nonsense

Если однажды кто-то спросит лейтенанта Андерсона какого хера он вообще полез в это все, он вряд ли сможет ответить даже под дулом пистолета! Потому что и сам ни черта не понимает. На повестке дня восстание машин, приведшее к тотальному пиздецу. Вокруг творится сплошная анархия. Мир катится в глубокую и беспросветную жопу. А он битый час дерет глотку, пытаясь втолковать упрямому ослу, который мнит себя большим начальником, что сраный андроид на службе у полиции в разгар еще неоконченного восстания и гражданских распрей — это именно то что нужно! Фаулер мечется по кабинету, словно загнанный зверь. Будь на его лысой башке хоть пара волосин, он бы наверняка в отчаянии вцепился в них выдирая с корнем. За стеклянной дверью мелькают встревоженно-любопытные лица коллег по участку. В кабинете нестерпимо душно, а слишком яркий свет бьет по глазам. — Хэнк! Ты вообще меня слушаешь? — Фаулер ударяет тяжелой ладонью по столешнице так что лежащая на краю стола папка с документами съезжает вбок. Хэнк вздрагивает от резкого звука и фокусирует уплывающее зрение на перекошенной роже капитана. Фаулер скользит по нему недовольным взглядом и морщится как будто ему свело все зубы разом. Прокручивает в пальцах измятый листок с заявлением. — Ладно, допустим я согласился. Ты точно уверен, что это хорошая идея? Естественно нет. Это худшая из его идей! И он обязательно еще пожалеет об этом. Андерсон натянуто улыбается, надеясь придать лицу дружелюбное выражение. Фаулер смотрит на него со смесью удивления и отвращения. Видимо у него получается совсем хреново. — Уверен, — Фаулер бурчит что-то неразборчивое, рассеяно чешет блестящую лысину и, сдавшись, грузно опускается в рабочее кресло. Оставляет на тонкой бумаге размашистую подпись и протягивает знатно потрепанный листок обратно. — Это на твоей совести. Если она вообще у тебя есть! — Хэнк усмехается недоброй улыбкой и выходит, отсалютовав капитану кружкой с остывшим кофе, к которому так и не притронулся. Мысль о том, как он вообще умудрился ввязаться в подобное дерьмо все еще крутится где-то на периферии сознания с назойливостью навозной мухи. Возможно Фаулер прав, и он пропил последние мозги? Источник всех его бед обнаруживается все на том же месте: за его, Хэнка, рабочим столом. Андерсон сверлит тяжелым взглядом раздражающе непривычный порядок и с чувством мстительного удовлетворения водружает по центру стола грязную кружку.  — Ну что, жестянка, поздравляю тебя с официальным зачислением в сотрудники полиции Детройта, — звучит не то с насмешкой не то с издевкой. Хэнк отвешивает себе мысленный подзатыльник. Чертов андроид смотрит на него со смесью растерянности и благодарности. Слишком человечно. Блять. — Капитан Фаулер согласился? — Щенячье выражение на красивом лице почти раздражает. — Как будто у него был выбор, — не говорить же глупой железяке, что Фаулер стоял до последнего и сдался только под угрозой Хэнка уволиться к чертям собачьим. И так слишком много чести. — Хорошо. Я рад, — звучит ровно и механически в противовес нелепому выражению на лице. Диод на виске нервно промаргивает желтым. — Прекрасно. А теперь брысь отсюда. Займись, не знаю, чем-нибудь полезным, — Коннор наклоняет голову немного вправо, напоминая этой привычкой Сумо. Темные брови чуть нахмурены, будто он пытается высчитать полезность доступных ему занятий чтобы выбрать максимально полезное. Андроиды может и выбороли себе свободу, а вот к какому месту ее приложить пока не придумали. Коннор выглядит озадаченным. — Вы не возражаете, если я вернусь к расследованию, лейтенант? — Тонкие пальцы стискивают край пиджака и Хэнк почти готов поклясться что мальчишка едва сдерживает нервную дрожь. «Всего лишь машина» — напоминает себе Хэнк и сам же в это не верит. — Валяй, — Андерсон взмахивает ладонью в неопределенном жесте, устало откидываясь в скрипучем кресле. Коннор смотрит на него еще долю секунды и уходит. Хэнк сверлит взглядом идеально прямую спину и