Фениксы

Ничего. Она не чувствовала ровным счетом ничего. С одной стороны это было странно, с другой даже хорошо. Вокруг была непроглядная тьма. Звуков тоже не было слышно. это сводило с ума. Чувства постепенно вернулись, и она ощутила всю мерзость этого помещения. Она лежала на сыром и грязном полу. Одежда её промокла, поэтому холод ощущался ещё сильнее. Её буквально всю трясло. Голова просто раскалывалась. Двигаться не хотелось, неизвестность пугала. Это место буквально высасывало все позитивные эмоции, как дементор. Она задумалась о возможном нахождении здесь дементоров, ведь их вполне можно было использовать как охрану. Хотя, где здесь? И вообще, сколько времени она пролежала уже в этом отвратительном месте? В голове роились различные мысли от самых ужасных до странных. Спустя какое-то время она опять вырубилась. Очнулась она уже со связанными веревкой руками. Её пинал какой-то огромный парень. В коридоре был зажжён свет, поэтому она могла разглядеть место, где она находилась. Это было небольшое каменное помещение с решёткой. Как загон для животного. Да и пинали её как животное. И убьют её как животное. И похоронят также. Девушка отогнала от себя эти ужасные мысли. Её рывком заставили подняться. Ноги отказывались стоять, не то что уж идти. Не обратив никакого внимания на это, мужчина поволок её за собой. Пол был шершавый, от чего её коленки моментально лишились кожи. Было больно. Безусловно. На глазах появилась пелена из слёз. Но ему было без разницы. Он стремительно шёл вперёд. Вот показались крутые ступеньки. Она отчаянно пыталась встать, но ноги всё не слушались. Колени уже были разодраны до кости, веревка больно впивалась в запястья. Голова раскалывалась. Обычно когда думаешь о чём-то, боль отходит на второй план. Но не сейчас. Сейчас все её мысли были сосредоточены на боли, которую ей уже причинили и которую причинят. Она боялась боли, не смерти. Потому что смерть была не страшна, а вот боль… Она была ужасна. Нестерпима. Девушка вскрикнула, когда очередная ступенька с острым краем вонзилась ей в ногу. В этот момент она подумала о том, как хорошо было бы сейчас вырубиться. Но по иронии судьбы, сознание не покидало её. «Боль хочет, чтобы её чувствовали». Новые волны боли проходили по телу, ноги всё отказывались работать, а слёзы все катились из её опухших карих глаз.

***

Когда они зашли в палатку, первым, что увидела Кет была Гермиона. Мозг сработал незамедлительно. Она быстро направила палочку вперед и выкрикнула «Осталбеней!». Герми отрубилась моментально. События, которые происходили дальше, были как в тумане и скорее напоминали какой-то бешеный вальс. Крики и грохот, разноцветные вспышки и резкие движения, всё это размылось. Никто не помнил, кого он убил и как. Все замерли только после того, как после очередной Авады послышался грохот, с которым убитый упал на пол. Волна осознания совершенного накатила их сразу после этого грохота. Никто не видел угасающего света в глазах убитого. Никто не видел того, как палочка медленно выкатывается из его ослабевших рук. Первым опомнился Блез. Он хриплым и немного рваным голосом предложил осмотреть лагерь, так как не было точно известно, все ли были убиты. Это скорее было для галочки, потому что какое-то заднее чувство подсказывало им, что больше тут никого нет. Тео неуверенными, но довольно быстрыми шагами отправился куда-то вперед. Следующей рванула Кет, а за ней и Драко. Кет принялась собирать палочки убитых и оглушенных. Драко же тоже отправился на разведку. Панси тоже спустя какое-то время очнулась и занялась лежавшей на полу Гермионой. Та успела вскочить на ноги, когда услышала крики. Наложив на неё несколько заклинаний, Панси ушла куда-то.

