Мёртвая ворона

— Впустите меня! Вам нужно меня впустить! Высокий девичий голос с той стороны ворот. То ли уже демоны, то ли и правда кого-то забыли. — Я не могу войти, пока вы не откроете ворота! Стражники мнутся и переглядываются в нерешительности, слишком высоки ставки, слишком много ответственности. — Откройте ворота. Хрупкая девушка в не по размеру огромных доспехах и шляпе с театрально широкими полями с изяществом антивской вороны убирает с дороги ещё парочку храмовников, прорвавшихся на территорию Рая. — Я Ники, — она будто бы безошибочно чувствует, кто согласился впустить её внутрь. — Я пришла предупредить вас. Я пришла помочь. **** Он заходит в комнату, перебирая в голове список сегодняшней корреспонденции, мысленно расставляя приоритеты — что требует немедленного ответа, над чем наверняка придётся крепко задуматься, а что можно выбросить не читая. Не то чтобы его любопытство и правда могло позволить ему сделать это, но вот заставлять людей думать, что он принципиально не читает их письма — более чем забавно. Главное, для начала нужно… — Ники. Он даже почти не вздрагивает, когда взгляд наконец-то фокусируется на знакомой фигуре в абсурдно огромной шляпе. — Меня не оставляет смутное чувство, что тебе нужен не автограф. — Опасная магия, — говорит она, глядя на посылку от Торговой Гильдии, которую он небрежно бросил на стол перед выходом. — Злые намерения. Значит, наконец-то прислали проклятый клинок для Дагны, который обещали весь последний месяц. — Малыш, он запакован и неопасен. Завтра утром я отнесу его в мастерскую, где ему непременно объяснят, что дружба — это лучшая магия, чем скверна. Она продолжает смотреть так, будто ждёт, что при первой же возможности он непременно вскроет защитную упаковку и применит клинок для серии ужасающих ритуальных убийств. — Завтра, — повторяет он. — А сейчас можешь перестать смотреть на эту запечатанную коробку так, будто мы с ней должны тебе зарплату за полгода. Она послушно отводит взгляд на гнома. Вздыхает. — Забудь, что видел меня. Его голос достигает её, когда она уже доходит до двери: — Знаешь что? Нет. — Нет?.. — Нет. Я отказываюсь тебя забывать, малыш. Она совершенно растеряна; он же очень надеется, что природной дварфийской устойчивости к магии хватит ещё хотя бы на пару минут воспитательных целей. — Но почему? — Знаешь, кем бы я был, если бы забывал очаровательных девушек, тайком проникающих в мои апартаменты? Мёртвым гномом. — Но я же дух! — Чёрта с два. Называешься духом, чтоб избежать наказания за вторжение в частную собственность? — Нет! Конечно, нет! Он старательно сохраняет серьёзное лицо, хотя в глубине души эти слова, конечно, сопровождаются ужасающим хохотом. Впрочем, она же смотрит ему прямо в голову. Блин. — Ну раз нет, значит, будешь расплачиваться, — ехидная пауза. — Ты же умеешь читать? — В человеческих сердцах? — В человеческих бумагах! Вдвоём мы с этой кипой должны справиться быстрее… **** — Малыш? Что ты делаешь здесь? Опять? После прошлого раза её присутствие в комнате даже не застаёт его врасплох. — Помогаю. Я пришла помогать. — О, ну, мне безмерно льстит, что ты находишь разгребание моей корреспонденции более приоритетным, чем, скажем, утешение раненых в лазарете. — «Когда-нибудь ты завянешь от недостатка солнечного света». Она говорит, она не растение, она переживёт, но падает, оступается, глупая. Кровь на её руках, люди и демоны, не может не обернуться бедой. Слишком много маргариток в этом саду. — Ох нет, лучше уж почитай мне вот ту свежую стопку от редактора. **** — Я пришла почитать тебе. — Понимаешь, запертая изнутри дверь и ночная сорочка на моих плечах как бы символизируют моё нежелание продолжать читать что бы то ни было. Она демонстрирует ему книгу орзамарских сказок, которую он почти научился ненавидеть в детстве. — Тебе не нужно читать. Тебе нужно лежать в кровати и рассматривать картинки. — Ты серьёзно?! Малыш, это немного… А