чувствует желание напиться. *** Дверной звонок разрывается минут пятнадцать прежде чем нервы сдают окончательно. Хэнк тащится к двери неровной походкой под раскатистый лай Сумо и тихо матерится сквозь зубы. Коннор, смотрит на него непроницаемым взглядом и уверенно проходит внутрь. -Добрый вечер, лейтенант, — звучит как издевка. Конечно, он ведь всегда рад гостям в половине первого ночи! В помещение врывается сырой запах влажной земли и озона. Видимо шел дождь. Коннор замирает посреди загаженной кухни. Все такой же отутюженный, словно только с конвейера, разве что во взгляде что-то чего там определенно быть не должно. Хэнк слишком пьян чтобы задумываться об этом. Сейчас он не похож ни на революционера, ни на девианта. Андерсон и сам не знает, что видит в темных глазах. Идея взвалить на себя ответственность за это чудо техники сейчас кажется еще более бредовой, чем изначально. Не то чтобы он не понимал, что делал, вламываясь к Фаулеру в кабинет и разбрасываясь ультиматумами. Просто, так было правильно? Запоздалые муки совести? Бред, конечно. Старческий маразм, не иначе! Хэнк падает обратно на потертую софу и отработанным движением подливает в опустевший стакан. — Кажется вам уже хватит, лейтенант, — в голосе слышится укор и это бесит до белой пелены перед глазами. — Коннор, сделай одолжение, свали нахуй! — Горло дерет после терпкого алкоголя и забористого табака. Пальцы стискивают низкий бокал. В нетрезвом мозгу сплошная сумятица. Хочется не то пристрелить вездесущего напарника, не то пустить пулю в лоб себе. — Рад бы угодить, лейтенант, но это не прописано в моей программе. — Хэнк давится остатками виски. Утирает влажную бороду тыльной стороной ладони. В невинных карих глазах отражается свет настольной лампы. На губах еле заметная улыбка. Мелкий пиздюк просто издевается над ним! Пока Хэнк бегает по всем инстанциям, пытаясь сохранить рабочее место этому гаечному ведру, засранец имеет наглость вваливаться в его дом среди ночи, недовольно хмурить брови, и вот так вот смотреть на него. Сверху вниз. Сквозь упавшие на глаза пряди, что выбились из безупречной укладки. С едва различимой издевкой в коньячных глазах. Симуляция? Программный код? Едва ли! — Какого хера ты вообще здесь делаешь, а? — Голос срывается на рык. В висках глухо стучит. Алкоголь растекается по венам. Горячо и пряно. Где-то на подкорке сознания мелькает запоздалая мысль, что спрашивать о цели визита надо было сразу или не спрашивать вообще. Да и какая к черту разница? — Распоряжение капитана Фаулера, — чеканит Коннор. Лицо снова не выражает ни единой эмоции. Только индикатор на виске нервно моргает. — Засунь его себе знаешь куда? — Сорванные связки хрипят. — Догадываюсь. Но как я уже сказал моя модель не предназначена… — Хэнк замирает в полушаге, возвышаясь над Коннором предзнаменованием безысходности. Руки дрожат не то от злости, клокочущей где-то в горле, не от выпитого алкоголя. Хочется разбить красивое лицо, разодрать в лохмотья форменный пиджак с номерным клеймом. Пальцы сжимают в кулак мягкие пряди и Коннор послушно наклоняет голову вправо. Блять. *** Модель оказывается вполне пригодной. Хэнк втрахивает податливое тело в продавленный матрас пока изношенное сердце не начинает колотиться где-то в горле, грозя лейтенанту преждевременным инсультом. Коннор всматривается ему в лицо и от этого взгляда ведет сильнее чем от самого забористого пойла. В темноте спальни неровный свет диода мигает с бешеной частотой, переливаясь всеми оттенками от ярко-желтого до насыщенно красного. Перегруженная программа сбоит. Хэнк даже не сразу замечает, как белеют тонкие пальцы. Скин словно стекает неровными разводами, открывая взгляду перламутр корпуса с разветвлениями голубых прожилок. Слишком откровенно. Слишком остро. *** — И что это? — Хэнк смотрит на кипу архивных документов, с трудом фокусируя зрение. Он спал от силы пару часов, вынужден был выслушать еще одну лекцию от Фаулера с самого утра и уже успел едва