Скоротечность.

«И по-прежнему лучами серебрит простор луна…» Лондон. Ох, ночной Лондон. Бесконечность огней заполняет темноту, здесь горящие вывески с названиями различных магазинов и кафе, пестреющие витрины. Всё соединяется в каком-то сказочном круговороте света. Но только не в Уайтчепеле. Ведь сейчас 1881 год и все знают, что по городу ходит убийца, жуткий убийца, имя которому «Джек Потрошитель». Никто не прогуливается ночью по городу и не ведёт милые разговоры, в то время, как луна освещает их лица, а звезды опускаются так низко, что, кажется, протяни руку — и на пальцах останется позолота. Как только город начинает окутывать всепоглощающая тьма, люди запирают свои домишки на все щеколды, все замки, дабы не пасть жертвой Джека. Часы, которые находились на верхушке Биг-Бена пробили семь раз. Отзвучало и замерло эхо. Две девушки, что были довольно молоды и отличались своей красотой, окончив работу, вышли из небольшого здания, а от стен его уже отпадала штукатурка коричневого цвета, которой обычно и красили дома в этом темной районе. Звали двух юных дам Роберта и Ферн, а занимались они довольно интересным делом, хоть уже и привычном для того времени — проституцией. Ведь именно таких и любил Потрошитель, поэтому, девушкам и стоило остерегаться, но для одной из них, сегодняшний день будет последним, когда она сможет увидеть молочную белизну восходящей луны. — Роберта, а ты веришь всем этим разговорам насчёт убийств? — Уж очень наши дамы любят поболтать, язык-то без костей. — А что ни говори, недавно убили Лавинию Ферри, а теперь вот исчезла Хетти Рэмсел. — Лавиния Ферри была просто дурочка. Ручаюсь, она сбежала с каким-нибудь юношей. — А как же все остальные? Говорят, их нашли с перерезанным горлом. — Они стояли на краю небольшого оврага, который разделял город надвое. Позади остались освещённые дома и музыка, впереди — провал, сырость и тьма. Через несколько минут они стояли у дома Ферн и долгим взглядом смотрели друг на друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, и луна померкла. — Может быть, ты останешься у меня, Роберта? — Нет, я пойду домой. — Иногда мне начинает казаться, что люди сами ищут смерти. Сегодня вечером ты себя ведёшь престранно. — Просто я ничуть не боюсь, — ответила Роберта. — И мне, наверно, немножко любопытно. И я не теряю головы. Если рассуждать трезво, Потрошитель никак не может сейчас быть где-нибудь поблизости. Такой переполох и вся полиция на ногах. — Твоя полиция давно уже дома и спит сладким сном. — Ну, скажем так: я развлекаюсь, хоть и чуть рискованно, но, в общем, не опасно. Спокойной ночи! —Роберта вышла одна на спящую улицу, в безмолвие августовской ночи. Дома стояли тёмные, ни одно окно не светилось, где-то лаяла собака. — Через пять минут я буду уже дома и в безопасности, — думала девушка. Она стояла на верхней из ста двадцати ступенек, которые вели вниз по крутому склону; потом ей надо было пройти сто ярдов по мосту и вновь подняться наверх. И на всём этом пути только — один фонарь.  — Через пять минут я поверну ключ, и отопру дверь моего дома, и войду, — думала она. — Ничего со мной не случится. Она начала спускаться по бесконечным, позеленевшим от плесени ступенькам в овраг. Роберта шла медленно, но задыхалась, точно от быстрого бега. Овраг был глубокий и чёрный, чёрный, непроглядно чёрный! И весь мир остался позади. А здесь — один овраг, только он вокруг — огромный. Она прислушалась к собственным шагам — они отсчитывали ступеньку за ступенькой. Вдруг она замерла. — Погоди, — сказала она себе. Сделала шаг, раздалось эхо. Ещё шаг. Снова эхо. Чужой шаг, на долю секунды позже. — Кто-то идёт за мной. Кто-то идёт сзади по лестнице. Я боюсь обернуться. Как только я шагну, он тоже шагает. Тишина. Тишина летней ночи, что раскинулась на тысячи миль, затопила землю, точно Белое море, полное теней. — Скорей, скорей! Всё ниже по ступенькам. Беги! — Она торопила руки, ноги, всё тело, весь свой страх. — Он догоняет, не оборачивайся, не смотри, если увидишь его — перепугаешься насмерть и уже не сможешь двинуться с места. Беги, беги! — Она бежала по мосту. Тьма поглотит в одно мгновение; одно чудовищное, леденящее мгновение — и всё кончено. — Господи Боже, прошу тебя, молю, дай мне взбежать наверх. Если я даже закричу, теперь это уже не поможет, стану звать на помощь — кому какое дело? В эту минуту перед каждым стоит своя, только своя задача, и каждый должен сам её решить. Ты совсем один, пойми это раз и навсегда. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вот музыка этих городишек без света, но со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! Жизнь в этих городишках по ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, имя которому — Смерть. Роберта уже перебежала дорогу и кинулась дальше по тротуару. И тут она поняла, что больше не слышно чужих шагов. Она обернулась, но никого не было, лишь тьма и тишина. Она и не знала, что бывает такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Но отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они никогда не умолкали. Никогда. Сейчас что-то случится. И тут… резкий удар в спину. Девушка рухнула на землю, словно брошенный в озеро камушек; потеряв на мгновение сознание. Очнувшись от лёгкого забвения, она почувствовала, как чьи-то тёплые, худощавые руки крепко держат её шею и постепенно душат, но у той уже вовсе не было сил сопротивляться. Сердце в её груди разрывалось от страха. Его неистовый звук, казалось, заполнил Вселенную. Она лишь глядела на темное, мрачное, ночное небо, где звезды взвились вверх, точно десять миллионов ужаленных улиток втянули свои рожки. Их не счесть, звёзд, они такие жаркие и горячие. Но почему она не может разглядеть лицо того, кто пытается убить её? Почему? Внезапная мысль обрушилась на Роберту, как сокрушительный удар. Она осознавала, что это смерть. Силы покидали её, а глаза медленно закрывались. В этой летней ночи под далёкими звёздами на неё разом нахлынуло всё, что она испытывала, видела и слышала за всю свою жизнь, и она захлёбывалась, тонула во всём этом. Её сердце продолжало отчаянно колотиться, её насквозь, до самых костей пробирал холод, в лунном свете её тонкие пальцы белели, как льдинки. — Иногда мне начинает казаться, что люди сами ищут смерти…