хотя, Архидемон с тобой, делай как знаешь. Да куда на пол-то? Сядь хоть на кровать! — От неё пахнет молоком, хлебом и улицей. Её глаза, такие огромные, взрослые, прямо напротив твоих, так близко, что ты можешь слышать как она моргает. Ты не смотришь на неё, ты смотришь в книгу, хрупкие страницы прямо на твоей подушке пока она читает, шёпотом, чтобы не разбудить твоего брата. Как было бы здорово посмотреть на все эти разные цветные города и страны своими собственными глазами. — Я понял, понял. Но на полу я тебе всё равно сидеть не позволю, а то простудишься. Можешь лечь тут, с краю, картинки я могу и вверх ногами посмотреть. Он хмыкает, сдерживая совершенно легкомысленный смешок; щелчком сдвигает её вездесущую шляпу на затылок, чтобы и правда видеть глаза. Её шепот шелестит как ветер, пока она снова произносит заранее предопределённые слова. Когда он засыпает, она не уходит, пытаясь разглядеть его сны. **** — Слушай, малышка, один вопрос не даёт мне покоя… — Не знаю, Железный Бык. Я могла бы узнать, если бы попробовала. Моё тело ничем не отличается от человеческого. — Ох, лучше не пробуй. В этом мире хватает жутких вещей и без демонов-полукровок. — Ты слишком жесток, Коротышка. Мало того, что она не ест, не пьёт и не спит — ты и в последней радости жизни ей отказываешь? Не слушай его, малыш. Как только найдёшь достойного человека — обязательно попробуй. — Но как я его узнаю? — О. Ну, он должен быть хорошим, надёжным человеком, который тебя не обидит? Которому ты сможешь доверять? И он должен нравиться тебе? — И ты должна нравиться ему. — И вы оба должны этого хотеть. В общем, это сложный, хотя и очень важный вопрос. — Я всё ещё настаиваю, что вопрос, м, предохранения для неё более важен. — Я… попрошу Соловушку поговорить с ней об этом. — Когда ты так думаешь, твои мысли щекочутся изнутри как клубок котят. — Твой комментарий сделал этот разговор ещё более неудобным. — Ещё более неудобным, чем то, что Инквизитор с Железным Быком делали вчера вечером? — Вопрос удобства может быть более чем относительным, малышка. — Отличная цитата для следующей книги. **** В этот раз он даже ничего не говорит ей. Просто проходит мимо, садится за стол, принимается за письмо. Она некоторое время молча слушает скрип пера, не меняя позы, лёжа на его кровати, рассматривая потолок. — Я часто думаю, какими могли бы быть мои сны, — произносит она наконец. — Ведь во сне Тень подбирается к вам ближе всего, но сама же я тоже Тень. — Смогла бы ты заснуть, если бы это могло кому-то помочь? — Они снова делают это. Щекочутся в твоей каменной голове. Смешные мысли. — Не принимай их всерьёз, малыш. — Что если, заснув, я попаду в Тень и забуду как быть человеком? Он тоже наконец-то отрывает глаза от документов. — Я напомню тебе. Ты разве не знаешь? Варрик Тетрас — лучший специалист по человечности на всём Тедасе, это даже на форзацах моих книг пишут. «Одиннадцать друзей Чемпиона Киркволла: массовые убийства и человечность», отвечаю. Она хихикает, не понимая, что он шутит, но пропуская через себя его болезненную самоиронию. Она думает сказать ему, что он не мог их спасти, никто не может спасти всех, но в итоге с её губ слетает лишь одно слово: — Спасибо. **** Это смешно, но только после визита Бьянки он наконец-то вспоминает, что с самой заварушки в Адаманте не встречал знакомой широкополой шляпы ни у себя в комнате, ни где-либо ещё. Конечно, если бы с ней что-то случилось, он узнал бы, наверное, вторым после Лелианы, но… он всё равно поднимается на верхний этаж таверны. Просто на всякий случай. — Малыш? Что-то не так? Что-то неправильное в её позе, её движениях, слишком напряжённое, слишком нервное. — Сажа, измазавшая её щёку, мелкие шрамы на её пальцах, старые огни, она немного хмурится, едва заметно что-то поправляя в снаряжении. — Переформулирую: у тебя что-то не так? Она наконец-то поднимает глаза, в глубине которых застыли отчаяние и паника. — Я