Желание обладать

      Ты снова здесь. Ты всегда работаешь по пятницам. Я выучил твоё расписание, знаешь? Именно пятницы ты никогда не пропускаешь. Потому что именно в пятницу сюда стягиваются все самые извращённые и недалёкие умы, готовые отвалить кучи и кучи бабла, но лишь бы ты развлекал их в эту ночь. Все они хотят тебя. Ты здесь главная звезда. И каждый раз уводя тебя в приватную комнату они думают, что заполучили тебя. Подчинили, покорили, нацепили на тебя ошейник, посадили на привязь. Идиоты. Стоит тебе хотя бы показать им подобие улыбки, и они сразу считают себя хозяевами этого заведения. Потому что ты — звезда, Йегер. Ты — лучший здесь. Ты — маленькая блядь, которая вертит задницей перед всем сбродом, что тут находится, на платформе в самой середине зала в не то до неприличия коротких шортах, не то слишком широких стрингах из чёрного латекса, чулках в сетку, в которые затянуты твои длинные блядские ноги, и топе, тоже из чёрного латекса, на тонких лямках, он достаёт тебе еле-еле до солнечного сплетения.       Я за тобой наблюдаю, ты знаешь это? Ты заметил? Наверное, да. Ведь каждую пятницу я прожигаю тебя взглядом, пусть меня не видно за всей этой толпой. Я сажусь за самый дальний столик в зале. Так меня не видно. Но ты чувствуешь, как за тобой кто-то следит? Чувствуешь. Сейчас ты снова окинул взглядом весь зал, будто искал что-то. Это нервное движение трудно заметить. Но не мне. Я наблюдаю за тобой, я одержим тобой. Да, я признаю это. Я научился улавливать твоё настроение, только смотря на твой танец. Среди этих разноцветных неоновых гелевых ламп, среди этих вечно пьяных мерзких извращенцев, ты словно единственный живой человек. Все остальное — куклы, дешевый спектакль, дряблые декорации. Они словно выцветшие, ненастоящие, блеклые, тусклые, безжизненные. Будто нужны только для того, чтобы подчеркнуть твои яркость, жажду, страсть. Нет. Так и есть.       Твои движения сегодня плавные, ты пытаешься скрыть панику, я это вижу. Ты не нашёл то, что искал? Или тебя все больше напрягает мой взгляд? Ты ищешь источник? Не найдёшь. Вряд ли. Я знаю, как сделать так, чтобы мой взгляд остался незамеченным. Ты можешь смотреть, пытаться проследить, ощущать на себе, но не находить.       Ты ведь знаешь, что попадёшь в мои сети. Все они — могут легко потерять свои деньги, если я только захочу. Власть в этом городе принадлежит мне. Не стоит перебегать мне дорогу. А я останусь у платформы. Буду единственным зрителем, единственным человеком, способным укротить тебя.       Они снова кидают на тебя жадные, похотливые, развратные взгляды. Суют бабло в твои невыносимо короткие шорты, в уже порванные колготки. А ты, на своих высоченных шпильках, только отходишь к шесту, цокая по платформе, виляя задницей, и начинаешь снова крутиться вокруг него, залезать на него, иногда проходясь по нему своей дыркой, пока ещё прикрытой латексом.       Но я-то знаю, что как только дверь приватной комнаты закрывается, ты немедленно стягиваешь с себя все. Из задницы у тебя обязательно что-нибудь торчит: анальная пробка, длинный чёрный фаллоиметатор, розовая нитка, за которую стоит только потянуть и из нежного розового входа покажется один, а затем ещё штук пять розовых шариков, и много чего ещё. Ты растягиваешь себя каждый раз. Правильно. Из тебя вытекает смазка, как только ты вытаскиваешь из себя все игрушки. Приятный бонус. От этого у этих жирных свиней крышу сносит. Идиоты.       Тебе наверняка мерзко, противно их обслуживать. Но этот клуб имеет репутацию одного из лучших гей-клубов страны. И они — клиенты с влиянием и баблом. Так что ты терпишь, какими бы отвратительным извращенцами они не были, ведь ради собственного благополучия можно и пренебречь гордостью и самолюбием.       