If ever I would leave you

Когда-то я знал ее и она была совсем рядом. — Занавес задвигается. Аплодисменты. — для пущего эффекта я пару раз громко и с сарказмом хлопнул, если можно так выразиться. — Ооо, черт, прошу тебя, Ричард, смотри на меня! — смеялась Джули, уткнувшись ему в грудь и все еще обнимая за шею. — Ооо, еще раз я просто не выдержу! — Прости. — Ричард моргнул несколько раз и тоже усмехнулся, откидывая голову назад. — Сегодня неважный день для репетиций. — Что ты говорил мне о сценах с поцелуями неделю назад, самонадеянный сукин сын? — Не в этот раз, Гвиневера, дорогая! Джули отпустила плечи Ричарда и присела на подоконник с одноразовым стаканчиком кофе. — А ты что скажешь, Бобби? — обернулась она ко мне. — Скажу, что в два счета утру нос этому гасконцу! Я оторвался от стены, сделал пару шагов и оказался лицом к лицу с моей королевой. Эхом разнеслось бессмысленное Ричардово ''Валяй'', когда я, чуть нагнувшись, коснулся ее губ своими. Рука скользнула на ее плечо, сама, совершенно без моего ведома, мое тело не упускало возможности. Все, конец первого акта. Занавес. Аплодисменты. И мы разошлись на ''антракт'' длиной в пару десятков лет. Джули прогремела на весь Голливуд, сорвала куш и сбежала в большое кино. Я много слышал о ней тогда: ''Оскар'', замужество, рождение дочери. Да и сперва она часто писала, приезжала повидать старый-добрый Бродвей, потом просто писала, писала редко. Второй акт начался вместе с последним письмом с просьбой участвовать в ее шоу. Надо ли говорить, что я сразу же согласился? Она изменилась. В этой спокойной, благоразумной женщине почти ничего не осталось от девочки, готовой бросаться под самые колеса, в самое пекло. Она добилась всего, чего хотела, теперь это было просто не нужно. Счастье Джули было видно при одном только взгляде на ее сияющее лицо, на уголки глаз, в которых собрались паутинки крошечных морщинок от улыбки. Снова передо мной она была королевой, а я ее верным Ланселотом. Тем первым вечером я совершенно вымотался. И дело даже не в работе, которую нам пришлось проделать. Мы сняли только половину, но было поздно, чтобы продолжать. Съемочная группа стала расходиться, площадка быстро пустела, а я вышел на мансарду, чтобы хоть немного отдохнуть, глонуть свежего воздуха. Я устал быть рядом с Джули. Мы пели, и я устал слышать ее голос, дыхание, возле своего уха. Устал чувствовать ее тело рядом, бороться с желанием прикоснуться. Проводя рукой по ее обнаженному плечу я чувствовал, как горят мои пальцы. Я никогда не упускал возможности, к сожалению. Поэтому даже сейчас меня сопровождало ощущение тепла ее ключицы под моими губами. В общем, я попросту сбежал. — Не идешь в отель, Бобби? — Джули вышла ко мне такая же полная сил, как и с утра. — Потом. А ты, до сих пор не устала? — Сегодня немного больше, чем обычно, как раз собиралась идти спать. Она присела рядом и откинулась к стене. — Расскажи что-нибудь, ладно, мы ведь давно не виделись. — Обычно это ты берешь на себя. — я не смог удержаться от усмешки, но все же начал: — Ну…я вышел на большую сцену, хотя до тебя еще далеко, хвастаться нечем. — О, прекрати! — она легко подопнула меня локтем в бок. И снова я совершенно незаметно для себя опустился ладонью по ее почти обнаженной спине к талии и склонил к своему плечу. Джули не сопротивлялась, мы ведь друзья. — Хорошо. Еще теперь у меня есть Вера, и я безумно люблю ее. - Тогда какого черта ты вытворяешь? Тихий смех вывел меня из блаженного полусна, в котором я не слышал своего голоса, только чувствовал как от поглаживаний шелк платья скользит по ее коже. — Ну…да, еще дети… — У кого из нас к четвертому десятку нет детей? Бобби, мы ведь все еще друзья? После того, как ты сбежала? Конечно! Только