Смерть

будет просто не важно, какие штудировал книги и какие слова говорил перед самой кончиной, потому что у смерти не значится больше религий. потому что для смерти мы все бесконечно едины.

Тони больше не верит. Ни во что совершенно. Он перестал верить в Бога, когда ему было семнадцать. Он перестал верить в созданный образ отца, когда ему было двадцать пять. Он перестал верить в любовь, когда ему было тридцать один. Он перестал верить в дружбу, когда ему было за сорок. Вся жизнь была одним сплошным разочарованием в чем-то. В себя Тони перестал верить, кажется, с рождения. Он никогда не верил в то, что судьба хоть как-то благосклонна к нему, но ему иногда казалось, что она может давать вторые шансы — когда он выбирался из плена в Афганистане, когда спасал Нью-Йорк, когда создал Альтрона, когда Пеппер вернулась к нему. Вот только судьба — гребанная сука, которой наплевать на людей. Мальчик, которого он полюбил, рассыпался пеплом в его руках. Мальчик, которого он любил, был лишь несколько секунд так близко, чтобы обнимать Тони за плечи и рыдать, что он не хочет умирать. Мальчик, которого он любил, стал последней каплей. И тогда Тони окончательно перестал верить. Прошло два года. Два года, похожих на страшный, нереальный сон, один из тех кошмаров, от которых Тони просыпался, слыша собственный звенящий в ушах крик. И никто не мог помочь — ни Пеппер, которая изо всех сил пыталась дать Тони тепло и любовь, ни Роуди, который всегда был рядом, чтобы подставить плечо. Иногда только Стив мог помочь. Молчаливо садился рядом и привлекал Тони в сильные, крепкие, надежные объятия. Их вместе держала боль от потери — Тони видел, как Стив, обезумевший от горя, крушит все в своей комнате, только бы почувствовать покой. Они оба потеряли тех, кого любили, и оба не знали, как жить дальше. Все чувства, что прорастали в груди Тони, требовали выхода, и он его обрел. Он нашел то, что заставило его жить дальше. Месть на вкус ледяная и горьковатая, будто кровь, отдает запахом металла. Тони искал по всей вселенной приспешников Таноса. Всех, кто когда-то работал на него, всех, кто когда-то был с ним связан. Тони убивал их медленно и мучительно, каждый раз вспоминая карие доверчивые глаза мальчика, который умер на его руках. Он убивал жестоко, убивал в отчаянии, не давая себе размышлять о том, что сказал бы Питер, если бы узнал. Тони изливал свою боль в чужой смерти, и не было ни дня, когда он не вспоминал бы свою собственную. Он умер в тот самый момент, когда пепел разлетелся по ветру, устремляясь в рыжее жестокое небо. Он думал, что все изменится, ведь время лечит, но это гребанная ложь, потому что время нихрена не лечит, и все остается по прежнему — и кровь на руках, и невозможность уснуть, и тошнотворный запах виски на языке, и невыносимое желание однажды броситься грудью под пулеметную очередь. Хотя, наверное, это было бы лишь формальностью. Наверное, это было бы бессмысленно. Наверное, это ничего бы не изменило. Он уже мертв. Чужая смерть становится спасением. Становится способом почувствовать себя живым. Совсем как в молодости — когда он пил, баловался травкой и чем потяжелее, трахался со всем, что движется и что было хоть немного симпатичным. Сейчас у него тошноту вызывает даже мысль об этой веренице женщин и парней, что побывали в его постели. Красивая грудь, полные манящие губы, бедра. Сильные руки, красиво очерченные кубики пресса, твердые властные поцелуи. Давно уже отгорело, давно уже не хочется ничего из этого. Все это он бы, не задумываясь, променял на еще одно мгновение, наполненное запахом мятной зубной пасты, невесомыми касаниями тонких сильных пальцев, робкими объятиями и доверчивыми глазами. Все это он бы променял на секунду, полную рыжего безжалостного неба, ощущения пепла на своих ладонях и чужих рыданий. В ту секунду они были ближе, чем когда-либо. Так много для всего-лишь-членов-одной-команды, так много для наставника и ученика. Так мало для тех, кто хочет большего. Так мало для нуждающихся друг в друге. Когда Тони убивает очередного последователя Таноса, ему доставляет странную, мучительную радость ужас в глазах мужчины и его предсмертный хрип. Это почти красиво.

