i could die in this moment.

Марк постукивает пальцами по дверце собственной машины и проводит указательным другой руки по кожаному рулю. Руль тёплый, нагретый за весь день летним солнцем, оставляет безумно приятные ощущения на коже. На глазах у Марка солнечные очки, купленные в «тардис» за пару долларов (на покупке кстати, конечно же, настоял Донхёк, ну хотя бы потому что «детка, тебе очень идёт, если ты не купишь их, я сообщу в полицию моды за намеренное скрытие такой красоты»). Донхёк, кстати, копошится совсем рядом и похлопывает ладонями по карманам джинсов, проверяя наличие денег. Марк хмурится и уже жалеет, что получил права и позволил Донхёку нагло пользоваться своей добротой. Ветер, прорывающийся сквозь открытые окна и врезающийся в открытые участки тела, создаёт неплохой контраст с теплотой руля, и Марк на пару мгновений даже прекращает злиться. Людей на улице не видно (район к тому обязывает) и так тихо-тихо, что Марк и вправду забывается, отдавая всего себя закатывающемуся за горизонт солнцу. Вот только его личное солнце возвращает в реальность и слабо целует в щёку, бросая короткое «я скоро, не скучай». Марк еле сдерживает улыбку и на секунду касается чужой руки, видимо, чтобы удостовериться, что Донхёк реален. Вот именно за такие моменты Марк готов простить младшему все выходки и шалости, и даже истинное назначение этой вылазки из дома в одиннадцать часов вечера. Донхёк захлопывает дверь, тем самым нарушая эту (местами пугающую) гробовую тишину. Издалека слышны отголоски автострады и кипящей жизни где-то за пределами этого клочка земли. Донхёк отправляет старшему воздушный поцелуй и скрывается за поворотом, оставив своего парня наедине с мыслями об очень клишированном фильме, который до жути напоминает их жизнь. Донхёк немного морщится и потирает руки. Конечно же, он бывал в таких ситуациях и раньше с абсолютно разными людьми, но каждый раз он волнуется как в первый, будто бы ему снова шестнадцать лет, вокруг пыльный Сеул, а рядом практически уверенный в себе Джено. Но сейчас Донхёку восемнадцать, пыль в округе отнюдь не сеульская, а в машине его ждёт Марк, и это пожалуй самая приятная мысль, проскользнувшая в голове. В конце переулка стоит мужская фигура, и Донхёк на сто процентов уверен, что это именно тот, кого он ждёт. И, спустя пару стеснительных шагов, Ли всё же настигает парня, обращая на себя внимание лёгким покашливанием. — Ты Хэчан? — Тут же отзывается парень, и Донхёк слегка вздрагивает, услышав родной язык. «Незнакомец» снимает капюшон с головы, и Донхёк усмехается, подмечая чужую расовую принадлежность. Будто бы не сбегал из Сеула вовсе. — А ты Лу... — Кас. Да, это я. Донхёк одобрительно кивает и вытаскивает смятые банкноты из карманов. Лукас в свою очередь на всякий случай оглядывается и достаёт из джинсовки крошечный пакет. Донхёк уж было тянется ладонью к цели его ночной вылазки, но Лукас во время руку одёргивает и бросает сухое и грубое: — Деньги вперёд. Донхёк довольно-таки заметно закатывает глаза, но купюры передаёт, мысленно надеясь, что парень не будет их пересчитывать. Но Лукас, конечно же, будет. — Почему так мало? — Лукас выглядит раздражённым и агрессивным. Донхёк за пару секунд оценивает разницу в их росте и думает о том, что крупно облажался. Пакет всё ещё на уровне его головы, что никак не способствует ситуации, — мы договаривались на тридцаху. Донхёк натянуто смеётся и руки потирает вновь, промямливая: — Понимаешь, так получилось… Видно, что Лукасу чужие истории до лампочки, да и вена на шее надувается так, будто бы лопнет скоро и забрызгает Донхёку новенькие солнечные очки (купленные там же в «тардисе»). Видимо время творить необдуманные поступки, — думает Донхёк и со всей силы наступает Лукасу пяткой на носок. Пока парень от неожиданности вскрикивает и начинает сгибаться, Донхёк решает усилить чужую боль и ударяет коленом по паху. Специально ведь шорты надел, чтобы всяких барыг лишать самого дорогого. Вот теперь-то крик усиливается, и Лукас успешно складывается книгой пополам, рефлекторно защищая руками «ушибленное» место. Только у Донхёка реакция хорошая, поэтому он успевает вовремя пакет перехватить и побежать в обратную сторону с такой скоростью, что персонажи всех хоррор игр позавидуют. Когда Донхёк добегает до машины, Марк увлеченно перелистывает радиостанции в надежде наткнуться на что-нибудь кроме прогноза погоды или обсуждения внешней политики страны. И, естественно, слегка вздрагивает, как только Донхёк буквально запрыгивает в машину (будь у Марка кабриолет, было бы легче). — Газуй давай! Марк хмурится и пытается по чужим эмоциям понять, что произошло. — Хён, не тупи! Поехали! Быстро! — Что-то случилось? — Марк мысленно ликует, что из-за радио газ не выключил, и пытается попасть по коробке передач. — Газуй, если не хочешь, чтобы моё красивое лицо было моим красивым побитым лицом! — Фразу Донхёк оканчивает, когда машина наконец-то трогается с места. Ли боязливо оглядывается назад и начинает смеяться, когда разбирает вдалеке крики Лукаса. Хочешь жить — умей вертеться. Марк смотрит на Донхёка, изредка отвлекаясь на дорогу. Свободной рукой накидывает очки на глаза и не знает, от какого солнца светит больше. — Ну, так может ты мне расскажешь, что произошло? Донхёк не перестаёт улыбаться и гордо показывает трудом добытый пакет. Марк глаза закатывает (что не видно вообще-то) и молчит, зная, что за этим последует во всех красках описанная (почти не преувеличено) история. — Боже, ты такой идиот, — Марк даже не удивляется, на губах проскальзывает тень от усмешки, — а что если бы он тебя ударил? Я же стоял за поворотом, не узнал бы даже. — Марки, — Донхёк не может перестать улыбаться, перебрасывая пакет из одной руки в другую, — детка, ты что сомневаешься во мне? Будто бы это всё в первый раз. — Со мной первый, — Марк хмурится и сжимает руками руль, — обычно ведь ты ходил с Джонни, который в принципе мог появляться без денег и уделать кого угодно. — Вот видишь, считай это наш дебют в качестве криминального дуэта. Марк нащупывает чужую руку и слабо пихает Донхёка в бок, тот в ответ лишь смеётся. В машине безумно душно, и каждое прикосновение заскучавшего Донхёка будто бы падающая на кожу искра от сигареты. Из радио доносится звонкий голос Бруно Марса, и Марк на все сто согласен с тем, что не мешало бы вызвать пожарников. Потому что горячее летнее солнце + Донхёк = hot damn. Они молчат, но им и не нужно разговаривать, Донхёк лишь тихо подпевает знакомым словам, а Марк наслаждается чужим голосом каждой клеточкой тела. Становится намного лучше, хотя солнце уже давно ударило в голову. И они наконец-то подъезжают к морю через несколько минут или часов: счастливые не следят за временем, да и Марку абсолютно плевать, сколько показывает стрелка часов, ведь Донхёк при виде моря будто бы вновь загорается, и стоит только машине остановиться, сразу же выбегает. Марк останавливается на высоком склоне, откуда прекрасно видно солнце, которое уже совсем скоро скроется за морской пеной. Ветер такой свежий, буквально зарывается в донхёковых волосах и проносится сквозь раскрытые ладони. Марк неспешно вылезает из машины и присаживается на донхёково место, извлекая из кармана пачку сигарет. Донхёк наслаждается видом, а Марк наслаждается Донхёком. Прекрасная идиллия, которую, наверное, не разрушит даже конец света. Донхёк, вдоволь насмотревшись видом и наслушавшись шума волн, поворачивается к Марку, когда тот уже докуривает вторую сигарету подряд. — Идём ко мне? — Приглашает Марк, бросая окурок рядом с машиной. Донхёк пренебрежительно фыркает и, подходя, тушит дотлевающую сигарету кроссовком. Марк смеётся и не прекращает даже тогда, когда Донхёк с привычной ему осторожностью усаживается на его колени. Места в машине мало, но Донхёка, кажется, всё устраивает: его местоположение идеально, будто бы марковы колени созданы были для того, чтобы Донхёк сидел на них. Не говоря уже о том, что руки младшего идеально устраиваются на чужих плечах. Марк сжимает футболку на спине и тянется лицом выше, но Донхёк его прерывает указательным пальцем, который на время ложится на нижнюю губу. Донхёк