никому не хочу вреда. Я не хочу снова нести людям смерть и горе. Что, если кто-то и меня привяжет к кому-то плохому? Кому-то злому? Что, если мне придётся обернуться против вас? — Не переживай так, милая, мы обязательно что-нибудь придумаем. А до тех пор проследим, чтоб никакие чужие маги к тебе даже не приближались. — Чужие маги! Правильно! Я же могу попросить Соласа, чтоб он привязал меня к себе! И тогда никакие чужие маги меня больше не достанут! — Ну отлично. Ведь все знают, что нет лучше средства от головной боли, чем топор. **** — Он думает, я предательница. Думает, люди того не стоят. Думает, я потеряла чистоту. Стала хуже. Думает, ты сделал меня хуже. Сделал недостойной. — Не переживай, малыш, многие девушки через это проходят. Моя троюродная кузина в таких случаях говорит: «Твоё тело — твой храм». — Но в моём теле не место духу Андрасте. — Эм, игнорируй эту реплику. А вот Шутнику можешь сказать, что как честный гном я готов на тебе жениться. — Это расстроит его ещё больше. — В этом-то и смысл. — Ты опять думаешь смешные щекотные мысли. — Я думаю, малыш, что тебе пора слезать с моей кровати, чтобы я сам мог ею воспользоваться. Почему бы тебе не завести свою собственную комнату со своей собственной кроватью? — Эта нравится мне больше. — Ладно, тогда как насчёт такого: я найду себе новую комнату, а эту оставлю тебе? — …Нет. **** Вернувшись после короткого, но невероятно разочаровывающего визита в Валаммар, он собирается решительно выставить из своей комнаты нахалку, наверняка опять занявшую его кровать. Он чувствует себя слишком уставшим и разбитым даже для такой ненавязчивой формы социализации как «молча посидеть в одной комнате с милой девушкой». Но, подойдя к кровати с самым суровым и даже немного кровожадным лицом, он лишь хмыкает и хмуро усмехается. Она спит. Шляпа скатилась к краю, волосы разметались по покрывалу, воротник доспеха перекосился, одной стороны врезаясь в шею, с другой — слишком уж глубоко открывая декольте. Из полуприкрытого рта доносится лёгкое посапывание. Он ловит себя на том, что слишком долго разглядывает её. Закатывает глаза, снимает с неё ботинки. Тянется к застёжкам тяжёлой кожаной куртки, запинаясь на мгновение сомнений. Впрочем, эта девушка врядли будет переживать из-за того, что её нижнюю сорочку увидит какой-то левый мужик, в кровати которого она, между прочим, нагло дрыхнет. Освободив её от слишком грубой одежды и накрыв для профилактики первым покрывалом, подвернувшимся под руку, он, памятуя о своём обещании быть рядом, устало усаживается на пол, откидывая голову на кровать. Не найдя в себе сил ни на что более продуктивное, он просто дремлет, слушая её ровное дыхание у своего уха. — Ты сказал не сидеть на полу, а то простудишься, — она старательно, хотя и совершенно безуспешно, пытается копировать его интонации. — Как там Тень, малыш? — он задирает подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. Её перевёрнутое лицо выглядит одновременно умиротворённым и задумчивым. — Тоже дуется на тебя за то, что ты выбрала не её? — Она не изменилась. Изменились глаза, которыми я смотрю на неё. Он ухмыляется и опускает подбородок обратно. — Ты сказал, посмотреть прошлому в глаза, пережить его, измениться, чтобы идти дальше. — Было дело. — Но ты отказываешься переживать и идти дальше. Глаза, которыми ты смотришь на неё, всё те же. Кто должен жениться на тебе, чтобы избежать обвинений в том, что ты потерял чистоту и стал хуже? Он собирается ответить, но в приступе безудержного хохота не может произнести ни слова. С каждой попыткой перестать он лишь заходится очередным приступом смеха. Она сползает с кровати прямо к нему на колени, и только тогда он перестаёт хихикать. Наклоняется к самому лицу, осторожно смахивая с его ресниц выступившие слёзы. Она настолько близко, что её волосы щекочут его щёку; так близко, что стоит немного сдвинуть её руку, и она упадёт на него всем своим