Ты смотришь на них с высока. Своими изумрудными раскосыми глазами с густыми, по-девчачьи длинными ресницами, чёрными, как обсидиан. Твои глаза блестят, когда ты выходишь на сцену — видно, Йегер, ты здесь не из-за не в меру и не по возрасту любви к подобного рода порнографии. Ты любишь внимание, всеобщее признание для тебя — высшая награда, ты любишь танцевать здесь, перед сотнями пар глаз мерзких, жирных свиней, что своими скользкими взглядами срывают с тебя и так скудную одежду. Тебе не хватает внимания? Я тебе его обеспечу. Все, что угодно. Но взамен... Станешь моим? Ведь станешь же, знаю. Ты любишь побольше да покрепче. Что же, я дам тебе все это.       Приседаешь спиной к зрителям у шеста, развернув на девяносто градусов, чуть откинув назад голову, разводишь колени так, как не развела бы не одна акробатка в цирке. Мастер своего дела. Прогибаешься в спине, оттопырив задницу. Наверняка это очень неудобно, но это твоя работа, и ты обязан её выполнить. Сидишь на носках, оторвав пятки от пола. Правильно, не гопник, а блядь, ебливая сука, которая должна выглядеть на все сто. Это твоя природная красота или умелые руки визажиста шлюх этого заведения проделывают такое с твоим лицом? Яркие, алые губы, припухшие, чуть поблёскивают. А чёрные круги вокруг глаз — от недосыпа, который ты зарабатываешь благодаря своим клиентам или подводка? Не важно. Если это ты — чем бы это ни было, все прекрасно. Но во мне просыпается маленький собственник: все они тебя трахают, а я нет. Но я не имею права ревновать. Пока. Дальше ты вышибаешь в обратную сторону, теперь ты обхватываешь своими длинными пальцами шест, находясь в полугоризонтальном положении, потираясь пахом о шест. Вот ты прилипаешь к шесту всем телом и поднимаешься, обхватываешь шест руками повыше. Медленно отрываешь себя от пола, обвивая шест ещё и ногами и елозишь на нём. Шлюха. А теперь ты разводишь ноги и, забросив их через правый бок сверху, оказавшись вниз головой, скользишь сначала одной ногой, носком каблука, потом второй, а затем обеими. И при всём этом успеваешь медленно покачивать бёдрами, задрав голову, смотря в толпу, словно ты снова что-то выискиваешь, и облизываясь.       Сколько времени ты ещё здесь будешь вертеться? Ты смотришь куда-то, видимо, часы, потому что тут же спускаешься и идёшь в направлении служебного помещения. Тебя провожают такими взглядами. Но им далеко до тебя. Лицемерные, отвратительные, эгоистичные мрази. Они думают, что все крутится вокруг них и они крутят всем. Жирные свинья, ублюдки, подонки. Слишком много хотят.       Твой перерыв заканчивается спустя полчаса. Верно. Негоже лучшему отлынивать от работы. Хах. Знали бы, о чем говорят. Наверняка, тебе мерзко и отвратительно это всё. Почему же ты до сих пор здесь, почему? Постоянно задаюсь этим вопросом.       Вот ты снова поднимаешься на платформу, нагибаешь корпус под углом девяносто градусов, прогибаешься в спине. Какое это зрелище, ты тоже представить себе не можешь. На высоченных шпильках, полуголый, растрепавшиеся, мокрые волосы, взгляд шальной, игривый, блядский, черт дери.       Я жду, когда детское время закончится, когда ты спустишься со этой сцены слова, и пойдёшь выбирать, кому сегодня ночью будешь доставлять удовольствие. Да, именно ты выбираешь, а не они, таковы правила этого заведения. Элита сама выбирает, с кем кувыркаться. Но тебе все равно. Они все для тебя на одно лицо. И поэтому сегодня я выйду из тени. Посмотрим, смогу ли я тебя впечатлить. Я знаю, что смогу.       Наконец-то ты спускаешься в зал. Идёшь неспешно, будто хищник, затаившийся, чтобы в нужный момент сорваться, пока добыча беспечно склонила голову над водоёмом. Каждое твоё движение, каждый взгляд. Все это я улавливаю и чувствую, будто воздух настолько напряжен, что может передавать малейшие колебания. И не будто. Воздух напряжен, так и есть. Этот момент — соревнование за твоё внимание. И ты того стоишь. Стоишь и ещё как.       