The Most Of Us Were Alone

Можно теряться в попытках убежать, пытаясь ловить попутные машины; прячась от лучей неоновых вывесок и проносящихся мимо полицейских вертолётов; чувствуя запах металла, а также зов незнакомых улиц. Он всегда был одним из тех самых людей, полжизни провёл в бегах. Но как можно убежать от того, что ты и знаешь лишь мельком? От части тебя — говорили родители. От чересчур дерьмового прошлого — предполагали люди, что явно знали членов DedSec лучше, чем они сами. От ФБР — гласили заголовки еженедельных задроченных газет. От демонов внутри — шептал Ренч, закидываясь уже пятой по счёту горчащей на языке таблеткой, искренне стараясь верить, что эффект помогает. Комната расплывалась в бликах, ассоциирующихся с огнями всегда ненавистно-любимого Сан-Франциско. Маркус опьянённо улыбался, выпуская блеклый дым из лёгких, и, кажется, эта улыбка входила в список вещей, способных сделать Ренча счастливым за считанные секунды. — Ещё немного, и мы будем править миром, — расслабленным тоном говорит Ретр0, в очередной раз затягиваясь. — Вместе, — выпускает кольцо дыма он. — Веришь? — Верю, М. Яркие узоры свободы, закрывающие ржавые чужие лица с экранов, вместе с поднятыми в воздух средними пальцами заполняют комнату.

***

Ему всегда, которое было длинной в несколько месяцев после знакомства с Ретр0, казалось, что Маркус — подарок свыше. Кто-то вроде спасителя, сына Божьего. Только вот, этот сын курил безустанно, выпивал бутылками жгучий ром и уносил ноги в хакерспейс, чтобы по-тихому — не дай бог, Ситара заметит — целовать Ренча в его пьянящие, слегка обсохшие под осенним ветром губы. Ренч обозвал его Мессией, которой он сам был чересчур недостоин (словно друг был каким-то тернистым Мьёльниром, а не хрупким человеком). Маркус вёл цепочку алых засосов от шеи до широких плеч, а потом дарил другу свои шарфы, чтобы их скрывать. Ренч отнекивался, говорил, мол шарфы не вяжутся с его кибер-панк стилем, а сам, как дурак, использовал их вместо подушки особенно одинокими ночами. Он оправдывался тем, что они мягче чем кусок пенопласта в наволочке, а, на самом деле, просто был абсолютно и бесповоротно влюблён в его, Маркуса запах. Ренч был более, чем на сто процентов уверен, что стабильности не существует. По крайней мере не здесь, не в этой вселенной — не в пропитанном болью и желчью, невыносимо и по-фальшивому ярком Сан-Франциско. Он был абсолютно уверен в том, что до дрожи в коленках проникновенная улыбка Маркуса не вечна. Ведь правда рано или поздно всплывает, а светодиодная маска, скрывающая коварное прошлое — снимается. Таблетки, отнятые у Джоша, если конкретно, то его спасители от всех ужасов аспергера, перекатываются по ладони. Оранжевый пузырёк цвета самой отвратительной зависимости брата-хакера, уже не в первый раз помогает в самых омерзительных ситуациях. Таблетки, они как по щелчку вынимают все ножи из костлявой, абсолютно жалкой спины, чтобы через несколько часов, когда отпустит, вернуть их на место с прибавкой. Но когда Маркус аккуратно проводит шершавыми пальцами по незажившим порезам, тем самым выводя из лёгкого астрала, город становится в разы спокойнее, а стеклянно-каменное здание — ниже. Красные — кровью — клинки всё ещё глубоко, но у Ренча хоть получается не думать об этом. Я знаю, что мне нравится рисовать ночью, когда всё становится сюрреалистичным. Но чем меньше времени я провожу с тобой, Тем меньше мы нуждаемся в исцелении. Но всё, что я хотел бы сделать сейчас — взять тебя за руку и заснуть рядом. — Мы везде, — шепчет Маркус, зарываясь в обесцвеченные волосы; бросая пузырёк сине-оранжевых капсул прямо навстречу бетонной смерти. И к пяти широким шагам от лестницы до самого края высоченной крыши прибавляется ещё один.