В самое сердце

      В один прекрасный зимний день во время «окна» в расписании один молодой учитель сидел в своём кабинете за столом, мерно попивая горячий чай из термоса и размышляя о своём. Николай Николаевич, так его звали, думал вовсе не о тяготах педагогической жизни, не о мизерной зарплате, которую приходилось растягивать на целый месяц, и даже не о том, за кого же ему голосовать на предстоящих выборах… Все его мысли занимала одна ученица одиннадцатого класса. Мужчина, как мог, отгонял их, ибо они противоречили всем существующим нормам морали. Но увы, получалось плохо. Вот что примерно вертелось в его голове…

***

      Девочка моя, тебе, наверное, кажется, что я ничего не замечаю, не понимаю, но это абсолютно не так. Все эти обнимашки на переменах, твоё радостное щебетание со мной, небольшие подарочки на праздники (но такие приятные и вызывающие непроизвольную улыбку), записочки на моём столе, написанные на вырванных, порою в спешке, тетрадных листах. Ты думаешь, что это проявление дружеской привязанности или что-то в этом роде. Но я знаю, что на самом деле это не так, я же не слепой, в конце концов. Прекрасно вижу, каким огнём загораются твои серо-голубые глазки при каждой нашей встрече, как в них пляшут озорные чёртики, замечаю нежную улыбку, в которой расплываются твои чуть подкрашенные губки.       А твои наряды… Ты всегда тщательно готовишься по четвергам — в этот единственный день в неделе, когда я у вас провожу урок: приходишь в красивых платьях; лёгких, едва прилегающих к телу блузках; коротеньких, провоцирующих не самые приличные мысли юбках; на твоём запястье всегда блестит браслетик, а мочки ушей непременно украшают новенькие серёжки. А может и не новенькие, а просто сияющие иными красками с разной одеждой? Хотя это и не важно… Одеваясь таким образом, ты всеми силами пытаешься показать, что я тебе небезразличен, хотя стараешься не перегибать палку — опасаешься порицания взрослых, насмешек одноклассников.       Ты безумно стесняешься своих чувств: стоит мне только посмотреть в твои глаза, ровно через секунду твой взгляд устремляется в пол. Но когда я чем-то занят, смелеешь. Заинтересованно изучаешь меня, разглядываешь в мельчайших подробностях, можно даже сказать, в открытую пялишься, а я делаю вид, что ничего не вижу. Хотя один раз я всё же спалился, немного поиграл бровями, то поднимая их, то опуская, пару раз подмигнул. Надеюсь, тебе этот мой жест не показался чем-то неприличным? А то мало ли… Была бы ты чуть постарше, я бы не раздумывая, стал с тобой встречаться…       А ещё мне очень хочется заняться с тобой любовью, безумно интересно узнать, как ты выглядишь на пике страсти. А пока приходится лишь довольствоваться картинками, которые моё воображение рисует перед сном…       Блин, лучше не вспоминать, а то весь день впереди, а напряжение сбросить негде.       Мне достаточно подумать о тебе, и кровь сразу приливает к нижней части тела. Да ещё и у тебя есть одна невероятно вредная привычка — постоянно облизывать губы в течение урока. Стоит только твоему язычку бесстыже высунуться и сделать одно круговое движение и всё… Фантазия тут же пускается в дальние дали, заставляя представить, как я без предупреждения накрою твои губы своими. Мычи, отбивайся, ударь меня, если хочешь, — ничто не испортит этот прекрасный момент. Интересно, а ты уже целовалась? Хотя об этом лучше не думать. Я убью любого, кто захочет поцеловать тебя…       Незаметно для себя я перешёл к описанию твоей внешности. Что ж, продолжим. Главное, вовремя остановиться. О чём бы рассказать дальше? Может о твоих руках?       Однажды я имел счастливую случайность пожать твою руку, когда ты счастливая вбежала в мой кабинет и доложила об успешном написании декабрьского сочинения. Какая же мягкая и тёплая была твоя ладошка, очень приятная на ощупь. А твои пальчики… Длинные, тонкие, гибкие. Тебе бы хорошо далась игра на музыкальном инструменте, например, на гитаре или на фортепиано. А может ты и училась в музыкальной школе? Скорее всего. Я часто замечал на уроках, что, когда тебе скучно, ты начинаешь перебирать пальцами, будто касаешься невидимых клавиш. Значит точно пианистка. Была. В прошлом…        Переходим дальше.       