Я не…       — Не пытайся меня наебать! — кровь кипит в жилах, в ушах гул, а перед глазами мутная пелена. Ладони горят и Мидория шипит, когда жар добирается до кожи. — Зачем?! Нахуя тебе, внутреннему, уносить опасный для вас препарат за стену?!       — Они выкинули меня за стену шесть лет назад. — сдавленно шипит тот, морщась от жара чужих ладоней на своих плечах. — Я всю жизнь провёл за стеклом, был их лабораторной крысой…       — Ты ей и остался, когда ушёл с тем долговязым ублюдком!       — У меня не было выбора! — голос у Изуку звенит от напряжения и какого-то странного отчаяния. И Бакуго совсем забывает, кто из них не лишён квирка. Поэтому пропускает тот момент, когда Деку толкает его и заваливает на пол, удерживая руки с помощью своей силы. — Они бы убили тебя, не уйди я тогда с ними!       — Не убили бы, идиот. — Бакуго рычит, выворачиваясь из захвата. Ладони уже перестало адски жечь, но вопрос «нахуя?» все ещё мелькал на периферии сознания. — Ты же читал моё личное дело, да? — искажает губы в оскале, когда Деку краснеет и отводит взгляд в сторону. — Ну и что ты знаешь?       — Ничего важного. — Бакуго отпускает чужие руки только для того, чтобы стянуть с плеч толстовку. — У меня не было доступа к базе исследований.       Катсуки смеётся, стягивая с тела ещё и футболку и поворачивается спиной. Мидория знает, что у некоторых «подопытных» есть опознавательные знаки на спине и Бакуго никогда не позволял на них смотреть. Считал, что это не так важно. А может просто хотел забыть те дни, как какой-то страшный сон. На правой лопатке у него четыре строчки: кодовое название эксперимента, порядковый номер, количество испытуемых и количество удачных образцов. Последняя строка всегда была только у «удачного образца».       Деку касается пальцами бугристой поверхности шрамов — участников клеймили, как животных, выжигая на всю жизнь чёртовы метки. «GS-M-2» — буквы не аккуратные и большие. Один из самых провальных экспериментов, которые только проводили внутри стены. Единственного выжившего невозможно было подогнать под «норму» или контролировать. Огромное упущение для тех учёных. «0204271» — личный порядковый номер. «26» — количество испытуемых и ниже огромная единица; жирная и с неровными краями.       — Химическое усиление…       — Долго соображал, Деку. — Катсуки фыркает, натягивая свою чёрную футболку на место. — Или мне называть тебя «0715661»?       — Так ты знал?       — Не сразу вспомнил. — Бакуго знал, что Деку лабораторный, видел порядковый номер на спине, и все никак не мог вспомнить, почему цифры были так знакомы. А потом как-то раз Тодороки напомнил номер ещё одного выжившего в эксперименте «GS». — Последний из «GS-F-1».       — Каччан, я…       — Заткнись. — Бакуго встаёт на ноги и дёргает плечами, потому что с отоплением у них все не так прекрасно, как хотелось. Точнее его вообще нет. — Тебе нужен был кейс, так что забирай его и вали.       Все лабораторные уроды следовали одному неписанному правилу — выживших в каком-либо эксперименте не убивать. Чтобы не случилось не убивать, а брать живым. Бакуго никогда не боялся внутренних, стоило назвать свой номер и даже тот долговязый придурок ничего не смог бы сделать. Они та малая доля внешних, на убийство которых было табу. Единственный плюс быть «удачным образцом» за стеной.       Деку никогда не рассказывал о своём прошлом. Катсуки хватало и того, что он лабораторный. Без меток о участие в каком-либо эксперименте, лишь с порядковым номером на лопатке. Бакуго видел таких и до этого — бледных, худых и еле живых. Они не выживали в не лаборатории, попросту не умели; а Деку смог. Знакомые цифры каждый раз заставляли что-то тёмное зашевелится внутри, но он так и не вспомнил почему чужой порядковый номер вызвал столь жуткую реакцию. Просто однажды — Мидория уже ушёл обратно, за стену — Тодороки вспомнил то, что Бакуго уже много лет не вспоминал. «GS» — эксперимент по химическому усилению организма: повышение всех показателей для выживания организма за стеной. «GS-M» — химические усиление организмов с врождённым иммунитетом к радиации и «GS-F» — химическое усиление организмов, чей иммунитет к радиации получен путём пересадки костного мозга одного из выживших после радиационных ветров. Сам Тодороки был жертвой совсем другого эксперимента о котором Бакуго слышал только мельком. В их боксе были только дети из «GS», а взрослые не особо трепались о других экспериментах в их присутствие. Тодороки был исключением — сын одного из руководителей проекта ещё в раннем возрасте имел доступ ко всем базам исследователей и поэтому за определённую плату информация о «0715661» из-за стены пришла довольно быстро.       Деку был информатором. Рассказывал внутренним, что творится за стеной, а внешним, какую очередную глупость задумали внутренние и как это отразится на них. Как он выживал те два года до их встречи, Бакуго знать не хотел. После года с внутренней стороны стены Деку было совсем не узнать. Вытянулся, хотя все ещё был ниже Катсуки, окреп, правую руку обвили путы из уродливых шрамов. Бакуго видел его мельком и чудом тогда удержал себя и не метнул нож в кудрявый затылок. Расстояние было не таким уж большим, метров пятнадцать. Но разбираться с владельцем той территории не хотелось. Собственные ладони горели так, будто каждую секунду кожа на них сгорала и слезала. И тогда то Бакуго понял — зря не убил его, когда была возможность.       