Любовь с привкусом мороженого

      Мирон был уставшим. Под его глазами залегли тени, но на лице играла довольная улыбка. Тёмная куртка подчёркивала бледность кожи, а холод обвевал пухлые губы. Сердце размеренно билось. Он ждал своего автобуса. Сегодняшний день выдался напряжённым. Фит с Маркулом приносил одно удовольствие, но выматывал немерено. Было интересно после работы поговорить со старым другом, просто выпить и вспомнить старые времена, когда они ещё жили в Лондоне. Маркул был приятным парнем, и его песни привлекали людей.       Так же, как и деятельность Славы КПСС. Вячеслав Карелин, Слава Машнов. Мирон любил смаковать это имя. Как будто конфету жевал, вкусную, когда произносил его. И сердце билось сильнее, стоило только увидеть его. Странные ощущения, на которых Фёдоров не зацикливался первое время, но стоило пройти их батлу, и мысли о Машнове начали посещать голову Окси чаще. В наивных попытках он пытался избавиться от этих мыслей, что доставали его даже когда он спал. Менял девушек, даже чаще, чем перчатки. Но сердце требовало не того. На месте статных худеньких девушек представлялось совсем не складное мужское тело. Слава не был похож на модель, но его растрепанные волосы так и тянули зарыться в них руками. Первый раз, когда Мирон слушал Славины песни, они ему вообще не понравились. Реп Славы — это далеко не мрачная стилистика Мирона. И именно этим парень в начале и привлек Фёдорова. Своей непохожестью на других, своей особенной читкой. Многие ненавидели его из-за его вечной «пьяности», но Мирона это только привлекало. Хотелось залезть в этот образ, докопаться до него, в самые дебри. Понять, что за ним скрывается. Это и заставило Мирона написать одним пасмурным днём Замаю, с просьбой дать номер Славы. И Замай, пусть и через почти пару дней, откликнулся. Конечно, он подозревал какую-нибудь подставу со стороны Мирона и его окситабора, но согласился помочь с обещанием, что Славе Мирон не скажет ничего такого, что могло бы испортить парню карьеру или даже настроение. Мирон в душе не знал, что он такого может сказать, но послушно согласился, чтобы получить, наконец, этот номер. Фёдоров долго думал, стоит звонить или нет. С одной стороны, стоило позвонить, поговорить, но Мирон не знал о чём. О баттле, который он проиграл всухую? Нет, самому Мирону было тяжело думать об этом проигрыше, не то, что обсуждать его. Предложить сотрудничество? Ещё чего! Но что-то же нужно сказать. Хотя сказать было что.       Самое смешное, что было непонятно, когда эти мысли превратились в такую болезненную привязанность. Слава не казался сначала чем-то, что стоит внимания, но после... Мирон тонул и не мог остановиться.       Пустота в душе, заполняющая с каждым днём всё больше. Описать боль, которую она приносит. Хотя, болью это назвать сложно. Боль приходит от того, что пустота уничтожает. Описать серость квартиры и балкона из которого виднелось такое же серое небо. Описать обыденный вкус чашки кофе, заваренного с утра для самого себя. Этот вкус немного горький, но его разбавляет сладость сахара, которого Мирон обычно сыплет порядком. Описать монотонность жизни. Без него, без Славы. Но всё это не по телефону. Такое нельзя передать по телефону, или написать в сообщении. Это нужно почувствовать. Сердцем, душой. Через касания, через взгляды. Иногда охватывала такая серая тоска, что хоть волком вой. И Мирон решил ограничиться коротким: «Слава, это Мирон, нужно поговорить завтра, в четыре».        Следом выслал адрес, куда нужно приехать. Это было одно из самых тихих кафе в городе. Слава ответил через пару часов своим согласием. В комнате как будто запахло ярким ароматом необычных цветов, и стены резко поменяли цвет с серого, на золотистый с примесью бежевого. Мирон долго думал, что сказать. Как выразить всё то, что накопилось за эти недели.       