***

 — Мистер Старк, может, не нужно?.. — голос Питера рассыпается в ушах Тони, размывается, звенит.  — Маловат еще, чтобы меня учить, — пьяно отвечает Тони, разглядывая в стакане льдинки, плещущиеся в виски.  — Вы себя убиваете, мистер Старк, так нельзя!.. — еще не очень решительно, но достаточно твердо говорит мальчик, и это чертовски злит Тони.  — Блять, мелкое членистоногое, заебал! — рявкает Тони, вскакивая и запоздало понимая, что ноги его совершенно не держат. Он судорожно пытается понять, почему вдруг перед глазами оказался ковер, и чем этот ковер уже запачкан, когда Питер, вздыхая, поднимает гения-миллиардера-плейбоя-алкоголика с пола и устраивает на диване.  — А где мой виски? — спрашивает Тони, с трудом ворочая языком.  — Вы разбили стакан, мистер Старк, — отвечает Питер, и в голосе его нет ни потрясения, ни удивления, ни осуждения. — И руки порезали.  — Похрену, мелкий, само заживет, — отмахивается Тони, прикрывая глаза и почти проваливаясь в блаженную черноту. Да, он слишком нажрался, даже по меркам Тони Старка. Он чувствует, как Питер сначала уходит куда-то, а потом возвращается. Приоткрывая глаза, Тони видит, как мальчишка открывает аптечку, достает оттуда перекись, пластыри. Питер мягко начинает обрабатывать его ладони, по которым, не останавливаясь, течет кровь. Пальцы мальчика скользят по его запястью, бережно промывают порезы, наклеивают глупые пластыри с изображением мультяшных зверушек. Кажется, будто это сон. Все слишком ирреально — и руки Питера, и его запах, и дыхание, и боль в груди, и забота в прикосновениях мальчика. Такого не бывает.  — Питер, — собственный голос кажется чужим и хриплым. — Питер.  — Да, мистер Старк? — на мгновение отрывается от своего занятия мальчик, и сердце Тони пропускает удар, когда его взгляд сталкивается со взглядом Питера. Глаза у Питера карие, теплые-теплые — согревают куда лучше виски. Глаза Питера напоминают терпкий чай. Взглядом Питера, который полон невесомой нежности и тоски, хочется напиться и наконец утолить эту дикую, безумную боль.  — Зачем? — спрашивает Тони и ищет, пытается найти в лице Питера ответ. Это слово значит так много. Это все незаданные вопросы, которые заботливо очистили от шелухи слов, и осталось только одно — тихий, почти неслышный вопрос. Зачем?  — Потому что я ваш дружелюбный сосед, — улыбка Питера чуть дрожит, но пьяный в ебеня Старк этого не замечает. — И всегда им буду. Кто-то же должен защищать простых людей?  — Мне не нужна защита, — упрямится Тони.  — Вам так кажется, мистер Старк. Просто знайте, что я всегда буду рядом. Эти слова пропадают в темноте алкогольного опьянения, и Тони вспоминает их только потом, когда раскачивается, воя от боли, на обломках своего разбитого вдребезги мира. Слова, будто в насмешку, звучат в его голове, и Тони чувствует, как его душа сгорает дотла. До пепла. Того самого пепла, ощущение которого никогда теперь не смыть с ладоней.

***

 — Тони, ты зашёл слишком далеко, — однажды говорит Роджерс, когда Тони снова приходит в башню, и с него падает костюм, измазанный в чужой крови. — Нам всем больно, Тони, но люди, которых ты убиваешь, не виноваты в преступлениях Таноса. Тони молчит, сосредоточенно соскребая со своих рук что-то, до ужаса напоминающее осколки костей.  — Тони, ты меня слышишь? — спрашивает Стив осторожно, касаясь плеча Старка. И Тони оборачивается. А Стив вздрагивает от его взгляда. Глаза — страшные. Пустые. Смотрят, но будто бы не видят. В глазах Тони даже нет боли, нет тоски и ярости. В них ничего нет. И Стив понимает, что Тони в тот день умер вместе с Питером. Он не останавливает Старка, когда тот молча идет в свою лабораторию.