Мидория возвращается тем же вечером. Садится на край матраса, на котором лежит Бокуго, и протягивает раскрытую ладонь с закупоренной пробиркой. Бакуго только фыркает в ответ и переворачивается на живот. Майка чуть спадает с плеча, обнажая кожу на лопатке и рука сама тянется к нежной коже шрамов. Касается почти невесомо, но Бакуго все равно дергает плечом, сбрасывая чужую ладонь. Как какой-то маленький обиженный ребёнок.       — Деку… — предостерегающе шипит тот, сжимая пылающие ладони в кулаки.       — Возьми, Каччан.       — Нет. — Катсуки хмурится, но все так же лежит спиной к своему «гостю». — Я и без него живу неплохо.       Ему и правда жилось не так уж и плохо без квирка. Мутации вызванные радиацией и вирусом вкупе с химическим усилением повышали шансы на выживание в несколько раз. Организм прекрасно функционировал даже после нескольких дней голодовки, рефлексы за несколько лет превратились в инстинкты, зрение было отменным даже в сумерках, а самые глубокие раны затягивались за пару дней. Психика, конечно, оставляла желать лучшего, но выбирать ему всё равно не приходилось. Ничего лучше все равно не было. Вон, у Деку есть квирк, и что с того? Бакуго все равно при желание уложит его на лопатки. Для этого иногда и силу прикладывать не нужно, сам ляжет, по собственному желанию. Но когда это было то…       Изуку встает и отходит в сторону, видимо убирает пробирку куда-то, где она точно не повредится. Бакуго прислушивается — слух у него, кстати, тоже был отменный — и понимает, что Деку уходить точно никуда не собирается. Стоит и смотрит на его спину своим всепонимающим и несчастным взглядом. Бесит до скрипа зубов и разноцветных пятен перед глазами. Несколько раз глубоко вздыхает, подавляя желание хорошенько врезать и просто закрывает глаза. Деку делает первый нерешительный шаг в его сторону, останавливается и ждет реакцию, потом ещё один и снова замирает, будто Бакуго зверь какой-то и нападёт, стоит заступить на его территорию. Он и правда зверь, настоящий монстр — так говорили люди в лаборатории, прежде чем он услышал личный номер мальчика, что станет заменой ему. Мальчик, которого можно контролировать.       — Почему за стеной так помешаны на контроле? — от себя воротит. Хочется ударить себя так сильно, чтобы подобные вопросы больше не лезли в голову. И чтобы чёртовы детские обиды не затуманивали разум, мешая нормально жить. По эту сторону стены никому нет дела можно ли тебя контролировать, какой у тебя характер и цели. Главное умение выживать и рвать глотки, если покусились на твоё. И с этими двумя пунктами Бакуго справлялся без нареканий. Поэтому его и не трогали, все прекрасно осознавали, кто такой Бакуго и какой он закалки.       — По ту сторону стены бояться кровопролития. — Деку вновь садится на край матраса и поворачивается спиной к чужой спине. Тяжело вздыхает опираясь руками в жёсткие пружины. — Они готовы убить сотни, лишь бы все подчинялись системе.       — Бред какой-то.       — Так и есть.       Мидория снова тяжело вздыхает и встаёт на ноги. Достаёт из нагрудного кармана маленький фонарик и подсвечивает себе дорогу. Он, в отличии от Бакуго, не так хорошо видит в темноте. Да и химическое усиление не так уж и сильно ему помогает. Чудо, что он вообще все это время умудрялся выживать за стеной.       Он уходит не попрощавшись. Бакуго слышит, как тот шаркает подошвой своих тяжелых ботинок где-то около импровизированного коридора и выбирается наружу. Там уже совсем темно, но Бакуго знает, Деку может и херово видит в темноте, зато ориентируется на местности прекрасно и видеть для этого в темноте совсем не обязательно. Наверное, это даже лучше, чем его мутированное зрение.       Утром Бакуго находит продолговатый футляр на блистерах с мкц. Фыркает и прячет его в один из карманов на своих штанах. Если не использует, так сможет выменять на что-то полезное.

***

      Они встречаются через полгода на территории Тодороки. Около стены было неспокойно. Внутренние что-то выискивали, постоянно залезая туда, куда их не просят. Двоих лазутчиков он перерезал сразу, как только те зашли слишком глубоко на его территорию, ещё с одним пришлось попотеть. Тот оказался лабораторным да ещё и не был лишен квирка. Сначала ему показалось, что тот просто химически усиленный, но химические так не двигаются, слишком резво и быстро; был почти также быстр как Деку, только слабоват. Катсуки долгих десять минут приноравливался к противнику, а потом без особых усилий метнул нож в сердце. Бакуго незваные гости не нравились, а все информаторы, как на зло, и вовсе испарились. А это настораживало ещё больше.       До Тодороки он добрался за пару дней. Половинчатый даже не удивился его неожиданному визиту, попросил только ничего не крушить, когда он зайдёт в дом. Бакуго не сразу понял зачем его о чём-то таком просить — он же не совсем больной — а потом он увидел сидящего на подоконнике чужой спальни Деку. Он, казалось, тоже не сильно удивился, помахал рукой и тут же выпрыгнул на улицу; как будто это его спасёт. Бакуго рыкнул и облокотился бедром на стол. Обстановка вокруг была непривычной: повсюду были книги, нормальная мебель еще и электричество проведено. Хорошо иметь связи за стеной. Половинчатый появился спустя несколько минут, за ним тенью следовал Мидория и как-то осторожно поглядывал на Бакуго. Будто его волнует, чем эти двое занимаются.       — Есть какая-нибудь информация из-за стены? — Бакуго смотрит в упор и не моргает. Куда угодно, лишь бы не смотреть на яркую шевелюру Деку за спиной хозяина этой территории. Половинчатый кивает, обходит стол и достаёт из верхнего ящика планшет. Тот в ответ на прикосновение пару раз моргнул и на экране холодным синим загорелась стандартная заставка. Бакуго такие только за стеной видел, когда был ребёнком, у него, вроде, даже был такой, до того, как он попал в лабораторию.       — Они планируют начать зачистку. — Тодороки водит пальцем по экрану, открывая последнее сообщение от отца. — Уровень радиации уже достаточно низок, чтобы химы, вроде тебя, могли выходить за стену без последствий.       — Расширяют территорию? — глаза бегают по короткому сообщению от Тодороки-старшего и до Бакуго доходит. — Нет. Избавляются от доказательств.       — Мы можем дать отпор. — Деку забирается на подоконник и смотрит так внимательно, что кровь вскипает в жилах от злости. Догадка появляется почти сразу, а рука тянется в карман штанов за футляром совсем непроизвольно. — Верно, Каччан. Теперь мы можем защитить себя.       Половинчатый протягивает ему планшет и Бакуго с удивлением понимает, что на экране полное досье на него самого. Дата рождения. Способность. Список проводимых экспериментов. Характеристика личности; не иначе информаторы постарались. Особая пометка о том, что вступил в контакт с «0715661». Напротив графы «уровень опасности» стоит толстая красная буква «S». Бакуго прыскает и едва не кидает технику в стену. Что-то в очередной раз обожгло внутри и заклокотало, как будто его вновь вывернули наизнанку.       — Что тут смешного? — ого, половинчатый проявил хоть какой-то интерес к происходящему.       — Вам может и понадобится эта херня. — Бакуго кидает футляр на стол и тут же бросает нож в то окно, где сидит Деку. Мидория уворачивается и с ужасом осознает, что в паре метров от окна стоял очередной шпион из-за стены. — А я и так справлюсь.       — Каччан, подожди! — но он уже не слушает, выскакивает в тоже окно, забирает нож и решает вернуться к себе. Работы основательно прибавилось.       Багуго любит взрывы и ничего со своей маленькой слабостью поделать не может. И когда очередной идиот натыкается на растяжку, он упивается тем, как красиво заиграли языки пламени на фоне ночного неба. Им с Киришимой и Каминари уже пару месяцев успешно удаётся сдержать наступательный темп внутренних. Ещё бы, у них целый склад оружия под боком. Но внутренние такие настырные, смертей все больше и больше, но такое ощущение, будто их очень сильно наебали. Воздух вокруг тяжёлый и едкий, запах горелого мяса и разлагающихся трупов, словно грозовая туча, повис над территорией вдоль стены. Бакуго плевать, по эту сторону стены и не такое увидишь.       — Чувак, ты зря о того препарата отказался. — говорит в один вечер Киришима, когда с пешками внутренних им пришлось сойтись в рукопашной, и ломает череп своему противнику. Бакуго только скалится, вскрывая артерию на шее своего противника. Руки и лицо у него в чуть запекшейся крови, как ни странно не своей. И только это пугает последнего из прорвавшихся за баррикады солдат. Киришима уже заносит кулак для удара, как Бакуго его останавливает, крепко сжимая окаменевшую руку.       — Погодь. — присаживается на корточки и приставляет нож к шее парня в маске. — Что ты знаешь о людях за стеной?       — Н-ничего… — взвизгивает тот и дёргается, пытаясь уйти от лезвия. Глаза у него широко распахнуты и наполнены слезами. Бакуго пожалел бы его, если бы умел. — Нам говорили, что вы беглые преступники.       — Что тебе известно о «GS»? — тихое «Бакуго» его не останавливает, только больше подогревает интерес. Как много знают те, кто был точно так же изменён на генном уровне?       — Э-это о-отряд специального назначения… нам разрешено выходить за стену… Пожалуйста не убивайте меня!!!       — Кончай его.       На вопросы Бакуго не отвечает да и вообще ни на что не реагирует. Методично поглощает свой ужин и прячет пылающие ладони, будто никто не видит, как дымится сухая трава под ними. Ему хочется взорвать стену к чертовой матери, чтобы люди за ней узнали и об опытах, и о том, на чьих костях построен их хрупкий мир. Киришима и Каминари молчат — им никогда не понять Бакуго, прошедшего через все ужасы лаборатории, и сказать ему тоже нечего. Каминари вылетел из лаборатории через четыре месяца одним из первых и непонятно, чем руководствовались местные «ученые». Киришима продержался почти семь месяцев, но как признал он сам, был очень рад этому. Его мозги относительно остались при нём. А тут невооруженным взглядом видно, что короткий разговор с лазутчиком пробудил в Бакуго нечто темное и совсем забытое. Возможно, то самое чудовище, которое так опасались по ту сторону стены.       Бакуго молча встает и уходит куда-то в сторону баррикад. Последние несколько дней он почти не разговаривает, а если и разговаривает, то только когда сидит на крыше дома и курит. Хмурится, что-то вспоминает и снова курит. У него слишком много причин ненавидеть всех за стеной, но безвыходность положения угнетает. Они могут дать отпор, но никто за стеной не решиться напасть. Осторожничают и боятся. Как будто их жизнь что там, что здесь чего-то стоит. Они все уже давно мертвы.       