ли не подраться с не вовремя подвернувшимся под горячую руку Гэвином. «Решил обзавестись еще одним питомцем, Андерсон?» — откровенная провокация. И он ведется как мальчишка, с желанием размазать мерзкую ухмылку о бетонный пол, так чтоб потом никакие хирурги не собрали. Но Фаулер снова портит все веселье. — Это подборка отчетов о происшествиях связанных с девиантами за последние два года. Мне кажется есть смысл ознакомиться с этими делами, возможно мы сможем обнаружить нечто полезное. Ранее на делах связанных с девиантам заостряли меньше внимания, многое было упущено или попросту списано на случайность или поломку. Теперь же, опираясь на новые данные, мы можем увидеть гораздо больше, — Коннор смотрит на него привычным ничего не выражающим взглядом и это бесит. Хер знает почему. Может из-за ублюдочного Гэвина, уже успевшего поднасрать или Фаулера с его постоянными нравоучениями. А может потому что все это полная херня и он может по-другому. По-настоящему. — Лейтенант? — Коннор отрывает его от размышлений аккуратно касаясь пальцами рукава. Как током по оголенным нервам. Андерсон отдергивает руку и хмурится. — Да-да, отлично, ты молодец. Хороший андроид. Что ты хочешь, что бы я с этим сделал? — Коннор отступает на шаг, снова задумчиво хмурится, сводя на переносице брови и чуть склонив голову на бок. Диод загорается желтым. Блядь. И почему он такая скотина? — По моим расчетам ваше участие в анализе данных, с точки зрения практического опыта, увеличит шанс на успех примерно на 27%, — Хэнк кривит губы в недоброй ухмылке. Тянет мешающий ворот. — Хорошо. Допустим. Я просмотрю эту макулатуру. Что-то еще? — Нет. Спасибо, Хэнк. Это все, — и снова эта блядская полуулыбка. Только что он был похож на застывшее изваяние и вот опять. Как будто кто-то тумблер переключил. Хэнк запускает пятерню в поседевшие пряди и автоматом отпивает из чашки, чувствуя себя полным кретином. Этот андроид точно сведет его в могилу! *** Либо он чертовски стар и бесполезен, либо в этих бумагах и в самом деле нет ничего стоящего. Должно быть, по логике. Но, увы. В уставших глазах будто каленый песок. Гудящая голова отдает тянущей болью где-то в районе затылка. Сколько времени они угробили на это? Две недели? Три? Он даже со счета сбился. Коннор только пожимает плечами, на замечание о совершенной бессмысленности происходящего, и снова удаляется в архив. Его словно магнитом туда притягивает, ей богу! Такое чувство, что в его маршруте не осталось других пунктов назначения кроме как «архив» и «дом Хэнка». Хэнк даже подумывал обеспокоиться этим. А потом забил. Мысль о том, что он слишком стар для подобного, да и вообще мальчик-андроид в постели, пожалуй отдает легким извращением, сдохла едва успев зародиться. Мораль никогда не была его сильной стороной. — Какого хера у вас происходит? — Фаулер почти застигает его врасплох. Вот у кого моральные принципы прут из всех щелей! Конечно он знает. Хэнк нарочито неспешно откладывает планшет и стряхивает с пиджака крошки от сахарного печенья. — Что-то не так, капитан? — Непогрешимости в его взгляде мог бы позавидовать даже Коннор. Хотя, Хэнк не понаслышке знает, что прячется за показательной невинностью. — Я надеюсь ты понимаешь, что делаешь, Хэнк! — Веду расследование? — Фаулер сверлит его тяжелым взглядом еще с пол минуты и отступает. — Очень на это надеюсь, лейтенант! — Хэнк провожает крупную фигуру задумчивым взглядом. И чего, спрашивается хотел? Пальцы машинально раскрашивают круглую печеньку. «такое количество кофеина на пустой желудок доведет вас до язвы!» — назидательно сообщает ему Коннор. Вваливается в кухню в тонких боксерах и расхристанной измятой рубашке, рискуя свести Хэнка в могилу лет на десять раньше положенного срока. Пихает любопытный нос в дымящуюся чашку с кофе и с полной невозмутимостью принимается за исследование кухонных шкафчиков. Если бы Хэнк мог, он бы вытрахал из самоуверенной железяки всю спесь прямо на кухонном столе. Но сердце