телом. От неё пахнет травой, сталью и магией. В её глазах — его собственное отражение. «Мой клинок просто оказывается там, где ему нужно быть». Она целует его. Или, он целует её. Каким-то непостижимым образом поцелуй происходит сам собой, настолько естественно, будто никаких других вариантов никогда и не существовало, будто вся до сих пор существующая история Тедаса существовала с единственной целью — прийти к этому моменту, да так на нём и завершиться. — Ники. Остановись. Пожалуйста, перестань. Пожалуйста, ты не можешь… я не могу. Я не могу, малыш. — Это потому, что я не человек? — Что? Нет! Конечно, нет! — Тогда почему? Он молчит, впервые за вот уже много-много лет не находя нужных слов. — Ты хороший, надёжный и не обидишь меня. И ты этого хочешь. — Эй! Подсматривать прямиком в голову — это уже оголтелое шулерство! Я буду жаловаться на тебя Инквизитору! …Вот прямо сейчас пойду и пожалуюсь. В конце концов, никто и никогда не упрекнёт его в неумении сбежать в самый неподходящий момент. **** — А ещё говорили, ты обещал Соласу жениться на этой штуке. — Без чужой свадьбы не хватает повода надраться, Лютик? — Да нет, всё правильно, я б тоже бежала сломя голову от этого демона. — А я было думал, что на каждого демона у тебя заготовлено по стреле и гранате. Но ты не переживай, в нашем клубе трусливых дезертиров самое аутентичное эльфийское пиво. — Ненавижу эльфийское пиво. — Кто бы мог подумать. **** Она ведёт себя так, будто ничего не случилось: по-прежнему валяется у него на кровати когда ей вздумается, говорит о всякой чепухе вроде семейных проблем Дориана или кризиса самоопределения Блекволла; лишь с завидным постоянством он натыкается на её взгляд, спокойный, выжидающий, вопрошающий. Он всё ещё должен ей, хоть что-нибудь, хотя бы разговор с объяснениями и ответами. Хотел бы он сам их получить, ответы и объяснения. Он очень старается не избегать её, потому что это было бы нечестно. Но всё равно невольно засиживается допоздна над документами, рукописями, пользуется каждой возможностью покинуть Скайхолд. Недостаток сна, нерешённые вопросы, грызущие изнутри, слишком далеко витающие мысли не могут не сказываться на эффективности. — Знаешь, Варрик, это реально не мое дело, каких демонов вы ходите вокруг да около, провожая друг друга этими трогательными щенячьими взглядами вместо того чтобы заняться делом. Но будь так добр, напиши приличное прощальное письмо, чтобы когда ты умрёшь у нас на руках из-за своей новоявленной невнимательности, мне не пришлось защищать Скайхолд от нашествия Торговой Гильдии, армии твоих книжных фанатов и Чемпиона Киркволла. — Простите, ваша Инквизиториальность, но моя литературная любознательность не позволяет мне не спросить: а вот тот взгляд, которым вас только что одарил Коротышка, он был трогательный, или щенячий? — Брутально трогательный и по-драконьи щенячий. Не обижайся, но Кадан дело говорит: с таким отношением из следующей демонской задницы ты не выкарабкаешься. Уж поверь мне, никакие твои, даже самые грубые, слова не причинят малышке столько боли, как твоя смерть. — Почему у каждого ебучего жителя этого проклятого змеиного гнезда, почему-то называемого Скайхолдом, есть своё собственное грёбанное мнение относительно моей личной жизни? — Неизбежная плата за чрезмерную загадочность. Вон у Лелианы никакой личной жизни нет, а мнение всё равно у каждого найдётся. Так как, хочешь, я поработаю для тебя голубем мира? Вороном с дурными вестями? Держателем канделябра? — Заявки на несователя носа не в своё дело не принимаются? — Извини, дружище, но на такую сложную роль мне квалификации не хватит. **** Заходя в комнату, он запирает дверь изнутри на ключ. С тех пор, как она стала приходить сюда почти каждый день, он бросил это бессмысленное занятие; теперь же тихий лязг полузабытым эхом снова отзывается у него в ушах. Он вспоминает, что в этом проклятом замке запертая дверь может остановить разве что