Когда в боксе осталось тринадцать человек Бакуго впервые за год увидел своих родителей. Мама, всегда улыбающаяся и добрая, была похожа на живой скелет. Как будто из неё разом выкачали все живое. Она старалась улыбаться, но мальчик видел, как тяжело ей это даётся. А его отец? Что они сделали с ним? Неужели что-то могло заставить добродушного человека смотреть на все таким уничтожающим взглядом? «Этот ребёнок выживет. Он сильный.» — так сказал высокий мужчина в накинутом поверх костюма белом халате. На нем была странная маска, закрывающая почти всё лицо, и от того голос его был каким-то странным; неестественно шипящим. «Они уже выполнили свой долг.» — сказал мужчина, когда его родителей зачем-то отвели в другую комнату. Мать смотрела на него через стекло со смесью отчаяния и испуга, а отец не смотрел вовсе, взгляд у него был потухший, совсем не живой. А потом тот человек нажал на кнопку, по ушам резанула сирена и автоматная очередь. Его родителей только что расстреляли, как каких-то преступников. В голове что-то щелкнуло и переклинило, сломалось и разорвалось на мелкие кусочки. Катсуки уже не ребёнок, ребёнок умер в тот же момент, как сердца его родителей остановились на его глазах, а их останки начали пожирать огромные черные псы. «Пока ты полезен, ты будешь жить. Не забывай.» — и он не забыл, даже когда был выкинут за стену. Не забыл, чью жизнь он заберет первой, если когда-нибудь вернется в лабораторию.       Дела шли… нормально. Люди за стеной суетились, это было видно по тому, сколько солдат они отправляют на очередную вылазку. Бакуго почти сразу надоело возиться со всем этим скопом слабаков. Растяжки эти гады научились обходить не так давно, но некоторые изредка попадались. Киришима притащил огромные мотки меди — один только бог знал, откуда он их достал — и они приняли решение протянуть их так, чтобы касание к ним было не избежать. А там уже, главное было самому не наступить. Иначе квирк Каминари поджарит и их мозг тоже.       Все шло хорошо, пока одну ночь не прогремел взрыв. Бакуго долго не мог понять, что собственно произошло, пока вторая граната не упала у его ног. Отскочить удалось только чудом. От взрывной волны заложило уши и начало рябить в глазах. Где-то рядом прогремело ещё несколько взрывов. В черепушке звенело, а картинка перед глазами была смазанная и нечеткая. Где-то впереди сверкали молнии Каминари и на пару минут всё стихло. Стихло, а потом какой-то идиот спрыгнул с крыши пятиэтажного дома прямо перед ним. Идиотка. Невысокая беловолосая девчонка с хвостиками и совершенно безумным взглядом. Знает Бакуго таких, лабораторные дети, такие же как Деку, почти у всех них крыша двинутая настолько, что те привязаны к лаборатории в которой выросли.       — Ты жив? — и голос у неё такой же безумный, веселые нотки в нём заставляют тело непроизвольно напрячься. Инстинкты просто вопят об опасности и заглушить их Бакуго не способен. — Удивительно! Я думала, что во всех попала!       — Я так просто не сдохну. — по виску стекает кровь, руки, обожженные пламенем, адски болят. Бакуго переживал нечто похуже, чем простой ожог от взрыва.       — Твои глаза. Химическое усиление? — вокруг них горит сухая трава и цвет чужих глаз видно прекрасно. Ярко-желтые, как солнце за черными облаками. Они в какой-то степени похожи. Только эту девчонку оставили в лаборатории. — Какой у тебя номер?       Девчонка веселая до ужаса и не подрагивай у него руки от боли, давно бы уже всадил ей нож в сердце или печень. Хотя вряд ли её такое убьёт, такая же живучая, если не хуже.       — Зачем трупу мой номер?       — Трупом станешь ты, если не скажешь номер! — девочка кидает в него нож и мажет; чуть покачнувшись резво бежит на него. Бакуго реагирует мгновенно, скорее всего на автомате, вытаскивает нож из кармана и прижимает лезвие к шеи лабораторной, как и она к его. Боль от обожженных ладоней отрезвляет, а адреналин не позволяет свалиться от болевого шока. Любой другой бы свалился. Но Катсуки Бакуго не свалится замертво из-за какой-то гранаты. Только не он.       — 0204271. — Бакуго фыркает, замечая движение за спиной девчонки.       — 0757331. — та скалится и смотрит почти хищно. — Тога Химико.       — Ты из «GS-F-02» — девочка довольно кивает и резко оборачивается. За её спиной стоит Деку, зеленые глаза широко распахнуты от испуга и злости и руки чуть подрагивают.       — Малыш Изуку, ты наконец-то вернул-лся… — рука у Бакуго дёргается и он сам не понимает, как перерезал этой Тоге глотку. Рефлекторно, на автомате… Ему было плевать как и почему тело девчонки упало к его ногам. Кровь за кровь.       Горло что-то резко обожгло и Бакуго падает на колени. В глазах все плывет, а боль, что до этого ощутимо притуплялась, ударила по нервным окончаниях. Задрот ему что-то говорит, но голос он не слышит, информация не воспринимается и сознание медленно уплывает. Если Бакуго выживет в очередной раз, то точно попадет за стену любой ценой. Отомстить ему хочется куда сильнее, чем просто выжить.       Сознание возвращается урывками. Картинка вокруг постоянно нечеткая и смазанная. Взрывы неподалёку бьют по ушам даже в бессознательном состоянии. Тело лихорадит, голова разрывается от боли, а в глотку будто наждачку затолкали. И Бакуго уверен, что пару раз его точно вывернуло наизнанку. А ещё точно слышал голос задрота все то время, пока он пребывал в полубессознательном состояние. И этот факт бесит сильнее, чем факт собственной беспомощности.       Ясность мыслей возвращается неожиданно. Глотку все ещё жжёт, но тело больше не бьет лихорадка. Картинка перед глазами на удивление чёткая, но немного блеклая. Наверное, зрение тоже неплохо пострадало после взрыва. Бакуго осматривается по сторонам и понимает, что он где-то в дебрях своей территории, достаточно далеко от стены, почти что в безопасной зоне. И это больше злит, чем дарит спокойствие.       — Проснулся? — Тодороки стоит в дверном проеме и смотрит оценивающе и выжидающе. Будто он сейчас снова провалиться в сон.       — Че это за херня была?       — Горчичный газ. — Тодороки проходит в глубь комнаты и садится на стул около жёсткой койки. — Тебе повезло быть химическим. Быстро восстановился.       — Мои два придурка целы? — половинчатый мрачнеет и сжимает пальцы в замок.       — Каминари умер почти сразу. — сухо начинает Тодороки, старательно пряча взгляд. — Газ сжег ему все лёгкие. Его пришлось добить. Киришима пока жив. Выживет или нет зависит только от него. Опять же, будь у него твои способности к восстановлению, проблем бы не возникло. Ты, к слову, пострадал сильнее него.       — Ясно. — Бакуго чувствует, как ладони начинают пылать, бинты дымится, но половинчатый благоразумно ничего не говорит. — Где он сейчас?       — У Яойорозу, она обещала за ним присмотреть. — Бакуго выразительно приподнимает брови, как бы спрашивая, а кто тогда его с того света вытаскивал и делал перевязки. Тодороки скалится и на памяти Бакуго половинчатый впервые проявляет эмоции. — Изуку тебя подлатал.       Хмурится и сжимает пальцы в кулак с такой силой, что кажется слышится треск бинтов. Бакуго замечает краем глаза нож на табурете и не раздумывая разрезает повязки на руках. Кожа от локтя и до самых кончиков пальцев чувствительная и чуть покрасневшая, но в общем счете уже пришла в норму. Он отлично помнит, как жар обжег руки и только. Но вряд ли он отделался только руками. Шершавость бинтов ощущается ещё и на груди, но там снимать их Бакуго не собирается. В битве они ему не помещают, в отличие от повязок на руках.       — Даже не думай рваться в бой — голос у половинчатого наполнен открытой угрозой и Бакуго даже показалось, что температура воздуха понизилась, а изо рта Тодороки повалил пар. Неужели так хорошо головой стукнулся? — Твоя смерть нужна нам в последнюю очередь.       — Не смей мне указывать, двумордый. — рычит в ответ Бакуго, сжимая в чувствительной ладони нож. Все эти годы они старались не вступать в конфликт. Да, у Тодороки было влияние, премерзкий характер и превосходные навыки, но и сам Бакуго был не лыком шит. Навыки убийцы и жажда крови, казалось, были вкроены в геном вкупе с химическим усилением. Но сейчас, если они поубивают друг друга, то Сопротивление окажется без «мозга» и их атакующей силы. Оба это понимают и только и могут, обмениваться злющими взглядами. — Я не Деку, собой командовать не позволю.       Взгляд Тодороки смягчается и становится каким-то… понимающим. Бакуго смутно понимает с чего это половинчатый стал таким и это очень злит. Ему коротких десяти минут хватило — ещё тогда, несколько месяцев назад — чтобы понять, что к чему. Что значат эти мимолетные взгляды, почти незаметные касания и почти незаметный румянец на покрытых веснушками скулах. Как будто он не видел, как Деку задирал воротник своей куртки и прятал взгляд. Все было до омерзения очевидно. И если бы Бакуго не был собой, он бы обязательно убил бы Тодороки, как только обо всём догадался; так делают почти все по эту сторону стены. Но он не все. Он всего-то спас задроту жизнь и помог выжить, но никак не клялся ему в вечной любви.       — Береги этого идиота. — вздыхает, чуть обреченно, и встает на ноги. Тодороки протягивает ему знакомый футляр и пока что молчит. Понял уже, в какую жопу он решил залезть. Половинчатый и сам бы полез, если бы ему нечего было терять. Если бы тоже был живым трупом с самого детства.       — Вернись живым и не придется. — Бакуго скалится в своей привычной манере и откупоривает пробирку.       Жидкость пахнет отвратно, да и на вкус, как самое дешёвое пойло, какое только можно найти, а горло обжигает похлеще газа, которым его траванули. Год назад он бы даже в руки не взял эту пробирку, полгода назад может быть подумал, а сейчас ему уже всё равно какими средствами придется добиваться победы. Даже если ради неё придется наступить на горло своей гордости. Бакуго уже просто плевать на всё. На свою жизнь — в особенности.

***

      Катсуки перелезает через баррикады под покровом ночи. Ему не особо принципиально где идти, за последние пару дней зрение нормализовалось, а собственный квирк перестал казаться чем-то неестественным. Как пробраться за стену ему тоже было известно. Тодороки хмурился и бурчал себе под нос ругательства, но рассказал где есть плохо защищенные ходы, ведущие в самое сердце лаборатории. Деку смотрел на все их приготовление с откровенным скепсисом, а за день до оговоренного времени с шоком и неверием. Что-то сверкнуло слева позади и Бакуго реагирует мгновенно: оборачивается и зажигает ладони.       — Стой! — знакомый голос бьёт по ушам и злит. Только его ему сейчас не хватало. — Каччан, это я.       — Что тебе надо, Деку?       — Ты… ты же вернёшься? — от такого невинного вопроса он теряется. Гасит квирк и не моргая смотрит на придурка перед собой. Будто Деку не знает, что ему уже нечего терять.       — Совсем головой двинулся? — приподнимает бровь, хотя знает — собеседник в темноте все равно не видит. — Не мели чепухи, придурок.       — Катсуки…       — Да, что?! — и Бакуго почти шарахается, когда его щеки касается чужая шершавая ладонь. Не шарахается, потому что у него охрененная выдержка и сила воли. — Какого черта ты творишь!       — Возвращайся, пожалуйста. — и совсем не неожиданно целует. Бакуго знал, что рано или поздно это случится. Ещё год назад знал —задрот когда-нибудь всё-таки решится. Не побоится, а просто возьмёт и сделает. Как это всегда делает Бакуго — идёт вперёд, напролом, как какой-то танк. Трудности? А хрен с ними.       — Ничего не могу обещать. — скалится и ныряет под моток колючей проволоки.       