Одинокая встреча

      Каждый раз, когда ему признавались в любви, он тихим шёпотом вторил, что ненавидит себя.       Люди думали, что он тайна, завёрнутая в загадку, и бредили знакомством с ним. Они осторожно проходили мимо и почти почтительно опускали взгляд. И что-то действительно в нём было особенное. Его походка, чуть медленная и сжатая; его глаза с горящим в них холодным огнём; его улыбка с болью в уголках губ.       Сам того не замечая, стал идолом своей маленькой улицы. Выходил после заката в длинном плаще, закрывая лицо, бродил одиноко по городу. С каждым днём его силуэт становился чуть более родным, чем прежде. Ровно в одиннадцать ночи всегда заходил в кофейню.       Незнакомец, сошедших со страниц классических книг, такой же чопорный и хранит в себе вселенскую грусть. Он никогда не заказывал себе кофе, но никто его не прогонял. Желая сбежать от общества, спрятаться в искусственно созданной скорлупе, он стал идеалом молодёжи, выросшей на классической литературе и любящей кофе и длинные разговоры по ночам.       К нему подсаживаются люди, он молчит. Смотрит в одну выбранную точку сквозь лица. А пришедшие смущаются, но стараются аккуратно замаскировать свои эмоции. Хотят казаться гордыми и очень важными, пусть внутри и робеют от холодных глаз. Они суетятся, пьют кофе, говорят по телефону, читают и рисуют, иногда таким же сквозным взглядом смотрят в окно. Он всегда сидит спиной к проходящим по улице и одиноким огням.       Они похожи на него. Что-то прячут за улыбками, верят, что могут привлечь его внимание. А он лишь надеется, что в людном месте всем друг на друга плевать.       Люди стали заговаривать с ним. Осторожно, невзначай, как бы случайно окликнув дежурной фразой, которой все делились на две части. Весёлые, радуются дождю и пению птиц, для них не бывает преград и стен. Они обычно говорят: «Прекрасная сегодня погода, не правда ли?» А после предлагают чашечку кофе или номер телефона. Есть и другие, про них говорят, что горе от ума. Они обычно с книгой, любят американо и классическую музыку. С ними, наверное, можно поговорить. «Прегадкая сегодня погода, синьор?»       Позже он понял: они тоже хотят казаться. Нет, не королями мира, как первые, но тайными философами с понятным только для них миром в своей голове. Но он знает, что истинные страдальцы вечером не посещают кофеен. Они в своём доме надеются постичь свою великую грусть.       За это он ненавидит себя. Ищет среди тысяч голосов особенных, хоть сам и является пустышкой. Почему-то всегда выходит в город, хотя ищет тех, кто сидит за своими дверьми. Возможно, надежда на удачу для него оказалась не чужда, но он отгонял эти мысли.       Снова и снова люди садятся за его столик. Кто-то приносит записки, признаваясь чуть ли не в вечной любви. Вечной? Незнакомец ненавидит это слово. Слишком много боли и лжи в нём заложено. Оно холодное и хочет остаться единственным на планете, стать самым важным. Но не способно прожить ни дня в одиночестве своей мощи. Умирает за секунды, как бабочка, прилетевшая к огню.       Бумажки стали будто новой модой для этого маленького кафе со странным незнакомцем, который приходит ровно в одиннадцать вечера. На них писали всё и во всяких количествах. Сколько эмоций было в этих строках! Только все они пустые, надуманные и созданные для никого и никем. В дифирамбах молодые люди воспевали его холодные глаза, бледную кожу и длинные волосы. Они писали, надеясь, что их слова останутся в истории, подобно великим поэтам. Но лишь истлевали в огне. Незнакомец сжигал чужие эмоции подобно тому, как сжигают его его же чувства.       Записки появлялись до его прихода, а столик никто не занимал. Он сидел спиной к окну в очередной день. Официанты не подходили к нему, а он не обращал внимания на бумажки и подсаживающихся людей. Кто-то стал читать послания, предназначенные ему. Быть может, хотели почувствовать внутри хоть долю чьего-то благоговения, раз сами не способны возбудить его в других. Незнакомец молчал.       — Почему, ища одиночества, вы каждый раз приходите туда, где вас ждут? — голос отразился от стола и будто растворился в воздухе, обрывками долетая до слушателя, настолько он был тихим.       Минута молчания разъединила сидящих. Он перевёл взгляд на девушку,которая произнесла те слова. Он был поражён её искренностью и честностью не только с ним, но и с собой. Она не хотела говорить о погоде, она не боялась его. Её волосы, собранные в аккуратный пучок на учительский манер, отражали в своей черноте немногочисленные источники света. В её руках была чашка с горячим шоколадом, от неё пахло книгами и старыми духами, давно уже потерявшими свойство приукрашивать образ. Они лишь создавали одинокую ауру вокруг своего носителя.       Он услышал то, что боялся признать. Его обвинили в том, в чём он сам себя винил сотни лет. Никто до этого не разгадал его загадку. Ведь все искали в нём грустного принца, а на самом деле он был проигравшим нищим.       Его глаза сфокусировались на её лице.       — Люди часто не замечают печальных в толпе, — он говорил столь же высокими фразами, совсем не подходящими для диалога, что и его собеседница. Его голос был тихим и больше похожим на шёпот — за много месяцев он уже отвык громко говорить. Да и единственным его оппонентом, в прошествии нескольких лет, был только он сам.       — Ваше имя? — она точно ставит вопросы, сразу давая знать, чего желает.       Её резкость поражала. В ней играла буря эмоций, но их нельзя было прочесть. Её ураган был заметен лишь по глазам. Они горели, подобно жаркому огню, а взгляд был близок к помрачению. Нет, она не была пьяна. Наоборот, слишком трезва, чтобы не сойти с ума в этом мире.       — Луи.       — Прекрасно.       Незнакомец впервые назвал себя. Он даже испугался собственного имени. Оно показалось ему ужасно нелепым и отдающим стариной. Ни одна из его привычек не выдавала в нём многолетнего старца, а имя могло. Оно как бы клеймит его, напоминая, что давших его, уже давно нет в живых. Их и на небесах уже, наверное, не существует, если они, конечно, есть.       А ему никогда не попасть туда. Не существует вед рая ля вампиров. Они несут смерть и должны быть удостоены личной комнаты в самом центре ада. Они не вечны, как бы не тешили себя этим убеждением. Их мозг, созданный изначально человеческим, ищет хоть один плюс в этом безвременном одиноком существовании.       — Почему вы всегда молчите? — девушка продолжала свой допрос, будто бы не зная, что значит длинная пауза в разговоре, совмещённая с отведением глаз.       Луи вновь посмотрел на собеседницу и уяснил для себя заманчивую и очень интересную вещь — она не смотрит на него. Её взгляд не направлен даже в сторону окна. Она смотрит куда-то вбок, на пустой столик, но и в нём будто не находит ничего интересного. Она либо слепа, либо не желает взглянуть ему в глаза.       — Почему вы не смотрите на меня? — этот вопрос разразился подобно майскому грому, а слов обратно забрать уже невозможно. Луи сам не знал, зачем поинтересовался. Его вело желание ответить на вопрос, на который он не желал озвучивать ответ. Таково было его оправдание.       — Вы отвечаете вопросом на вопрос. Вы что-то скрываете, — она продолжала говорить будто не с ним. Она не нуждалась в собеседнике, но нуждалась в слушателе. И даже не в слушателе, а в ушах, которые способны слышать её слова. В её голосе не было укора, но была та вселенская грусть, что таилась и в самом сидящим напротив незнакомце.       Она стала казаться ему какой-то особенной. Той, которую он ждал все эти дни за этим столом. Её поведение не выдавало в ней желание показать себя другой, но в ней жило стремление узнать. Она тянулась к знаниям, а он был лишь её объектом исследования, не больше. От этой мысли Луи стало легко и даже будто бы комфортно рядом с ней. Они уже ничего не ждали друг от друга и как будто прожили вместе всю жизнь. Домашний уют рушил непоколебимость вампира.       — Что вам нужно? — Луи продолжал их маленькую игру, в который не было и не могло быть победителя. Их разговор не приносил никакой новой информации не одному из его участников. Кружили лишь вопросы, на которые вряд ли появятся ответы, и они оба понимали это, опуская взгляды, обдумывая новый отводящий и неясный ответ, не несущий в себе ни капли смыла.       Но разговор был лишь частью чего-то большего. Их взаимоотношений на невербальном уровне, что крепли с каждой секундой. Между ними создавалась всё более сильная связь. Её мощь нарастала и казалось, что вскоре ответы всплывут без лишних слов. Те же звуки, которые произносились здесь, были лишь прикрытием. Общество считает невозможным познакомиться, не проронив не слова, даже если оно о погоде.       — Вам не понравится мой ответ, — игра подходила к завершению. Её маленькие ручки крутили чашку, что осталась от её горячего шоколада. Всё в ней было каким-то правильным, но при этом загадочным до безумия. Эта девушка сводила незнакомца с ума. Она невзначай задевала лепестки цветов, стоящих посередине стола. Они являлись единственной преградой между ними.       — Но я готов его услышать, — он сжал в руке ткать чёрных брюк, заранее зная ответ. Способность читать мысли, которой он не хотел пользоваться на протяжении всего диалога, вдруг дала о себе знать.       Каким глупцом он почувствовал себя в этот момент! Нашёл в обычной, ничем не отличающейся от других девушке особенные черты, создающие из неё действительно понимающую личность. Но не от того ли он их увидел, что так внимательно искал? Не из-за этого ли тяжёлого чувства в груди, которое требует любви, и обязательно взаимной, он позволил себе окунуться в собственные заблуждения.       На её месте могла оказаться любая из живущих. Просто именно она подошла в нужное время в нужное место и будто подкупила его нужными словами. Она смогла разгадать загадку, но не было ли это случайностью? Вероятно. Судьба сама прислала ему эту особенную своей обыкновенностью даму, чтобы лишний раз посмеяться над его вечной жизнью, которую тратит он за зря, рассматривая не вечно одиноких людей.       Была она наказанием или даром? Луи не мог ответить на этот вопрос.       — Я люблю вас, — спокойно молвила она.       — Я знаю, — спокойно сказал он в ответ, добавив про себя, — И всё-таки до сих пор ненавижу себя.       Девушка исчезла через пару секунд, будто её и не было. Или же это были не пара секунд, а отголосок вечности, длинною в несколько часов. Луи давно уже не наблюдает за часами.