Они встретились в парке. Сам Окс жутко нервничал, хоть и не показывал этого. К тому моменту он уже придумал, как начать разговор, но всё обернулось совсем не так, как планировал Мирон. Они просто подошли друг к другу, но не успел Фёдоров сказать хоть слово, как Слава просто нагнулся немного и поцеловал его. Вот так вот просто. У Славы оказались нежные губы с примесью чего-то сладкого и пива. Видимо, что этот вкус примешался к нему будто навсегда, из-за постоянного употребления алкоголя. Сердце будто остановились, и Мирон ответил на поцелуй. Несмело, даже робко как-то, но Славе понравилось. Он вообще любил целовать Мирона. И почему-то именно у Славы это получалось правильно. Так, как и должно быть.       С этой встречи прошло пару дней. Слава, пусть и не переехал к Мирону, но все дни проводил у него. Всё то время, что они проводили вместе, Слава постоянно лез обниматься и ворчал о том, что у Мирона слишком костлявое телосложение, и что если парень порежется, то подаст на Мирона заявление за нанесение повреждений. Янович в ответ лишь ухмылялся и беззлобно называл Славу пельменем. Так уж у них повелось, поддразнивать друг друга, а потом вместе смеяться над какой-нибудь ерундой по телику.       И сейчас Мирон ехал к своему Славе, смотря в окно автобуса, и думал, как же он всё-таки счастлив. Капли медленно стекали по окну, а думать не хотелось. Но то и дело в голову лезли воспоминания. Мирон ухватился за одно из самых счастливых. Слава явился к встревоженному Мирону поздно вечером, за что получил по лохматой голове. Конечно, Янович волновался. За эти несколько дней он превратился в заботливую мамочку, которая беспокоится за любые передвижения Славы. За это парень подкалывал его, и Мирон знатно обижался. Ну, а после Слава, конечно, целовал его и Окси с утра всё ему прощал. Однако и Слава не отставал, так же придираясь к даже малейшему опозданию или гулянке. Но Мирон оставлял это без особого внимания или гасил эти вспышки ревности шутками. В этот раз сам Мирон ревновал, но Карелин притащил мороженое, чем знатно удивил Окси. — Надеюсь, я угадал со вкусом? Парень с ухмылкой подал Миру эскимо со вкусом шоколада, а сам начал открывать своё, с клубникой. Мороженое оказалось просто потрясающим, и Мирон, чуть распробовав, с упоением начал его есть. А Слава даже к своему не притронулся, пока оно таяло. Просто наблюдал за Фёдоровым. После откусил кусочек своего мороженого и поднял подбородок Мирона, рот которого был весь в мороженом, и поцеловал. Это было очень вкусно: два вкуса смешались в их ртах и Мирон сдавлено простонал в поцелуй, почувствовав горячую руку парня под майкой. Что-то с ним Слава всегда делал такое, что Мирон становился до приторности послушным и сладким.       Даже сейчас от таких мыслей Мирон захотел есть, и быстро направился домой. Поднявшись на свой третий этаж, он быстро открыл квартиру ключами. Переступив порог, где лежал синий коврик с надписью «Реперам проход запрещён», на Фёдорова налетел ураган по имени Слава. Уткнулся носом где-то ниже уха, вдохнул запах, да так и остался стоять. — Чего тебя так долго не было? До сих пор фит записывайте? Не многовато ли вы времени проводите с Маркулом, а, Мирон Янович? Мог бы у него и оставаться. — недовольно буркнул Слава куда-то в район шеи Мирона. Для этого парню пришлось согнуться, но неудобства от этого не было. — Уже скоро мы закончим с этим проектом, и я буду появляться дома строго к шести, не переживай. — отшутился Фёдоров, — Так, а что у нас сегодня на ужин? — Пошли, сам узнаешь.       Когда он зашёл на кухню, Мирон увидел накрытый стол, на котором стояла коробка с пиццей и две баночки с мороженным рядом с ними. В тишине комнаты прозвучало Мироновское: — А я тебе говорил, что люблю тебя? — Да, много раз, — по Славиному голосу было понятно, что парень улыбается. — Ну, тогда скажу ещё раз. Я люблю… — но его рот закрыли поцелуем. И на вздохе, как только Слава немного прервался, — тебя…