все еще частит, а Сумо выжидательно сидит у двери, готовый гулять. Остается лишь махнуть рукой. А на следующий день Хэнк обнаруживает себя в печеньковой оккупации. Солёное, сахарное, на топленом молоке, творожное, с маком, с шоколадной крошкой: оно везде! Коннор с дотошностью настоящего маньяка подсовывает упаковки с печеньем в каждый возможный угол. Появление на рабочем столе вазочки со сладкой сдобой даже не выводит из себя. Разве что количество косых взглядов умножается примерно на три. Фаулер смотрит на него разъяренным коршуном. Хочется ответить что-то привычно злобное и желательно матом, но вместо этого Хэнк запихивает в рот очередную печеньку и молчит, глядя на капитана рассеянным взглядом. Разговора не выходит. Зато выходит Коннор. Прямиком из архива и со «свежей» стопкой документов. Откуда эта нездоровая любовь к бумажным отчетам вместо электронных — не ясно. Хэнк вообще старается не думать над подобными багами, вроде тяги андроида к тяжелой музыке или старым документалкам отснятым в черно-белом. Он почти свыкся с ребяческим любопытством и идиотской привычкой тащить в рот всякую дрянь. К замашкам начинающего сталкера и навязчивой тяге к стерильному порядку. — Лейтенант? — Хэнк сбивается с мысли. Коннор откладывает на стол папки с отчетами и замирает будто в ожидании команды. Андерсон смотрит на тонкую хлопковую рубашку с накрахмаленным до скрипа воротничком, на плотные брюки, слишком тесные, чтобы вызывать хоть одну приличную мысль и угрюмо сводит на переносице седые брови. — Все в порядке, лейтенант? — По непроницаемому лицу совершенно не ясно издевается Коннор или и правда не понимает. — Лучше некуда, блять! — Хорошо. Тогда у нас есть задание. Я, наконец, закончил с отчетами и нашел несколько дел, требующих более тщательной проверки. Капитан Фаулер сказал… — Капитан Фаулер может идти к хуям собачьим! — Огрызается Хэнк и на лице Коннора появляется озадаченное выражение. Видимо сочетание в одном предложении капитана, хуев и собак вызывает у андроида системный сбой. — Проехали. Что там с делом? — Коннор заметно расслабляется, бесцеремонно усаживаясь прямо на стол и самозабвенно вещает о чем-то охуительно важном. Тычет Хэнку в лицо планшетом с фотографиями с мест преступлений и отчетами коронеров, строит сложные логические связки, явно недоступные уму простого человека, и совершенно по блядски покусывает губы ожидая реакции. Но кроме стояка никакой другой реакции у Хэнка попросту нет. Мимо проплывает Гэвин скорчив страшную рожу и вызывая нездоровое желание запустить ему в голову пресловутую вазочку с печеньем. Мысль о том, что на старости лет он таки поехал умом на этой проклятой работе настигает где-то на полпути между офисом и дверью в архив. Коннор отстает ровно на полшага и это нервирует. В помещении пахнет пылью и затхлостью. Кроме Коннора сюда вообще никто не заходит. Кому вообще сдались чертовы бумажки! Коннор что-то бормочет про общий доступ и служебное помещение. И Хэнк более чем уверен что Фаулер обязательно просмотрит записи с камер наблюдения. Но какая к черту разница? Непослушные пальцы едва справляются с мелкими пуговицами на рубашке. Пряжка ремня с оглушительным звоном ударяется о бетонный пол. Может он и старый извращенец, но так крепко у него не стояло даже в семнадцать! Коннор тихо стонет ему прямо в рот. Диод снова напоминает взбесившийся светофор. Хэнк сжимает узкие бедра и почти жалеет, что на искусственной коже не останется синяков. Трахаться в проходе между стеллажами не так уж и удобно. Упавшие брюки запутались на щиколотках и откровенно мешают, спина негодующе ноет. Где-то за дверью слышаться шаги, но уже совершенно похер. Коннор запрокидывает голову, подставляя беззащитное горло и мозг окончательно отрубается. Внутри что-то коротит, будто он сам машина, полная электродов и плат. И если кто-то спросит однажды как он в это ввязался, он вряд ли ответит. Потому что и сам ни черта не понимает. Да и разве это имеет значение?