Когда живёшь в паре десятков километров от стены, не особо осознаешь, насколько она огромна. Первые несколько минут Бакуго тихо ахуевает и шипит ругательства и только потом начинает искать подходящий под описание Тодороки дом. Лет двадцать назад, когда стену только возвели, люди, вроде родителей Бакуго, создали целую сеть подземных туннелей, ведущих во внешний мир. Разумеется, большинство было найдено и засыпано со временем, но некоторые все же сохранились. Похожий под описание полуразрушенный дом стоит поодаль ото всех. Цветов Бакуго особо не различает, но вот фамилию бывшего владельца на единственной уцелевшей колонне прочитать смог. «Бакуго» — собственная фамилия никогда ещё не вызвала столько злости, как сейчас. Значит… это дом его родителей? Как иронично, что именно через проход под этим домом он попадёт за стену, чтобы отомстить за них. Любопытство пересиливает и прежде чем спуститься в подвал, он обследует дом своих родителей. Почти все уже давно разворовано, на полу в предположительном зале разбросаны фотографии. Старые и выцветшие, но собственных родителей Бакуго узнает даже так. Молодые и счастливые, совсем не такие, какими он их запомнил в их последние минуты жизни. Злыми, отчаявшимися и напуганными. Часть ковра под рукой начинает дымится и Катсуки глубоко вдыхает и выдыхает. Половинчатый говорил, что это помогает контролировать квирк.       Подземный туннель, по словам Тодороки, должен вывести прямиком в лаборатории. Бакуго особо не переживал по этому поводу, если нужно будет, он подорвёт все вместе с городами за стеной и всеми живущими там. В лаборатории никогда не ценили жизнь, а за стеной и подавно. Бакуго этот урок усвоил даже слишком хорошо.       Выход из туннеля появляется совсем неожиданно. Бакуго даже не ожидал, что он появится так скоро, потому что внутренние часы подсказывали, что проходил под землей он от силы час. Впереди была обычная деревянная дверь, с чуть облупившейся краской; из-под неё лился слабый, видимо приглушённый свет. Бакуго дёргает ручку двери на себя и она, на удивление, оказывается не закрытой и тут же врезается с ряды аккуратно составленных друг на друга ящиков. Взбирается на один, ставит ногу на другой и так, пока не удаётся увидеть, что находится за этой пирамидой из ящиков. Это оказался обычный склад — все, как и сказал половинчатый — с провизией и медикаментами. Ухмыляется и, пригнувшись, роняет один из ящиков. Где-то впереди послышались голоса, что-то громко звякнуло и дверь в хранилище открылась. Судя по тому, как свет лизанул по потолку, дверь, ожидаемо, находится справа.       — Что за черт? — слышится достаточно близко. Голос у этого человека чуть хриплый, наверное, парень немногим старше Бакуго, если не младше.       — Что там? — пищит второй около входа и ему Бакуго дал бы лет пятнадцать. Может это местные лабораторные? Катсуки слышал, что некоторым разрешают гулять по лаборатории и во внутренних городах.       — Да ящик грохнулся.       — Оставь его там и пошли. — но второй только фыркает и приближается к чужому укрытию. Пытается поднять наполненный бутылками воды ящик и чертыхается, когда ничего не выходит. Бакуго усмехается и резко выпрыгивает из своего укрытия, перерезая горло наивному парню. Второй так и замирает в проходе, на его лице застыла гримаса ужаса и Бакуго становится смешно. Все внутренние так реагируют на убийство? Забавно.       — Кто ты?! — взвизгивает мальчишка, и тут же затихает, стоит прижать к его шеи окровавленный нож.       — Один из тех, кого выбросили за стену. — кривит губы в широком оскале. И по-настоящему веселится, когда до мальца доходит. Он же лабораторный, слышал, наверное, как именно избавляются от неудачных образцов. Ну, или таких, как Бакуго — удачных, но непригодных.       — Тебя убьют!       — Да плевать. — хмыкает, нажимая лезвием на вену. — Где этот мудак в маске, Все За Одного?       — В-в другом конце лаборатории… — мямлит парниша, и смотрит так, будто кони двинет от страха. — Пожалуйста, не убивай, я же ничего не сделал…       — Конечно… — улыбка у Бакуго становится почти доброй, парниша расслабляется и даже не успевает ничего понять, когда Бакуго быстро и технично вспарывает ему вену на шее. Кровь заливает руки, часть одежды и лицо, и будто его это волнует. — Мне плевать.       Уши закладывает от воя сирены. Свет в коридоре гаснет, а на стенах загораются красные лампочки, постоянно моргающие. «Быстро» — хмыкает Бакуго и выскакивает в коридор. Судя по информации от Тодороки кабинет Все За Одного находился достаточно далеко от этого склада и был хорошо защищён. Но его это не сильно волновало; теперь он мог взорвать все и вся. Из-за угла выскакивают несколько солдат и Бакуго не думая направляет на них ладони, активируя квирк. Грохот на секунду оглушает, перед глазами все смазывается в оранжево-алым калейдоскопе, жар обжигает лицо и руки, а в нос ударяет знакомый запах горелой плоти и менее знакомый: резкий, удушающий и химический. Бакуго думает, что именно так горит и плавится пластик. Людей за каждым новым поворотом все больше, запах гари уже не так противен, а жар и вовсе перестал быть проблемой. Руки болят от отдачи, кожу на ладонях начинает жечь. И Бакуго все ещё думает, что жить без квирка проще.       — Надо было убить тебя ещё тогда.— раздаётся откуда-то сбоку. Что-то щёлкает и Бакуго пропускает момент, когда обладатель смутно знакомого голоса нажимает на курок. Пропускает, но спрятаться за поворотом успевает. Пуля лишь слегка оцарапывает плечо. И тут же подрывает двух охранников, стоявших в метре от него.       — А что же не убил? — усмехается, доставая нож из кармана куртки. Металл неприятно раздражает чувствительные ладони, но это лишь побочный эффект. Намного важнее то, что за поворотом стоит знакомый долговязый ублюдок. Шигараки — любимый ученик и приемник Все За Одного. Второй в списке тех, кого Бакуго точно хочет убить. Именно он пришёл несколько лет назад за Деку.       — Сглупил, признаю.       Бакуго слышит, как парень в респираторе двигает. Зажигает ладони, точно зная, что противник через секунду будет стоять почти в притык к нему и направляет взрыв точно под ноги Шигараки. Пламя и дым вздымаются вверх, загораживая обзор, а стальная бабочка уже распахивает свои лезвия-крылья и летит в чужое сердце. Секунда. Металл звенит и падает на пол. Бакуго замирает, не понимая, что только что произошло. Долговязый стоит на том же самом месте и сжимает в руке нож.       — Ожидаемо.       — Сдохни. — зажигает ладони и наводит на противника. Не секунды не сомневаясь, создаёт серию взрывов. Бакуго знает, что за химера перед ним. Знает — по этому не хочет затягивать бой. Силы примерно равны. Химически усиленный, как Деку и та девчонка, да ещё и с опасным квирком. Но безвредным, пока противник находится на расстоянии. Деку хоть и не хотел помогать, но предупредил об возможной опасности.       — Я тебя в порошок сотру! — рычит парень, когда дым от взрывов перестаёт перекрывать обзор. У противника обожжены руки и лицо. Один глаз залила кровь и открыть его он уже не может.       — Ха? — скалится и вновь зажигая ладони. — Я быстрее тебя подорву.       Между ними полтора метра. Бакуго делает рывок, сокращая расстояние и только чудом уворачивается от костлявой пятерни противника. Заходит за спину и прежде чем химический успевает среагировать, хватает за шею и детонирует ладони. Взрыв слишком близко, уши закладывает, пламя обжигает лицо и предплечье, в горле начинает першить от едкого дыма. Пострадать от собственного взрыва — немного стремно. Так думает Катсуки, глядя на свои обожженные руки; лицо, судя по ощущениям, пострадало почему-то меньше. Руки в крови, а тело, с почти оторванной головой, уже несколько секунд лежит на полу. И признавать не хочется, но идти сюда в одиночку было весьма опрометчиво. Бакуго почти на пределе, но судя по обстановке, осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть и будет кабинет еле живого Все За Одного.       На пути больше никого нет. Шигараки, судя по всему, должен был быть последним рубежом обороны. Сирена все ещё нестерпимо режет по ушам и её хочется выключить. Коридоры за все эти годы не изменились, все такие же серо-голубые, мерзкие, а воздухе теперь помимо препаратов пахнёт гарью, горелой плотью и плавленным пластиком. Бакуго думает, что выбраться отсюда будет нереально. Нутром чувствует, скоро придёт подмога. Ну и ладно. Он знал, что вероятность выжить почти нулевая.       Табличка «Глава исследовательского центра» раздражает. Бакуго тратить лишние силы на то, чтобы открыть дверь с ноги и застывает на пороге всего на мгновение. Мужчина сидит в огромном кресле, обе руки лежат на подлокотниках и утыканы иголками от капельниц, а на лице совсем уже другая маска, трубка от неё подключена к устройству для искусственного дыхания. Эта сволочь на последнем издыхании.       — Я знал, что ты рано или поздно придёшь… — голос у него хриплый и низкий, каждое слово даётся ему с трудом. Кожа на руках и лице у него чуть пожелтела, на открытых участках кожи множество гематом, один глаз и вовсе, словно заплыл желтовато-белой дымкой. — Мой самый удачный образец…       — Я убил твоего преемника. — Катсуки делает шаг вперёд и понимает, сирена выть перестала.       — Мстишь мне за своих родителей. — не вопрос, а констатация факта. Бакуго не отвечает; зрачок у него почти затопил радужку, а руки горят и покалывают от желания убить ублюдка перед собой. — Ожидаемо.       — А это? — в руках Катсуки появляется граната, и мужчина чуть прищуривается и широко распахивает глаза, хотя, скорее всего, видит у него только один. Не ожидал, да? — Твоя девчонка траванула этой дрянью меня и моих людей.       — И что ты сделаешь, Катсуки? — имя режет по ушам. Бакуго крепко сжимает челюсти, но вывести себя не позволяет. Рано. — Убьешь меня этим?       — Не только тебя. — скалится и подходит ближе к тому месту, где сидит мужчина. — Но, надеюсь, ты сдохнешь в муках.       Маска слетает с лица, Бакуго уже оторвал чеку и бросает гранату прямо у ног мужчины. С наслаждением наблюдает за тем, как лихорадочно начинают бегать чужие глаза. Внутри словно какой-то вулкан взорвался и обжег все нутро. Если это не темное торжество, то Бакуго не знает, как описать это чувство. Злорадное веселье вперемешку с бабочками в животе и легкостью во всем теле. Страх в чужих глазах — словно бальзам на душу. Человек, который большего всего боялся смерти, встретит её в адских муках.       Взрыв на секунду оглушает; взрывная волна отбрасывает на несколько метров. И если это не знак, то что?       В коридорах стоит мертвецкая тишина. И Бакуго даже не знает, в какой стороне возможный выход. Ему уже даже плевать на это. Сил нет даже на то, чтобы подняться с пола. И пока адреналин в его крови зашкаливал, было все равно и на усталость, и на обожженную кожу, и на боль во всем теле. Горло вновь начинает жечь, но сознание не ускользает только из-за криков безумного ученого где-то совсем рядом. Но Катсуки знает, ещё несколько минут и он потеряет сознание. И в лучшем случае его вновь пустят на опыты; в худшем — и это вероятнее всего — его просто убьют.       Под веками вспыхивают разноцветные круги, тело совсем ватное и не слушается. И Бакуго отрубается, прислонившись спиной к стене.       