it always burns brightest right before it dies

Как часто вы смотрите наверх? Шагая в наушниках, слушая любимые треки, вместо шума заполненных улиц, вы когда-нибудь поднимали голову и смотрели вверх? На небо, облака, медленно ползущие по голубому ковру? А на крыши домов? Вас никогда не посещала мысль пройтись взглядом по кромке зданий, очертить все углы и просто постоять посреди улицы, задрав голову, чтобы окружающие подумали, что у вас с мозгами не всё в порядке?

☆☆☆

Юнги успел тщательно исследовать свои старенькие обшарпанные кеды, рассмотреть расчёсанные от нервов костяшки и посидеть на всех встречающихся по пути лавочках, пока придумывал строчки для новой песни. Конечно, парню есть, где заниматься композиторством, у него даже собственная студия имеется, но иногда на него накатывает желание сочинять на улице. Сегодня как раз один из таких дней, поэтому Мин спокойным шагом расхаживает по небольшому скверу, расположенному близ новых высотных зданий, в одном из которых молодой композитор снимает жильё. Смеркается. В городе постепенно загораются фонари. Юнги, набросав ещё пару строчек в толстом блокноте, закрывает его и убирает ручку в карман ветровки, как говорится, не старой, а ретро. Неожиданно левое предплечье парня начинает чесаться, поэтому он задирает рукав и тонкими пальцами медленно водит по въевшемуся в прозрачную кожу имени. Мин никогда не задумывался о поиске своего соулмейта. Жизнь идёт своим чередом, и однажды, когда время наступит, ты найдёшь свою родственную душу, а пока просто живи, делай, что должен, и жди момента. Такова позиция парня. Собираясь домой, Юнги выходит из сквера и по традиции, перед тем как направиться к массивной подъездной двери, Мин запрокидывает голову. Небо медленно гаснет, погружая город в ночную синеву, но парень всё же разглядывает тёмный силуэт. На краю высотного здания сидит человек, лица которого Юнги, конечно же, разглядеть не может. Наслаждается видом или борется с желанием сброситься вниз? Интерес берёт верх. Композитор, недолго думая, забегает в свой подъезд и на лифте поднимается на последний этаж, двадцать шестой. Прознав про столь высокую смотровую площадку, местная шпана стала часто наведываться сюда, из-за чего служащим приходилось часто менять замки на двери, ведущей на чердак, которые Юнги всякий раз беспардонно взламывал. На этот раз его опередили. Поднявшись по лестнице, Мин приоткрывает последнюю дверцу, разделяющуюю его с вечерним городом, и вылезает на крышу. Уперевшись руками назад, на бортике сидит темноволосый парень. Его голова запрокинута наверх, в волосах играет свежий осенний ветер. Кажется, незнакомец замечает появление Мина, но оборачиваться не спешит, всё так же глядя на тёмное полотно, усыпанное яркими серебряными точками. — Красиво, да? — Юнги, переступив ограждение крыши, осторожно садится рядом с парнем, кладя на колени свой блокнот. — Ярче всего звёзды сияют перед тем, как умереть. — Значит ли это, что и в смерти есть что-то прекрасное? Когда шатен медленно поворачивает голову, Мина затягивает в его печальные угольно-чёрные глаза, отражающие светящийся город и, кажется, всю Вселенную. — Любишь смотреть на небо? — глупо спрашивает композитор, залипая на чужое лицо. — Да… — вздыхает парень и слегка улыбается одними уголками губ, но его глаза по-прежнему кажутся полными печали и непонятной этому миру тоски. — Почему грустишь? — Нет. — Нет? — Юнги выгибает бровь. — Я не грущу. Думаю. О… всяком, — незнакомец вновь ухмыляется и шумно выпускает воздух. — Если расскажу, ты подумаешь, что я странный. — А ты попробуй. — Вселенная… Она настолько велика, что всё, что может произойти, происходит постоянно. Эта мысль не даёт мне покоя. Странно? — Ни капли. Я, конечно, не думаю о мире и тщетности бытия каждые пять минут, но и меня такие мысли посещают. Обычно я записываю их в блокнот и превращаю в песни, в музыку… — Все мы просто случайности. По стечению обстоятельств мы сейчас сидим на самом краю крыши и обсуждаем то, о чём не имеем ни малейшего представления. — Ну, нам не остаётся ничего, кроме как предполагать, — говорит Мин, пожимая плечами. — Человечество никогда не сможет целиком изучить просторы космоса, никогда не сможет ответить на все поставленные вопросы… — Если подумать, мир огромен, а мы в нём просто точки. Мы как звёзды на ночном небе — если одна погаснет, никто и не заметит. Вряд ли без меня что-то изменилось бы. — Что за депрессивные мысли? Мы такие, какие есть. Здесь и сейчас. Я думаю, это важно, потому что без меня, без тебя всё было бы иначе. Ну, без тебя я точно не сидел бы здесь прямо сейчас. Взгляд незнакомца становится ярче после этих слов. Глаза парня всё так же изучают ночное небо и, кажется, вовсе не интересуются Мином. А Юнги уже утонул в них, ему хочется, чтобы они смотрели лишь на него. Эгоистичная мысль, но юному композитору захотелось заменить парню саму Вселенную. — А представь, что все наши размышления в корне неверны и на самом деле наша Вселенная — это, предположим, пакет молока, — голос парня явно оживился, и это не может не радовать Юнги. — Чёрт, это было бы ужасно, — композитор хмурится. — Почему? — У меня аллергия на лактозу. Вот она. Настоящая улыбка. Не те короткие ухмылки, что шатен подарил ему раньше, а самая настоящая живая и искренняя улыбка, от которой Юнги просто ведёт. По коже бегут мурашки, и по всему телу разливается тепло, нагревая парня до температуры звезды. Мину кажется, что он вот-вот начнёт сиять. — Забавно… — шатен поворачивается к Мину. — Что именно? — Мне даже не нужно спрашивать твоё имя, чтобы понять, кто ты. Тебя зовут Мин Юнги, верно? — незнакомец подворачивает рукав рубашки, оголяя левое предплечье. — Виновен.

☆☆☆

Как часто вы смотрите наверх? Шагая в наушниках, слушая любимые треки, вместо шума заполненных улиц, вы когда-нибудь поднимали голову и смотрели вверх? На небо, облака, медленно ползущие по голубому ковру? А на крыши домов? Возможно, ваше счастье прямо над вами.