шарит по карманам джинсовки и достаёт оттуда трудом добытый пакет, на что, конечно же, получает марково неодобрение. — Давай не сейчас, а? — Марк выхватывает пакет и кидает его в сторону бардачка, — я хочу целовать тебя, а не то, что эта хрень с тобой делает. Донхёк морщится, но старается не придавать значения этим словам, последний раз кидает взгляд через плечо на пакет и, повернувшись, сталкивается с чужими губами. Марк может и целует настырно, но в этом есть доля нежности и любви, которую он никогда не забывает показывать. Руки собственнически сжимаются на донхёковой талии и ближе к себе притягивают, пытаясь напомнить тому, что нет необходимости во всяких «усилителях» веселья, когда он находится с Марком. Донхёк довольно мычит в поцелуй, когда Марк проникает языком в его рот, а ладонями начинает оглаживать ягодицы. Колено соскальзывает с сиденья, но Марк вовремя успевает схватить его и прижать к себе. Марк постепенно переходит поцелуями на шею, а Донхёк оттягивает чужие волосы, носом вдыхая их аромат. Пахнут они к слову грейпфрутовым шампунем и счастьем. Поцелуи постепенно превращаются в засосы, и Донхёк уже не сдерживает себя, да и нет нужды в этом. Сейчас вторник, четыре часа утра, и людей нет в радиусе пары километров уж точно. — Я так люблю твой голос, — говорит Марк и проводит языком по ключичной впадине, слегка кусая кожу рядом с ней, — не мог бы ты постонать ещё раз, чтобы я записал и поставил на звонок? — Идиот, — заключает Донхёк и сам тянется за поцелуем, руками начиная поглаживать чужой торс. Марк тоже не отстаёт и с ягодиц перемещает ладони на донхёков пах, распутывая завязки от пляжных шорт. — Специально их надел сегодня, чтобы надо мной поиздеваться? — Издеваться над тобой — моя профессия. — Лучше бы тебе найти ещё одну, иначе заставлю оплачивать счета за всё ещё мою квартиру. — Детка, ты же знаешь, что всё твоё теперь и моё тоже? — Напоминает Донхёк и вновь целует, чуть ли не вскрикивая от неожиданности, когда Марк пробирается внутрь шорт, второй рукой сжимая его ягодицу. — Повтори ещё раз, что ты сказал? — Марк сжимает чужой член в руке и большим пальцем очерчивает головку, — из-за твоих стонов не могу услышать. — Хён, пожалуйста, — Донхёк сжимает ладони на плечах Марка и шумно выдыхает, слегка откинув голову назад. Марку предстаёт прекраснейший вид на практически девственную шею, чем он естественно пользуется, оставляя очередной засос на видном месте. Рукой постепенно проникает и под боксёры, с удовольствием слушает то, как Донхёк дышит, изредка постанывая. Солнце уже не обжигает кожу, а вот каждый донхёков вздох словно электрический разряд, поражающий в самое сердце. Марк ускоряет движения рукой и кусает Донхёка в плечо, прямо там, где спала джинсовка. Чёртовы майки, Марк ненавидит их так же сильно, как и ненавидит донхёковы свободные шорты и его слишком уверенный взгляд, который буквально растворяется в прикосновениях Марка. — Хён, я не могу больше, — простанывает Донхёк через пару минут, вжимаясь головой в чужое плечо. Марк довольно улыбается и заглушает очередной стон новым поцелуем, который Донхёк точно никогда не забудет. Донхёк на мгновение отрывается, впиваясь недлинными ногтями Марку в шею. Спустя пару минут младший кончает, содрогнувшись всем телом, всё же простанывает имя своего парня. — Жаль, что я не включил диктофон, — улыбается Марк, любуясь запыхавшимся Донхёком, прослеживает за каплей пота, которая катится по виску. Собственное возбуждение даже отходит на второй план из-за красоты представшей перед ним. — Идиот, — повторяется Донхёк и стыдливо взгляд отводит. — Обещаю, наш первый раз будет особенным, а пока ты ещё маленький, так что довольствуйся тем, что есть. — Но мне уже восемнадцать! — Возмущается Донхёк и потирает руками шею, шипя от небольшой боли, — и хён… — М? — Каждая минута, проведённая с тобой, особенная для меня. Марк улыбается, целует своё солнце в кончик носа и думает, что если бы сейчас произошёл конец света, он точно бы не расстроился. Он был бы не против умереть в этот момент. Вечно молодым и счастливым.