Твои волосы. Не очень длинные, где-то до лопаток, поэтому ты часто носишь их распущенными, хотя иногда делаешь хвост или пучок. Они приятно пахнут фруктово-травяным шампунем и немного духами. Я чувствую этот аромат каждый раз, когда ты приходишь ко мне обниматься. Он меня пьянит, хочется вдыхать его снова и снова, но боюсь, меня никто не поймёт…        Продолжаем.       Твоя шея. Безумно хочется покрыть её поцелуями, чтобы ты на следующий день стыдливо прикрывала фиолетовые пятна лёгким шёлковым шарфиком, который я тебе подарю.       Кстати, неплохая идея. Я, конечно, раньше ничего не дарил тебе, но это досадное упущение надо срочно исправлять. Время пришло… Ой, что-то мои мысли понесло не туда.       Вспоминаю теперь, как на прошлой неделе ты пришла в синем шерстяном платье с круглым вырезом, а я весь урок косил на твои ключицы и немного пониже. Да, да, на то, что мерно вздымается под одеждой. Твоя грудь… Как же мне хочется сбросить с тебя всё лишнее и прикоснуться кончиками пальцев, а может даже и губами к твоим соскам. Думаю, тебе понравилось бы.       Вот мне уже кажется, что я слышу твои мелодичные стоны…       Блин, остановиться бы, пока не поздно. Вот уже и в брюках тесновато стало… Так спокойно. Вдох-выдох. Должен же я закончить повествование о тебе. Постараюсь поприличнее, но не обещаю.       Итак, твоя спина. Однажды, когда ты пришла ко мне обниматься, я решил погладить тебя между лопаток. Просто невинное прикосновение, не более. Но твоя реакция меня поразила. Я заметил, как заметно подогнулись твои колени, а щёчки покраснели, дыхание участилось. Ты, еле совладав с собой, промямлила, что пойдёшь на урок, хотя до звонка было ещё минут пять, и убежала. Хе-хе-хе, теперь я знаю твою чувствительную зону, девочка. Надо как-нибудь будет и другие поискать…       Думая про твою спину, нельзя обойти вниманием и то, что находится чуть ниже. Однажды я проходил мимо, а ты наклонилась завязать шнурки. У меня тут же возникло страстное желание легонько шлёпнуть тебя. Но увы, несолидно как-то. Я же не твой одноклассник в конце концов. Нельзя мне терять грань в отношениях с тобой, забывать о субординации.       Фу, слово-то какое противное. Интересно, какой человек его придумал? Но не будем лучше о грустном. Я ещё не до конца рассказал о тебе.       Размышляя о твоей внешности, нельзя обойти вниманием твои ножки. Я думаю, тебе бы очень подошли каблуки, сделав твой образ ещё более дерзким и сексуальным. Но, наверное, ты их не носишь. А может и правильно, такое богатство надо беречь. Помню, как в прошлом году ты пришла ко мне и попросила пластырь, потому что новые сапоги натёрли пятки. Ты тогда чуть не плакала, а я безумно хотел тебе помочь, с удовольствием предложил бы не только пластырь, а ещё и конфету, но, к моему огромному сожалению, ни того, ни другого не нашлось.       Мне оставалось только посоветовать тебе обратиться к нашему секретарю — Евгении Валерьевне. У неё всегда есть, я знаю. Ты покивала, согласилась, а сама не пошла, о чём чуть позже я узнал. Гордая? Скорее, чересчур ревнивая. Поверила в слухи, распускаемые глупыми малолетними учениками, что эта женщина была моей любовницей, и мы с ней спали? Не верь грязным сплетням. Моя хорошая нежная девочка, я люблю только тебя и хочу…

***

      Тут раздался звонок, заставивший учителя вздрогнуть и очнуться от будоражащих воспоминаний. В кабинет, бурно обсуждая контрольную по математике, влетела стайка одиннадцатиклассников. Но среди учеников не было той, которая целиком и полностью занимала думы мужчины, она в очередной раз сидела дома на больничном. Николай Николаевич почти без энтузиазма поздоровался с ребятами и вышел в коридор. Он прошёл до туалета, зашёл внутрь, чтобы умыться холодной водой и наконец прогнать от себя мысли о той, которая всё никак не отпускала. «Как же хреново всё-таки без тебя. Сегодня четверг — единственный день, когда мы можем встретиться, я могу не спеша насладиться твоей нежной красотой, пошутить не раз, чтобы услышать твой звонкий, мелодичный смех. Выздоравливай побыстрей. Ведь это последний год, когда мы можем видеться…»       «Так, Колян, отставить! Урок всё равно вести надо, поэтому шагом марш в класс» — мысленно приказал себе учитель и отправился давать новые знания ученикам.