***

В эту ночь никто не спал. Усталость была невыносимой, но уснуть было невозможно. Все новоиспеченные воины сидели в одном из бесконечных залов Малфой Мэнора и заглушали события алкоголем. Он был единственным выходом. Но даже несмотря на опьянение, никто не проронил ни слова. Все были в своих мыслях и сидели, уставившись в одну точку. Ровно 10 человек были убиты этой ночью и ни одного Пожирателя среди убитых. Зато каждый из них сегодня пролил кровь и не единожды. Честь остаться в живых получили лишь предводитель отряда и её помощник. Но никто не ожидал, что предводителем окажется Гермиона. Это было шоком даже для самого Темного Лорда. Сама грёбанная грязнокровка Гермиона Джин Грейнджер угодила прямиком в его лапы! Его счастью не было предела. На некоторое время Гермиона была доставлена в тот же Мэнор, где вскоре должна была решиться её судьба. Ровно в 12. Всё это не укладывалось в голове Кет. Все отряды были оповещены о том, что должно произойти в эту ночь. Или не все? Она винила во всём произошедшем себя. Это она не смогла уберечь очередных солдатов от неминуемой гибели. Это всё она. Это её вина и ничья больше. Ближе к 7 часам Кетрин отправилась в ванную. Ей срочно нужен был душ. Холодный. Освежающий. Он должен был стать своеобразной перезагрузкой. Зайдя в ванну, она быстро скинула с себя всю одежду и забралась в душевую. С небольшим скрипом кран повернулся и сразу же за этим скрипом послышался другой звук. Это был приглушенный стук воды по мраморной плитке. Вода сначала намочила волосы девушки, а затем добралась до кожи. Её обжигающий холод заставил на какое-то время зажмуриться. Каждая струйка, сбегающая по её телу, ощущалась крайне остро, казалось, что она может посчитать их количество прямо с закрытыми глазами. Хотелось смыть с себя всю эту грязь, всю эту, пусть и невидимую, но такую мучительную кровь. Кровь врага и в ту же очередь союзника. Она особенно противна. Но она её никогда не отмоет. Она будет каждое утро и вечер, каждый час и минуту, каждый день и месяц напоминать ей о содеянном. Каждый момент её будут сопровождать призраки убитых. Каждый из них убит по её вине. Глухой звук удара нежной руки о стену. Не больно. Ни капли крови. Это не правильно. Она должна поплатиться за содеянное. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Ещё один удар в этот раз костяшками. Да, вот это то, что нужно. Хоть какая-то физическая боль. Чувство вины накатывало очередной волной. Она со всей силой сжимает кулаки, так что аккуратные ногти входят в нежную кожу и бьет ещё сильнее, с ещё большей силой. Да, это определенно то, что нужно. Потом удар головой всё о ту же стену. Она надеется привести себя в чувства, очнуться от страшного кошмара. Она была уверенна, что именно в нем она находиться. Удар коленом, локтем. Все ради того, чтобы выдавить из себя максимум боли. В таких случаях боль как наркотик, как шоколад. Её хочется все больше, ты забываешь обо всём, кроме неё. Вдруг раздается крик и стук в дверь. Он кричит её имя, будто это единственный способ её спасти. — Кет! Кеет! Открой дверь, немедленно. Кет, пожалуйста, прошу тебя, открой дверь! — он стучит с ещё большей силой, но это бесполезно. Для неё его крики исходят будто откуда-то из вне. Будто он у неё в голове. От этого она лишь сильнее бьет по стене, по которой уже стекают струйки крови, подгоняемые водой. Даже со стены её кровь смывается, а вот с ее рук нет. Ей кажется, будто её собственная кровь — это кровь убитых ею людей, их товарищей и друзей, которые тоже умерли по её вине. Кажется, будто все, кто умерли в этой кровавой войне — это её вина. В какой-то момент стук в дверь прекратился, он развернулся и сполз по ней спиной. Он ещё несколько раз ударил в дверь, правда уже головой. Руки дрожали. Парень собрался с мыслями и заговорил. Он старался говорить как можно спокойней, чтобы передать это спокойство девушке. — Помнишь, как когда нам было лет по 7, мы все вместе ездили в Брайтон на берег моря? Ты тогда была белом платьице и шляпке, а я в тех штанах с подтяжками. — он усмехнулся. Голос немного подрагивал, но он продолжил. — Помнишь, как тогда ветер сдул твою шляпку и мы с тобой бежали за ней по берегу моря. Она тогда испачкалась и ты расплакалась, а мама достала палочку и очистила её от грязи? У тебя тогда были такие забавные кудряшки. Помнишь, как я накручивал их на свой палец и говорил, что ты как барашек? Помнишь, как мы ели сандвичи с курицей и я уронил его на свои нелюбимые коричнивые штаны, надеясь, что больше никогда их не надену? А как ели конфеты в тихушку, а потом мама нас отмывала от шоколада, потому что у нас все руки и губы были в нём. Помнишь? — по его щеке скатилась слеза. Голос дрожал ещё сильнее, но он продолжал. Он сконцентрировался на этом счастливом воспоминании, будто хотел вызвать Патронуса и отогнать от неё все плохие мысли, как дементоров. — А помнишь… помнишь как мы разрисовали лицо отцу фломастерами ночью, а потом мама смеялась над ним вместе с нами? А помнишь, как один раз нас привели на бал и ты завидовала девочкам постарше, что они танцуют, а ты сидишь на диване и пьешь сок? И потом я тебя пригласил на танец и мы танцевали, прям как взрослые, а все вокруг умилялись? А помнишь, как мы втихаря пробирались сначала на кухю и похищали немного еды, а потом бежали на крышу, чтобы посмотреть на звездное небо? Ты все время грустила из-за того, что небо в облаках и не видно звезд. Ты думала, что никогда не увидишь падающую звезду и не загадаешь желание. Помнишь, как тогда мама разогнала облака заклинанием, чтобы твоя мечта сбылась? Помнишь, как ты тогда заплакала от счастья? Помнишь? Он услышал звук открывающегося замка. Парень подскочил, повернулся и увидел в дверном проеме её. На ней была накинута огромного размера белая рубашка, которая была пропитана кровью, как её руки и ноги. Кровь капельками падала с её тонких пальцев, образовывая на паркете лужицы. Она выглядела как призрак. Глаза были красными и пустыми. Кет вся тряслась, как осиновый лист. А с обкусаных губ слетает лишь одно слово, перед тем, как она окунётся в мир забвения. Перед тем, как всё её тело обмякнет и она обретет долгожданный покой. Слово, которое было ответом на все его вопросы. — Помню.