***

 — Мстители, общий сбор, — слышится голос из динамиков, и Тони немедленно подрывается в гостиную, где уже собралась вся команда. Стив точно, коротко и ясно излагает, что Танос вновь прибыл на Землю. Непонятны его цели, но в этот раз могут тоже погибнуть невинные люди. Цель Мстителей — проконтролировать, чтобы ни один из гражданских не пострадал.  — Что за бред? — первым взрывается Тони после того, как в гостиной повисает ошеломленная тишина. — Погибли тысячи людей, а мы должны просто стоять и смотреть, чтобы он снова не начал вести себя как машина для убийств?  — Тони, это все, что мы можем на данный момент, — устало говорит Стив, но его подрагивающие пальцы выдают волнение.  — Мы можем убить его! — в глазах Тони горит яростный огонь, и взгляд Старка пугает даже Наташу, которая и не такое видела.  — Нет, Тони! — голос Стива грохочет сдерживаемой злостью. — Мы пытались сделать это, но чем все закончилось?! Ты сам прекрасно знаешь, как и каждый из нас! Мы все кого-то потеряли в этой войне, но нужно идти дальше!  — Дальше?! — Тони почти кричит, отчаянно и бессильно. — Куда «дальше», Стив?! Ты забыл, как Барнс произнес твое имя перед тем, как рассыпаться на твоих глазах? А вы все?! — он обводит взглядом команду, сидящую, потупив глаза. — Нат, ты помнишь, как Ванда боролась, удерживая Таноса, и пытаясь спасти Вижна? Роуди, как ты звал Сэма, не зная, что он уже мертв? Ракета, на твоих глазах рассыпался Грут, и никто не мог ему помочь, ты же тоже это помнишь? Если вы все, — голос Тони дрожит, — если вы все забыли, то я — нет. Я никогда не забуду Питера, который рыдал у меня на руках, и которого я не смог спасти. Я не смогу с этим жить дальше. Тони падает на кресло в полном молчании и закрывает лицо руками. И легче не становится. И никогда не станет. Говорят, что все-таки, однажды, время тебе поможет. Вот только это вранье, и Тони больно, как и в первую секунду. Время ничерта не лечит. Время – слишком эгоистичная мразь. Они вылетают всем составом, и никто не произносит ни единого слова.

***

Да, Танос действительно прибыл на землю, и с ним больше тысячи странных людей — правда, Тони не уверен, что это люди. И вся команда, и правда, стоит и смотрит, как Танос оглядывает Землю — их Землю, как полноправный хозяин. Они стали рабами, — понимает Тони. Сами того не сознавая, Мстители подвели Землю. Не смогли спасти людей. Не смогли отомстить. Просто стояли и смотрели, как рассыпаются люди — простые гражданские, женщины, мужчины, дети, как рассыпается мир вокруг, когда по щелчку пальцев титана умирают близкие. Рассыпалась целая Вселенная, когда Мстители не смогли ничего сделать.  — Какого черта, Стив? — медленно спрашивает Тони, чувствуя, как что-то закипает внутри. Стив смотрит ему в глаза.  — Мы — сильнейшие в этом мире, — говорит Тони, осознавая, что именно не давало ему покоя. — Мы должны сражаться, пока не победим.  — Или пока не умрем, — произносит Нат тревожно.  — Именно. Мы должны защищать Землю любой ценой. И сейчас мы стоим, молча наблюдаем, как этот титан разрушает все, что нам было дорого. Этому нет оправдания, Стив, — говорит Тони, высоко поднимая голову. — Мне плевать, какая у него цель. Я не остановлюсь, пока один из нас не умрет. И Тони взлетает. С земли несутся крики, но единственное, что слышит Тони — рыдания мальчика, которого любил. И которого не смог защитить. Питер умер, а Тони остался жив. Тони стреляет лучом в самого близкого из тех, кто пришел с Таносом, и понимает, что вся команда бросается в бой. Так и должно быть. Пока не умрут.