Я не меняю своей локации. А ты, все так же сверкая своими изумрудными глазами, вдруг поворачиваешь голову в мою сторону. Твой взгляд такой трепещущий, словно... Нашёл то, что так долго искал. Ты ещё медленнее, чем раньше подходишь ко мне. Зависаешь на пару секунд, а потом...       — Ты, — расстояние в полуметр ты за один миг сокращаешь до нескольких сантиметров, повисаешь на шее, закинув руки на плечи и скрестив из за моим затылком. Хитро щуришься, глупо хихикаешь и улыбаешься. Все уже привыкли к этому твоему поведению. Но никто из них не заметил, как его руки дрожали и трепетали ресницы в предвкушении. Да, все правильно, с ними у тебя такого никогда не было и уже не будет. Так и знай.       Ты резко отрываешься от меня, встаёшь, тут же хватаешь за запястье, и смотришь капризно, нетерпеливо, тянешь, сподвигая подняться с места и идти за тобой. И я встаю, я иду за тобой, а ты цокаешь своими шпильками, виляешь бёдрами. Знаешь, ты похож на девушку. Каштановые, шелковистые волосы чуть выше плеч, хрупкая на вид фигура, особенно меня заводят твои длинные блядские ноги. Хочу касаться их, хочу оставлять на твоих бёдрах засосы. Чтобы все знали, что ты мой. Смешно, неверное, в таких-то обстоятельствах это говорить, но ты ещё не знаешь, что сегодня я заставлю тебя отсюда уйти. Со мной. Но твоё смазливое личико... Верх всего твоего образа шлюхи. Влажные алые губы, по которым две помадой проводить не надо, они прекрасны сами по себе. А глаза... Это что-то. Я уже говорил, они изумрудные. Но сказать так — даже не мыслить. Они огромные, как у той куклы маленькой пятилетней девчонки в детском саду. В них встречаются миллионы и миллионы оттенков зелёного. Возле самого зрачка они ярко-ярко, даже почти жёлтые, салатного цвет. И дальше, как на палитре, оттенок меняется к самому тёмному из зелёных, что можно найти в природе. Хочу всего тебя. Всего, до капли, знаешь? И получу.       Нас провожают завистливые, скользкие взгляды. И если на меня направлена злость, ненависть, зависть, то на тебя похоть, жадность. Ничего, скоро ты будешь свободен от всего этого.       Мы скрываемся на лестнице, ведущей на второй. Там, где и находятся приватные комнаты. Ты все так же ведёшь меня за запястье, но у тебя дрожат руки. От нетерпения? Или от чего? Впрочем, не важно. Ты постоянно оборачиваешься с этой своей похотливой улыбочкой. Наконец мы на месте. Быстро запирая замок, ты толкаешь меня на большую кровать. Я поднимаюсь на локтях и оглядываю комнату. Да, не зря это заведение имеет такую репутацию. В этой комнате нет дешёвых, безвкусных, ненужных вещей. Определенно, у того, кто был ответственен за интерьер этих комнат, есть вкус.       Ты не снимаешь каблуки, лишь залезаешь на меня, перекинув ногу через мои бёдра. Твои глаза светятся. Но светятся не как у всех людей, живым блеском. У тебя он и так есть в глазах. Они словно стали неоновыми, как те гелевые лампы, которые окружали тебя и платформу. Ты наклоняешься, тянешься за поцелуем, и получаешь. И раз уж сегодня я клиент, то доминировать над собой не позволю. Разве что немного, в начале. Первый поцелуй долгий, тягучий, словно патока, до горящих лёгких. Второй уже не такой липкий, но горячий, жадный, быстрый. И в нем доминирую я.       