преподобную Жизель, и в качестве дополнительного предупреждения подпирает дверь стулом. Он ничего не говорит, но думает так громко как только может, давая ей последний шанс передумать, уйти. Конечно, она здесь, ждёт, всё ещё ждёт. Встаёт при виде него, снова смотрит вопрошающе. Он засовывает руки в карманы. Она улыбается и несколькими плавными движениями избавляется от одежды. **** — Признаться, мастер Тетрас, вам удалось меня удивить, — сообщает Солас с лицом настолько кислым, будто кто-то в его и без того нелюбимый чай выдавил парочку лимонов. И плюнул впридачу. — Я был уверен, что ваши заявленные матримониальные планы были не более чем очередной шуткой. Как же сильно ему сейчас не хватает Маргариточки, которая наверняка спросила бы «А что значит матримониальный?», направив этот разговор в совершенно другое русло. — Ты разве не знал, что одним из обязательных условий для вступления в Торговую Гильдию является умение шутить с каменным лицом? — В таком случае, возможно, вы не того называете Шутником? — Ну что ты, теперь я буду требовать, чтоб меня называли не иначе как Коварным Соблазнителем. От этих слов Солас кривится ещё больше, хотя, казалось, куда бы. — Почему коварным? — Потому что соблазнители, малыш, бывают только коварными, по-другому никак. **** — Почему мы не вернулись со всеми в Скайхолд? — Скоро мы их догоним, малыш. Просто Коротышка с Инквизитором решили, что тебе стоит отдохнуть и развеяться. Поэтому все ушли в замок, а мы с тобой — в таверну. — Здорово! Тут так много людей, которым можно помочь… — Я почему-то не сомневался, что ты так скажешь. Ладно. Итак, кто же из этих людей тебе больше всего… требует внимания? Она старательно оглядывается по сторонам, после чего показывает пальцем на развязную красавицу у бара: — Сначала мне нужно поговорить с ней. — О, Конфетка? Легче лёгкого. Держи, отдай ей эти монетки, и она сама уведёт тебя куда-нибудь, где никто тебе не помешает. **** — Малыш? Ты решила окончательно переселиться в мою комнату? — Нет. У меня есть своя собственная комната. — Во-первых, тот закуток под чердаком таверны — не комната. А во-вторых, ты по-прежнему спишь только в моей кровати. — Мне понравилось спать. Я могу переставать быть собой, возвращаться в Тень, но не так, не по-настоящему, оставаться здесь, оставаться собой, и продолжать помнить. Изменяться, чтобы оставаться неизменной. — Да, именно поэтому люди заводят себе кровати. — Когда ты спишь в кровати со мной, они не тревожат тебя по ночам. Тебе нужно делать это чаще, дольше. В следующий раз я буду читать для тебя голубую книгу, Лелиана сказала, что знает, где её взять. — Ладно, милая, как скажешь. Как я уже говорил, ты можешь делать всё, что захочешь. Эм. Что ты делаешь? — Ты сказал, что я могу делать всё что захочу. А Железный Бык сказал, что при случае мне стоит обязательно… **** — Пресвятые подштанники Создателя, Бьянка! Что ты опять забыла в Скайхолде, да ещё и не предупредив меня? — В этот раз я твёрдо решила всё-таки найти твою новую избранницу и оценить непредвзятым женским взглядом. — Вы встречались и в прошлый раз. Или кто тебя, думаешь, мимо охраны проводил? — Н… не помню… кто-то… в шляпе? Хм. — И, кстати, как ты сейчас-то попала в замок? — Ты не поверишь, но твоя Ники сама встретила меня ещё по дороге, как будто знала, что я иду. И что меня лучше никому не видеть. — Во-первых, она не моя. Во-вторых, логично, она же уже это делала. Ну и в-третьих, она всегда оказывается там, где ей нужно быть. — Как, например, в твоей постели? — Как, например, в твоей кладовке. Ты проверь при случае, мало ли. — Главное чтоб, если что, она в нужный момент оказалась у алтаря. — Ничего, мне не привыкать. — А ещё она дала мне эту штуку. Это вообще безопасно? — Совершенно точно нет, потому что я своими глазами видел, как она протащила её в кармане прямиком из Тени. — У-у-у, — свёрток скрывается с глаз в неизвестном направлении так быстро, как