flashback

они находятся в пустыне уже на протяжении нескольких дней. еды почти нет, да и вода на исходе. они сбегают уже с пятого здания, которое кишело тысячами шизов. по взглядам некоторых, томас понимает, что некоторые потеряли надежду найти выход отсюда. не каждый сможет устоять, томас понимает. они были обучены выживать в лабиринте, где все было необходимое на протяжении нескольких лет, и только под конец их мучении все начало меняться. им трудно ориентироваться в этой пустыне. трудно притворяться, что спасение действительно есть, и они в скором времени смогут жить спокойно. и, кажется, томас тоже начинает задумываться, что они тут застряли. ещё кто-нибудь умрет. и это будет его вина. чак мертв по его вине. самодовольный парень, который возомнил, что сможет спасти всех. единственный, у кого в глазах все ещё есть надежда, — ньют, который не шутит черным юмором, как минхо. он пытается всячески приободрить томаса и других, чтобы те не потеряли того, чего и так мало. — мы сможем найти лекарство? — спрашивает однажды томас посреди ночи. все спят за исключением томаса с ньютом. томас почти не спит, а если и спит, то ему снятся кошмары. в его кошмарах кто-то умирает. кого-то яростно раздирают в куски прямо на его глазах. тереза. минхо. ньют. томас никому не позволит тронуть его ньюта. ньют — единственный, кто не заслужил всего этого. он — его солнце. ньют — его личная надежда. — я верю в тебя, томми, — мечтательно произносит ньют, разглядывая звезды на небе, — мне и этого хватает. ты обязательно найдешь лекарство. — мы столько дней находимся здесь, — тихо шепчет томас, боясь разглядеть разочарование в глазах друга (друга ли?), — а есть ли оно, это лекарство? — так создадим его, — хмыкает ньют и смотрит на томаса, — с помощью тебя мы вышли из лабиринта, сбежали из того проклятого места, так какое-то жалкое лекарство не придумаем? — ньют, а если кто-то из нас заразится, лекарство не будет, понимаешь? я вывел их из порока, а уже погибли люди. вдруг мы ищем того, чего нет? — после всего того, что произошло там, — ньют не произносит порок. это место принесло слишком много боли для всех. для него. он давно сломан из-за порока, но не позволит сломаться томасу, — почему-то вспомнился какой-то момент из детства. мне было лет пять-шесть, и я кричу на кого-то «я никогда не скажу пожалуйста!» — ньют передразнивает себя же детским голоском, — но сейчас, томми, не теряй надежду. ты сможешь надрать всем зад. пожалуйста. томас поражен словам ньюта. тот явно не похож на такого человека, который откроется кому-либо. ньют похож на того, кто врезал бы томасу, если бы тот опять начал ныть. припечатал бы к стенке. заорал бы на него, чтобы тот перестал скулить и начал действовать. а потом, может быть, и поцеловать. и томас бы ответил. на них возможно бы накричал минхо, который решил понаблюдать за ними в надежде, что они подерутся до крови. хмыкая, назвал бы педиками без осуждения (друг все-таки), и отвернулся бы. — томми, даже для тебя не буду говорить второй раз «пожалуйста», — усмехается ньют, — хотя бы ради меня не сдашься? не сдавайся, ты мне нужен. томас кивает, счастливо улыбаясь. на долю секунду ему даже кажется, что все действительно наладится. но все рушится. *** — пожалуйста, томми. пожалуйста.