Ты тянешься к пуговицам на моей рубашке, у тебя трясутся руки, но справляешься ты, тем не менее, довольно быстро. Снова, видно, мастер. Рубашка летит куда-то на пол, к двери. Ненавижу, когда так небрежно обращаются с вещами. Но тебе можно. Тебе все можно. И сейчас не до этого. Я подкидываю бёдра и ты сначала подпрыгиваешь, а потом, как следствие, проезжаешься задницей по уже вставшему члену. Совсем не специально, нет. Но я принимаю это за провокацию, ведь ты не знаешь, что у меня на уме. Принимаю за провокацию и мне это доставляет. Ты тихо ойкаешь, сам понимаешь, что сделал. Но когда видишь, что я не злюсь, а даже хочу, чтобы ты ещё раз так сделал, ты снова проезжаешься задницей по моему паху, но уже гораздо плотнее прижимаясь. Что же ты делаешь, засранец. Я приподнимаюсь, тянусь к тебе, чтобы снова затянуть в поцелуй, но ты неожиданно съезжаешь на пол, все так же оставаясь на коленях. Я окончательно принимаю позу сидя, а ты, раздвигая мои колени в разные стороны, тянешься руками к пряжке ремня. Не выйдет, засранец. Иначе огребёшь по полной.       — Без рук. Зубами.       Смотришь загнанно, умоляюще. Думаешь, раз первоклассная шлюха, так я спущу тебе косяк? Не выйдет, повторюсь. Ты понимаешь, что я непреклонен и придётся помучаться, но разве ты когда-то не справлялся? Наверняка, наверняка уже много раз так делал. Для уверенности беру первое, что попалось под руку — свою же рубашку, подцепляю с пола — кое-как завязываю твои руки за спиной, снова заведя руки назад и опираясь на них.       — Давай, я жду.       О, этот взгляд. Подчиняешься, смиряешься, я превзошёл все твои ожидания. Смотришь на ремень, туго затянутый на штанах, пару секунд прикидываешь, как с ним лучше справиться, а потом склоняешь голову к ремню и зубами вытаскиваешь сначала из под железки, регулирующей длину болтающегося конца, а затем оттягиваешь ремень так, чтобы оба рычажка выпали из отверстий. Дальше идёт уже легче. Ты быстро вытаскиваешь ревень, я даже привстаю, чтобы ты себе зубы не выдрал. Ширинка и пуговица — совсем уже просто. А вот с брюками пришлось повозиться, да? В конце концов, мне пришлось самому стянуть их, недовольно цокнув. С трусами то справишься. И ты действительно справляешься. Правда не так быстро, как хотелось бы.       И когда ты стягиваешь с меня последний предмет одежды, перед тобой покачивается полувставший член, потому что невероятно долго возился со всем. В глазах трепещущий восторг, восхищение.       — Большой... — смотришь ещё и так неверяще, ты думаешь, поместится ли он, не выревернешь ли челюсть и не порву ли тебе задницу.       — Да-да, а ещё он начинает побаливать, так что займись тем, чем должен.       Ты видишь, что я раздражён. Стараешься больше не злить, наклоняясь, протираясь щекой об член, ты положил голову мне на бедро как можно ближе к концу, который тут же целуешь и проводишь языком от основания до головки и обратно. И так несколько раз.       — Соси, как следует, шлюха.       Оскорбления на тебя действуют не хуже, чем самый убойный наркотик. Вижу, заводишь от этого. У тебя уже давно встал, как только мы здесь оказались. Ты отрываешь от моего бедра и берёшь в рот, но только на половину. Не больше, что начинает дико бесить. Ты — элитнейшая шлюха элитнейшего гей-клуба в городе, даже в стране — боишься вывихнуть челюсть? Или задохнуться? Я могу убить человека, но не таким образом и не тебя.       — Соси нормально, кому было сказано? — еле сдерживаю гнев в голосе, хватаю теля за каштановую шевелюру на затылке и насаживаю голову на член. Больно, знаю. Задыхаешься, знаю. Еле сдерживаешь рвотные позывы, знаю. Отдёргиваю твою голову, даю отдышаться. Но в следующий раз я буду держать тебя дольше, так что готовься. Я же знаю, что ты понимаешь меня. И что я хочу сделать. Снова сжимаю твои волосы, снова насаживаю на член, в этот раз на несколько секунд дольше. У тебя слезятся глаза, слюна течёт по подбородку. Шлюха. И так ещё несколько раз, пока ты не закашлялся, пока воздуха совсем не осталось, пока лёгкие не начали гореть. Но не даю до конца восстановить дыхание, тяну за волосы на верх, к себе и впиваюсь в твои распухшие алые губы, вгрызаясь до крови, а ты только задушено стонешь, глаза шальные, поддёрнутые дымкой. Прохожусь языком по ровному ряду зубов, раздвигаю их и, не встречая сопротивления и ты даже слабо отвечаешь, всасываю твой язык до глотки.       