будто она и правда боится, что он немедленно бросится его отнимать. — В общем, Варрик, милый, смотри, на эту свадьбу я бы даже пришла. — Если бы я вдруг решил жениться. — Если бы это было твоим решением. **** — Теперь, когда ты разобралась с моими скелетами в шкафу, ты уйдёшь? — Разве ты хочешь, чтоб я ушла? — Нет! Нет, конечно. Но вопрос не в том, чего хочу я, а в том, что нужно тебе. Чего хочешь ты. — Я хочу, чтобы ты поговорил со своим одеялом. Оно колется, если лежать под ним без одежды. — Ха. Конечно, малыш, ты же без пододеяльника туда залезла… **** — Он был его другом, был там, был для него. А теперь в его голове только чужие слова, только чужая воля, смерть, хаос, кровь и безумие. Теперь он не знает, как ему быть, как перестать думать об этом ночами, как перестать бояться стать таким же. Стать им. — Да, малыш, я тебя понимаю. Но! У меня есть отличная идея, как нам с тобой отвлечь Кучеряшку от его грустных мыслей. Мне понадобится твоя помощь, но если ты сумеешь уговорить его досидеть с нами до утра, то я наверняка смогу оставить его без штанов. — Ты думаешь, это его штаны навевают ему грустные мысли? Я могу избавить его от них прямо сейчас. — Милая, я не ставлю под сомнение твою способность избавить от штанов любого гетеросексуального мужчину в рекордно короткие сроки. Но давай, пожалуйста, сейчас обойдёмся картами. **** — Ники, милая, что, во имя Андрасте, ты делаешь с моим доспехом? Вместо ответа она демонстрирует ему горсть потёртых орзамарских рун, древних как ископаемое дерьмо эванурисов, которые она одну за одной старательно вшивает в самые неожиданные места костюма. — Где ты взяла этот хлам? — Под землёй. «Они не мертвы, они просто спят. Если хочешь, я могу разбудить их для тебя, пока ещё не слишком поздно». Они были рады, что мы пришли. Она была рада, что мы ушли. Она тоже хотела помочь. — Ну ты даёшь, малыш. Умудрилась поймать Записочку после нашего с ней трогательного прощания? Я даже не буду спрашивать как. Но зачем ты вшиваешь их в мой доспех? Она медлит с ответом, лицо выражает напряжённую работу мысли. — Просто на всякий случай, не обращай внимания и забудь, что ты это видел? — она явно делает некоторые успехи в копировании его интонации. — Отличный ответ. Выкинь оттуда последнюю часть, и можешь использовать на людях. **** — Малыш? Знаешь, поскольку твоя шляпа… порвалась, я раздобыл тебе новую. Смотри, она ещё больше чем предыдущая, и даже украшена искусственными цветами. Тебе нравится? — Очень! Но куда ты дел старую? — Оставил на крыше, чтоб птицы могли свить в ней гнездо. Эй, эй, полегче! Это уже не поцелуй, милая! И вообще, мы с моим лицом всё ещё нужны друг другу! **** — Маргерит очень понравились мои новые цветы. И она сказала, что умеет вышивать такие же! Поэтому я попросила её вышить их на всех твоих рубашках. Даже на тех, которые ты уже не носишь. Здорово, правда? — Да-а-а, на удивление… слу-у-ушай. У меня есть отличная идея! У нас же тут скоро официальная церемония провозглашения новой Дивайн. Как думаешь, твоя подружка успеет вышить такие же дурацкие огромные цветы на каждом нашем дурацком формальном наряде?.. **** — Слушай, малыш. Теперь, когда мы разобрались со всем этим дерьмом — ну, дырой в небе, нашествием демонов и, знаешь, Концом Света — мне больше нет необходимости оставаться в Скайхолде… и я подумал… хотя война со Старкхэвеном уже закончена, в Киркволле всё ещё огромное множество людей, которым очень пригодилась бы твоя помощь. Если хочешь, я даже готов перетащить туда твою любимую мою кровать. Вместо Эпилога: — Кадан? Ты как-то бледно выглядишь. — Помнишь это невероятно официальное письмо, которое нам недавно доставили из Киркволла? — Да-а-а? — Наш с тобой охренительно смешной друг Варрик пишет, цитирую: «Не такие уж они и страшные, запятая, по крайней мере рогов точно нет. Точка. Пока что». — Вы о чём вообще? — Я не знаю, как, но малышка умудрилась родить ему тройню!