друзья. Мы затихли. Я знал, что хочу сказать ей. Нечто и в самом деле важное, что мгновенно разрушит преграду, которую время сооружает даже между самыми близкими друзьями. А все эти банальные вежливости пусть остаются едва знакомым людям! — Я ехал сюда на одном новомодном поезде. И знаешь…это было…великолепно, Джули! Тебе хотелось когда-нибудь взять отпуск? — Пока не закончу, даже думать об этом не желаю. Я просто безнадежна. Хотя… — Ехать в обычном вагоне это одно. Но купе… Ты только представь себе это: засыпать под стук колес, а просыпаться и видеть, как меняются пейзажи за окном! Мне кажется, в окно поезда можно смотреть даже не отрываясь. И хочется, на самом деле, чтобы дорога никогда не заканчивалась. Я обернулся к своей непривычно молчаливой собеседнице. Она приоткрыла глаза. — Правда? — Что? — Последний раз я с таким восторгом каталась на поезде лет в двенадцать. Джон тогда перебрал все самые меткие свои оскорбления, чтобы отвлечь меня от окна. И с того самого дня хотела это повторить. Правда забывала все время — есть дела и поважнее. Теперь уже совершенно осознанно я стал выводить на ее талии витиеватые узоры. — А сейчас? — спросил я и только потом понял, как долго мы молчали. Джули вздрогнула, с трудом разлепляя веки в полудреме. — Да. И сейчас. — а потом добавила, припомнив разговор. — Это, пожалуй, единственный отпуск, от которого я ни за что не откажусь. — Так кто нам мешает?! — еле сдерживаясь от крика, воскликнул я, хватая сразу обе ее руки. Воздух между нами запылал. Воображение слишком ярко нарисовало мою мечту на ближайшую вечность. Стук колес, бегущие вперед и вперед акварельные пейзажи. — Да, в самом деле никто. — почти так же горячо кивнула она. И, помолчав немного, мы даже рассмеялись, осознав свою удачу. Пожалуй, совсем неважно, куда мы поедем, мне хватит даже трех дней. Шум колес в поезде слился с тишиной. В крохотное купе потоками врывается свежий, до мурашек по коже, воздух. Я держу в руках свою Гвиневеру; теперь полностью свою, без остатка. Отрываясь от моих губ она глубоко вдыхает, и меня обдает новой волной жара. Если сейчас я не остановлюсь… Я опускаюсь губами к ее шее, осторожно прикусываю кожу и чувствую, как легкие сжимаются в тугой комок. Выдох слишком громкий, а воздух дрожит. У меня просто нет времени остановиться. Следующим вечером, когда закончились съемки, мы с Джули сидели на крыльце ее дома. Сегодня она болтала без умолку; как некстати, ведь мне тоже было, что сказать. Билеты в кармане пальто. Но я молчал, потому что такие важные вещи можно говорить только в подходящий момент. Звонок. — Кому я, черт возьми, так срочно нужна?! Прости, Бобби, на минутку. — Джули вскочила и оставила меня наедине с мыслями. Прислонившись к двери, я услышал, как она упорно старается побыстрее повесить трубку. Спустя пару быстрых ответов, собеседнику это, видимо, надоело, телефон со стуком вернулся на место. Она пошла назад. Вот он, идеальный момент! Я нащупал билеты и уже знал, чего точно не сделаю. Не зря же на этот раз мне дали время. Я получу, может быть, и не все, но и не ничего. Со мной останется моя мечта, вместо должного разочарования. Шаги Джули все приближались, а я спустился вниз по ступенькам. Финальным аккордом нашей пьесы был мой вечерний звонок. — Бобби, что-то случилось? — Вера заболела…- как фальшиво. Мне нужно было срочно бежать, извини. — Забудь об этом и передай Вере мои искренние соболезнования. И когда, после сухих ''пока'' и ''до встречи'', Джули хотела повесить трубку, я не смог устоять. — Джулс, мое предложение еще в силе. — Ладно. — так же отстраненно. Казалось, все то, что сотворило время за двадцать лет, я сумел сделать всего за пару мгновений. Это конец. И Ланселот в нем остался ни с чем.