Да, вот таким ты мне больше нравишься. Не способным сопротивляться, покорным, подчиняющимся только мне. Развращенным, замученным, задыхающимся, слабо стонущим в поцелуй. Я же говорил, что станешь моим. А я свои обещания выполняю.       Стягиваю с твоих рук рубашку. Она испорчена, безнадежно. Но тебе простительно. Подхватываю тебя под бёдра, так удобнее, разворачиваюсь на сто восемьдесят, и падаю на кровать вместе с тобой, наваливаясь всем телом. Ты часто дышишь, возбуждён до предела, знаю. Смотрю на тебя ещё с полминуты, наслаждаюсь видом растрёпанных волос, мутным взглядом, потемневшими от возбуждения раскосыми глазами, припухший губами, жарким рванным дыханием, запахом твоей влажной красивого загара мягкой и гладкой кожи, всем твоим развратным видом. И тут же набрасываюсь на тебя, срывая этот мешающий чёрный резиновый противный латекс, переворачиваю и ставлю раком, прижимая твою голову к подушке. Ты успеваешь подставить руки; хорошая реакция, и утыкаешься лбом в сгиб локтя. Как только моему взору открывается розовая дрожащая дырка, удивляюсь: ни анальной пробки, не огромного резинового хуя, никаких прочих игрушек, которыми ты наверняка любишь развлечь себя. Не важно. Так даже лучше.       — Растяни себя.       Смотришь вопросительно. А ты думал, я полезу туда руками? В таком случае надо было заранее растянуть себя. Смотришь, немного отрываясь от подушки, то ли с неким ужасом, ведь ты не угодил сегодняшнему клиенту, то ли просто от удивления, ведь все твои прошлые клиенты либо ужасные извращенцы, либо любят грубо и пихают насухую. Смотришь, но подчиняешься, тянешь пальцы в рот, пихаешь два, прямо до глотки, потом снова так по-блядски обсасываешь их и облизываешь, что у меня от напряжения начинает болеть член. Шлюха. Вот ты достаёшь пальцы изо рта, заводишь руку за спину и проталкиваешь сразу два пальца, на две фаланги. Тихо всхлипываешь, ещё тише постанываешь, как будто есть кого стесняться. Но правильно. Гвоздь программы ещё впереди. И вот тогда ты не просто запоёшь, как Мадонна. Заорёшь, как зверь. Не бойся, не от боли. Спустя пару минут ты уже проталкиваешь три пальца, так, что упираешься в сфинктер костяшками. Отдёргиваю твою руку, осматриваю твою работу. Всё, как я люблю. Оглядываю комнату в поисках чего-то длинного, не очень толстого. На глаза попадается только бутылка вина, стоящая на столе. Странно, что я её раньше не заметил. А, не суть. Горло вполне себе подойдёт для наших игр. Подхватываю двумя пальцами за горло, осматриваю. Хм, а это не вино даже. Ликёр, шотландский. Но тебе-то без разницы. Надавливаю на судорожно сжимающееся очко большим пальцем левой руки, а правой направляю горло бутылки. Вошла легко, даже слишком. Похуй, ты ведь шлюха, чему удивляться. Хоть и вошло легко, но ты все равно глухо стонешь, стонешь от неприятных ощущений, от тупой боли. Ничего, скоро привыкнешь. Покрутив бутылкой, сменив всевозможные углы входа, таки нашёл твою чувствительную точку. Надо же, как только её задеваю, ты издаёшь такой стон, который никому из тех жиробасов не снился. Я умею доставить тебе удовольствие, верно? Но это только начало.       Проталкиваю горло бутылки чуть глубже, так, чтобы точно попадать по простате. Медленно, почти до конца вытаскиваю её из тебя, и снова вгоняю, резко, полностью. Ты стонешь, протяжно так, едва ли не воешь. Знаю, тебе дохера хорошо. И мне хорошо. Такой вид, ты даже не представляешь. Хочется откинуть все, что осталось под рукой и трахать тебя, непрерывно, до звёзд в глазах, веришь?       