***

Боль, даже не режущая и не колющая, а скорее разрывающая все изнутри прокатилась по всему телу. Она кричала и каталась по полу в жалких попытках прекратить боль. Вот очередной поток боли прекратился и воздух рассек очередной резкий смех. Он был безумным, пугающим. Из глаз катились слезы. Она не понимала, зачем эта пытка. Она ведь даже ничего не сделала, никак не провинилась. И никакой информации из неё выудить не старались. Пытка ради боли. Пытка ради веселья. Ужасно, отвратительно. Но это так. Вот над ней нависла колдунья, пугающая одним своим видом. Она облизала свои потрескавшиеся губы и улыбнулась. — Пожалуйста, прекратите. Умоляю. — последние попытки. Бессмысленные, тщетные, но попытки. Женщина лишь усмехнулась. Глаза её были полны удовольствия и безумия. — Перестать? Дорогуша, мы только начали. — она достала кинжал. — Любишь рисовать? Картины? Искусство? Отвечай! — она совралась на крик и влепила девушке подщёчину. -Д… да. — через силу выдавила та. — Ты у меня сейчас сама станешь произведением искусства, милочка. — сказала она и задрала рукав Гермионы. Та брыкалась. — Нет. Пожалуйста, не надо! — отчаянно кричала она. Потом её крик превратился в визг. На её бледной коже появился глубокий разрез. Потом женщина разорвала её рубашку и сделала глубокий разрез уже на грудной клетке. — Какой рисунок хочешь? Цветочек? Может бабочку? Или современное искусство? — в ответ она получила лишь очередные крики мольбы. — Современное искусство, так современное искусство. — она начала беспорядочно наносить разрезы уже на ее животе. Девушка сгибалась, пыталась вырваться, отчего ей было ещё больнее. Она уже потеряла голос, поэтому от стен эхом отдавался её хрип. Её мучительница в очередной раз залилась холодным смехом. Дверь в зал открылась. На пороге стоял Люциус. — Фу, Белла, да ты же вся в этой грязи! Еще и пол мне испачкала. — Люциус, не хочешь присоединиться? — Чтобы всему измараться? Нет уж. И тебе бы я советовал закругляться. Темный Лорд скоро прибудет. Уверен, он тоже хочет поразвлечься, а ты сейчас всё самое лакомое из девчонки вытянешь. — Ну ладно… Ещё совсем немножко с ней поиграюсь и оставлю. Люциус скрылся за дверью. — Отдохнула и хватит! Пора веселиться! — сказала колдунья и с воодушевлением осмотрела пленницу. Взмахнув палочкой, Беллатриса наколдовала горсть соли и принялась сыпать её на раны девушки. Та взвыла от боли. Женщина в очередной раз улыбнулась. — Как бы закончить? — она наколдовала плеть. — Думаю это подойдет. Воздух рассек свист летящей плети в смеси с очередным порывом смеха. Кожу девушки резко обожгло. Она взвизгнула. Очередной удар в сопровождении с свистом. — Это в продолжение нашей темы «искусство». — она в очередной раз наколдовала горсть соли и посыпала глубокие рубцы. Девушка билась в болевых конвульсиях и рыдала. — Какая ты жалкая. Я думала ты на большее способна! Знаменитая подружка Поттера, грязнокровка Грейнджер. Я разочарована. Твои друзья дольше продержались. О, как кричала малышка Джинни! После этого очередной свист и удар. Она попала по руке. Это был последний удар, последний смех, а дальше ничего, лишь темнота и свобода.