***

 — Мистер Старк, мне что-то нехорошо, — тихий голос за спиной такой робкий, такой испуганный. И у Тони обрывается что-то в сердце. Секунды утекают сквозь пальцы. Питер делает шаг к Тони, с каким-то безотчетным ужасом глядя на свои дрожащие ладони. Питер падает Тони на руки, вцепляется крепко, держится из последних сил обманчиво тонкими легкими пальцами, а Тони держит и чертовски боится отпустить чужое тело. Питер плачет. Плачет бессильно и отчаянно, Питер в ужасе, и единственный, кто для него имеет значение — Тони. Тони, который бессильно шепчет «тихо-тихо-тихо», не зная, кого он пытается успокоить — мальчика, который стал для него всем, или себя, и в этом «тихо» он пытается высказать все то, что не успел сказать, и чего уже больше никогда не скажет. «Прости за то, что не защитил». Тони чувствует, как пальцы Питера цепляются в его плечи до хруста. «Ты для меня стал единственной причиной жить дальше». Питер просит, требует сказать, что не умрет. «Закрывай глаза. Больше никто и никогда не причинит тебе боль». Мальчик рыдает, мальчик боится, чертовски боится умирать, и Тони ничего не может сделать. Тони бессилен, и от бессилия этого хочется кричать, выплескивая дикую боль и обиду на эту чертову Вселенную. Питер падает на сухую землю, и Тони не в силах его отпустить. Тони пытается выкроить еще пару секунд их близости. Единственного момента, когда они по-настоящему рядом, когда их ничто не разделяет — ни боязнь Тони довериться кому-то, ни робость Питера, ни люди вокруг, ни возраст, ничего. Сейчас, в это самое мгновение, есть лишь два одиноких человека, которые бояться оторваться друг от друга.  — Простите, — шепчет Питер, и в глазах его что-то знакомое, то, что Тони видел всегда, но никогда не мог найти названия, а запыленные губы мальчика, убитые войной, пытаются это что-то высказать, выговорить, но слова теряются в пепле, которым становится его легкое, тонкое, как фарфор, тело. Пепел. Все становится пеплом. Тони колотит, и на жарком, будто Ад, Титане, становится холодно. Тони садится на какой-то обломок, сгибается, прижимает к губам ледяные руки. Последнее, что коснулось его мальчика. Тони снова остался один. Да, умирать больно. Но гораздо больнее, блять, выживать. И жить с чувством вины за то, что не уберег самое дорогое. Просто не смог. Проебался, Тони, ты опять проебался, во всем виноват только ты, и глаза цвета терпкого чая, полные слез, тому подтверждение. Ты вновь все потерял. И винить больше некого.

***

Тони чувствует, как глаза застилает пелена, когда понимает, что Таноса больше нет в толпе. Он будто бы исчез — вот только как и куда, совершенно непонятно. Он ушел. Тони снова его упустил. Везде мертвые тела. Гражданские с ужасом смотрят на кровавое побоище, нет ни одного выжившего из тех, кто пришел с Таносом, но Тони плевать, плевать, плевать, потому что он снова упустил, снова не смог, снова отвлекся на пустышку, и Танос жив.  — Мы победили, Тони, — по голосу Стива слышно, как он улыбается. Тони оборачивается, и Роджерс неосознанно отступает на шаг, когда видит взгляд Тони.  — Победили? — медленно спрашивает Старк и чувствует, как дрожат руки. — Это ты, блять, называешь победой? Он ушел, Стив, он жив, мы опять не смогли его убить, мы снова упустили его!.. — кричит Тони бессильно и падает на колени. Забыть. Не помнить. Так хочется забыть прохладу чужих рук и доверчивый теплый взгляд. Так хочется, чтобы эта боль прекратилась. Пожалуйста. Тони прячет лицо в окровавленных ладонях. «Мистер Старк, я должен их защитить. Я не имею права отсиживаться здесь, имея такую силу». Тони плачет, плачет впервые за много лет, пытаясь найти покой, уйти от этого чувства вины, от этого отчаяния, которое заставляет каждую ночь просыпаться в крике. Он стоит на коленях, посреди поля битвы, в пыли и крови и рыдает, чувствуя, как реально сейчас ощущение пепла на его руках. Тони ломается. Здесь и сейчас. Тони был сильным — ради Питера. Вот только Питер мертв. Мертв уже два года, и чужие смерти этого не изменят. Да, умирать больно. Но гораздо больнее выживать. «Просто знайте, что я всегда буду рядом». Тони кричит. Кричит, разрывая горло, чувствуя металлический привкус крови на языке, кричит, и его сердце рвется на части от того, что он жив, а мальчик, которого он любил, мертв. И ничего уже не сделать. За два года Тони настолько свыкся с этой болью, что уже не представлял себя без нее, они стали единым целым. Боль стала самым близким другом, а месть — самым лёгким способом выжить. Два года сделали из него чудовище. Питер бы никогда этого не допустил. Слезы бегут по лицу Тони светлыми солеными дорожками, когда крик — отчаянный, яростный, беспомощный крик — затихает. Слезы смывают грязь и брызги крови. Слезы смывают копоть и пыль. Сейчас Тони бы смог все изменить, хотя бы отомстить за Питера, но он снова облажался. Снова ничего не сделал. Снова бессильно наблюдал. Слезы позволяют забыть о том, что внутри Тони вечная пустота. Тони сломан. Больше нет Железного Человека — осталась лишь пустая броня, покореженная и ржавая. Собственный крик до сих пор стоит в ушах, и Тони на мгновение закрывает глаза. Тони позволяет себе провалиться в тот мир, где Питер улыбается и ластится под мозолистую руку, а у Тони нет в сердце всепоглощающего чувства вины за чужие смерти. Где они вместе смеются над какой-то ерундой, пытаясь починить что-то. Где Питер все ещё жив. Где все еще жив Тони.