Так и есть, через какое-то время это надоедает. К тому же, возбуждение уже невозможно терпеть. И тебе тоже, Йегер. Но у тебя хорошая выносливость, ценю это. Подтягиваю тебя за бёдра к себе ближе. Провожу рукой по стволу пару раз и сразу, во всю длину, вставляю. А ты стонешь, как сучка. Ты и есть ебливая сучка, Йегер. Даю время привыкнуть, всё-таки этот побольше, чем все остальные, так? Все новое — забытое старое, но для твоей дырки это не имеет значения. Начинаю двигаться, медленно, плавно, пока ещё не срываюсь.       Ты смотришь умоляюще, капризно. Засранец, я ведь сорвусь. И никто ведь не остановит. Раздолбанную к хуям дырку захотел, умник? Будет тебе. И я срываюсь, потому что ты уже не просто смотрел этими своими изумрудами. Тихо скулил, двигал бёдрами. Но я же сказал — доминировать не позволю. Я даже не беру тебя, деру, как заправскую блядь, как последнюю суку, течную, мать его, суку.       У тебя разъезжаются ноги, ты даже толком уже стоять не можешь. Стонешь громко, надломлено, а после хрипишь, потому что даже скулить больно; содрал горло. Подпихиваешь бёдрами, как можешь. То есть, никак, потому что у тебя не остаётся ни на что сил. Руки скользят по твоим бокам, сжимают. Разгоряченная кожа, мягкая, словно плавленный воск, влажная. Дальше ноги и задница. Крепкие ягодицы и стройные ноги. Обожаю. С оттягом смачный выходит шлепок, а ты вздрагиваешь, сжимаешься, и от этого мне ещё приятнее. Мягкие стенки внутри сжимают меня, сокращаются. Ты тянешься рукой к члену, но куда там.       — Руки. Быстро.       Ты не смеешь ослушаться. Ты чувствуешь, что это приказ. Правильно. Все правильно. Ускоряюсь, хотя, казалось бы, куда ещё быстрее. Член набухает и ты это ощущаешь, вздрагиваешь, сжимаешься всем телом, но подаёшься назад, навстречу.       Я не выдержу, засранец. Кладу руку на твой член, и быстро, в том же темпе дрочу, пока ты не вскрикиваешь и не расслабляешься, обмякаешь. Стенки резко сужаются и еде успеваю вытащить, пачкая спермой твою поясницу и твои бёдра.       — Черт, — оглядываюсь в поиске салфеток, которые услужливо были принесены сюда милыми официантами из ресторана при клубе. Они стояли на тумбочке, что в дальнем углу. Пришлось все же подняться с кровати и взять столь нужную сейчас вещь.       Взяв пару салфеток, чтобы вытереть чавкающий кулак, кидаю салфетки на постель. Когда заканчиваю со своей рукой, замечаю твой вопросительный взгляд.       — Чего?       — Я... — ты мнёшься, неуверен, вижу. — Не могу дотянуться до... — смотришь за спину, через плечо. — В общем...       — Да понял я, только прекрати мямлить, малявка, — беру ещё одну салфетку и усмехаюсь: ну да, малявка в борделе, как же. Ты тоже усмехаешься. Вытираю ему поясницу, ведь до задницы руки-то дотянулись.       — Ты постоянно здесь, наблюдаешь каждый раз. Но не показываешься. Только сегодня. Почему? — знал бы ты, засранец, каких усилий это стоит.       — Выжидал момент, — коротко и ясно.       — Я заметил тебя. Ещё тогда, в первый же день. Точнее не тебя, а твой взгляд.       — Я это знаю, — ухмыляюсь. Конечно, заметил. Конечно, не меня, а взгляд.       — Почему?       — Повторяешься.       — Я задал вопрос, — стоишь на своём.       — Это звучит странно, но... — подбираю слова. Ты ведь можешь это расценить, как издевательство или оскорбление. — Почему ты остаёшься в этом гадюшнике? Ты не хотел бы отсюда уйти?       — Куда? И главное: с кем? — недоумеваешь, правильно, горько усмехаешься. — Кому бордельная шлюха нужна, м? Не подскажешь?       — Мне нужна. И если ты захочешь, я заберу тебя отсюда.       — С чего мне тебе доверять?       — С того, что со мной лучше? И лучше, чем так? — о, знаю этот тон. Тон, с которым разговаривают «всезнайки».       Долго молчишь. Думаешь, хмуришь брови. Взвешиваешь все «за» и «против». Наконец вздрагиваешь, вырываясь из плена раздумий.       — Ладно, я подумаю. Завтра, — он посмотрел на часы, которые весели над дверью, — в час ночи у меня заканчивается смена. Вот тогда и поговорим.        — Идёт. И да, ты мне рубашку испортил. Придётся так идти.       — Уж прости.