Когда Катсуки открывает глаза — в голове нет ни одной мысли. Воспоминания возвращаются медленно, как будто что-то, отвечающее за их воспроизведение, специально дозировало информацию. Взгляд упирается в белый потолок и только спустя несколько минут до него доходит — он в камере. В таких раньше держали подопытных: белые стены, койка, отгороженный ширмой санузел и зеркало во всю стену. И то, что он не привязан к койке, ещё ничего не значит. На нем непонятная синяя рубаха — как и на лабораторных, что он видел за стеной — и все руки в бинтах. И Катсуки кажется, что лучше бы он сдох сразу, чем снова становиться лабораторной крысой.       В гордом одиночестве он сидит не долго. Внутренние часы подсказывают, что не больше двадцати минут. Дверь в камеру открывается с тихим писком и в помещение заходит статный мужчина с до чертиков знакомыми чертами лица. Кого-то похожего он видел за стеной.       — Ты быстро идёшь на поправку. — и Катсуки не понимает, почему этот человек его не боится. Заходит в камеру спокойно, будто ему ничего не угрожает. — Тебе повезло быть химом, обычный человек не выжил бы.       — Почему я все ещё жив? — человек кажется знакомым, как будто они уже встречались. И эта манера общения до жути знакома.       — А почему нет? — мужчина пожимает плечами и садится на край кровати. — Или ты считаешь, что Все За Одного не заслуживал смерти?       — Я убил ваших людей. Всех, кого встретил. — и эти странные глаза кажутся знакомыми. И короткие медно-рыжие пряди. И только потом Бакуго замечает бейджик на лабораторном халате: «Тодороки Энджи». Отец половинчатого. Катсуки ухмыляется, а потом и вовсе начинает смеяться. — Тодороки значит? Этот половинчатый ублюдок попросил меня спасти?       — Шото ничего не знает. — мужчина качает головой и встаёт на ноги. Начинает мерить шагами комнату.       — Я лучше сдохну, чем буду участвовать в ваших опытах. — ладони знакомо горят, но не вспыхивают. Ублюдки оказались предусмотрительными и вновь лишили его квирка. Ожидаемо.       — Мне это не нужно. — мужчина скалится, как не стал бы делать половинчатый с его извечной мордой-кирпичом. — Расскажи мне, какого это: жить за стеной, и я тебя отпущу.       Бакуго скалится по-настоящему широко и хлопает ладонью по покрывалу. Если этого Старика волнует только это, он с радостью расскажет, как он, его сын и другие бракованные выживают без всех этих благ цивилизации.       — Садись, Старик, разговор будет долгим.

***

      За стеной оказалось непривычно тихо. Последние несколько месяцев постоянно что-то громыхало, взрывалось, выли сирены. Но сейчас всё живое, как будто испарилось. Собственная территория стала похожа на многочисленные руины за стеной и Бакуго не знает, сколько он провел по ту сторону стены. Но такое чувство, что его не было целую вечность.       Бакуго садится на обломок какого-то здания и закуривает. Выпускает дым в затянутое грязными облаками небо и усмехается. Столько лет хотел отомстить и когда чудовище — разрушившее его жизнь много лет назад — наконец-то мертво, он совсем не представляет, ради чего еще можно жить. Катсуки на тот свет совсем не торопится, но собственная жизнь обесценилась уже очень давно. И сколько бы раз он не шел на верную гибель, и сколько бы раз лезвие гильотины не касалось его шеи, он продолжает выживать; будто Смерть просто не хочет забирать его. И для Бакуго это не подарок, а персональное проклятие.       На четвертый день после возвращения на свою территорию к Бакуго наведываются «в гости». Половинчатый смотрит на него так, будто впервые увидел и, видимо, совсем не верит в то, что он выжил. Пойти добровольно за стену — верная смерть для внешнего. Но Катсуки вновь выжил, хотя шел на смерть. Деку замирает, глаза у него широко распахнуты и в них спокойно можно разглядеть неверие.       — Каччан…       — Не ждали? — губы принимают форму оскала, но на самом деле Бакуго весело. Застать половинчатого врасплох дорого стоит.       — Тебя должны были убить. — цедит Тодороки сквозь плотно сжатые зубы и хмурится. И для Катсуки такое поведение — высшее проявление заботы от половинчатого.       — Но я выжил. — Катсуки пожимает плечами и переводит взгляд на всё ещё шокированного Деку. — В очередной раз.       Тело Изуку начинает светится и уже через мгновение он оказывается рядом и цепляется руками за плечи, пряча лицо у него на груди. Всхлипывает и хрипло шепчет в чужую кофту: «Каччан…». Катсуки поднимает голову и смотрит на удаляющегося прочь Тодороки; обнимет мелкое недоразумение в ответ.       — Тебя не было почти месяц… — лепечет Мидория в его шею, мелко вздрагивает и комкает ткань кофты. И Бакуго думает, что пара недель в отключке — не самое страшное последствие той резни, которую он устроил в одиночку. — Мы решили, что тебя убили…       Деку ещё что-то бормочет, периодически всхлипывает и снова лепечет несвязный бред. Бакуго просто дергает его за подбородок и затыкает мальчишку поцелуем, потому что этот способ куда приятнее и надежнее, чем просто дать кулаком в нос. И вовсе не потому что Катсуки хотел сделать это уже очень давно. Нет, совсем не поэтому.       — Замолчи уже. — усмехается, зарывается в мягкие кудрявые волосы на затылке и притягивает мелкого к себе. — Я не для этого с того света вернулся.       Бакуго не понимает, почему решил дать задроту второй шанс. Не хочет понимать и не собирается анализировать свои поступки. Один единственный раз он решил пойти на поводу у своих инстинктов. Пошёл и надеется, что не пожалеет.       Ошибки по эту сторону стены обходятся слишком дорого.