Исповедь самоубийцы

Моя жизнь оборвалась глупо и трагично десять лет назад, но я так и не смог оставить этот мир и удалиться в место более светлое и более прекрасное. Вам, наверное, хочется узнать о причинах моего категорического нежелания отбыть туда, где я должен быть, и я расскажу почему сделал такой выбор. Меня удерживает здесь, среди людской суеты не то, что я не смог принять факт моей смерти, и даже не терзающее чувство стыда перед моими родными, а болезненная, но такая крепкая любовь к одной девушке. Конечно, теперь она уже взрослая женщина, но это не заставляет меня любить ее меньше. Можете верить или нет, но отсюда моя смерть уже не выглядит такой нелепой. Как я умер? О, это не было красиво и в этом не было ничего криминального. Один маленький шаг, и мое тело уже летит вниз с высоты девятого этажа навстречу холодным и мокрым камням, сложенным в кучу под стенами заброшенного здания. Что толкнуло меня к этому? Страх одиночества и ссора с той, которую я мечтал полюбить, но не смог, потому что в моем сердце уже жило сильное и безответное чувство к той, что была от меня так далеко. Что я чувствовал? Я был пьян, и это состояние лишало меня страха и чувства вины, которые обычно присутствуют в тех, кто сталкивается с выбором в пользу смерти. А еще я не думал, что в самом деле умру. Водка не только избавила меня от страха, но и лишила ощущения реальности происходящего. Возможно, будь я чуть более трезв, то не сумел бы переступить эту черту и остался бы здесь намного дольше. Но все случилось так, как случилось, и в этом виноват только я. Мое искалеченное вместилище еще не успело остыть, а я растерянный и напуганный был уже далеко – за тысячу километров от того места, где все случилось, и отчаянно пытался найти ту, что была для меня дороже всего. Я нашел ее веселой и жизнерадостной, как и всегда, в компании какого-то парня и это было так больно для меня. Я посмеялся бы над этими своими чувствами, если бы не тот страшный и непреодолимый факт, что я умер. Вообще, Вас, наверное, удивляет как я с такой непринужденностью говорю о своей смерти, поэтому хочу донести, что на самом деле смерть – это просто определенный, пусть неприятный и даже болезненный этап жизни. Смерть – это изменение, великая перемена, что происходит с каждым. Я хотел бы добавить, что моя смерть не была предопределена тогда, в тот хмурый осенний вечер, но она обязательно настигла бы меня значительно позже. Если бы только тогда я нашел чуть больше воли к жизни. Мои дорогие друзья, я призываю Вас лишний раз подумать о тех, кто дорог и любим, прежде чем решиться добровольно лишить себя жизни. Мой личный опыт, надеюсь, сможет рассказать о ценности жизни при неизбежности смерти. Может быть это покажется самонадеянным, но мне хотелось бы верить в то, что моя история сумеет оградить кого-то от фатального шага. Но вернемся к девушке, что веселилась и совершенно не подозревала о том, что произошло за тысячу километров от нее. Я хотел увидеть ее в последний раз, и мое желание было настолько велико, что я, еще не совсем понимающий того, что натворил, сумел обрести смутные очертания, заметные человеческому глазу, что она также могла меня увидеть, но понять, что это было, смогла только тогда, когда о моей смерти ей стало известно. Меня иногда посещает мысль, что можно было бы всего этого избежать, если бы она, как и раньше, жила в доме своих родителей, а не моталась бы по чужим городам в поисках чего-то нового. Или кого-то. Я полагаю, что с большей охотой пошел бы к ней, а не на крышу заброшенного здания. И даже не ради того, чтобы снова предложить встречаться, а просто чтобы повидать и снова начать подшучивать друг над другом не совсем в приятной, а то и жестокой форме, как это часто бывало. Но она находилась далеко, а моей фантазии хватило только на то, чтобы отправиться перемалывать ссору и боль на крышу с бутылкой водки в кармане пальто. Можно было бы добавить, что в тот злополучный вечер я, наверное, впервые за всю свою жизнь был по-настоящему одинок. У друзей была своя жизнь, у родителей были свои проблемы, девушка, с которой у меня тогда были отношения, сильно обидела меня, а девушка, которую я любил, была далеко. Можете посмеяться над моей глупостью и над моей неспособностью жить вопреки. Но много ли таких, кто в данных условиях, да еще и в возрасте незрелом сумел бы справиться с этим самостоятельно? Мне было всего двадцать лет. У меня не было богатого опыта и не было той рассудительности, что есть сейчас. Я просто тогда не знал, что мне делать, от чего и выбрал самый простой, как мне тогда казалось, путь. Мое тело остывало, над ним нависали люди, его избавляли от вещей, а после одевали снова, но мне было неважно. Хоть та тонкая нить, что связывала меня с моим вместилищем, еще удерживала меня рядом, мысли мои были далеко. Мне снова хотелось хоть мельком увидеть Ее, но покинуть свое тело, до тех пор, пока его не закидают землей, я не мог. Не знаю, все ли испытывают подобные трудности или это участь самоубийц, но уже тогда мне казалось это адской мукой. Мне не хотелось быть там, не хотелось слышать плач моих родных и тонуть в их слезах, понимая, какую боль я им причинил. Моя смерть была отвратительно эгоистичной, и мои родители и мои друзья не должны были видеть ее. Я и сейчас стыжусь своего опрометчивого поступка, но я рад, что мне дана возможность этот грех искупить здесь, а не расплачиваться за него там, на Земле, в своем будущем рождении. Мысли мои чередовались с моими заботами в новом состоянии, возвращая меня снова и снова к живым и мешая сосредоточиться в своем искуплении. Меня тянуло назад к жизни, но я понимал, что мне некуда возвращаться. Хрупкий сосуд моего прежнего тела гнил в гробу, а мои близкие молились за моё успокоение, что также мешало моему возвращению даже в теле какого-нибудь животного. Моя девушка, та, что отчасти стала причиной моего поступка, много плакала, причиняя мне боль, и хотела снова соединиться со мной. Но моя мама сумела помочь ей. Мать всегда была очень понимающей, и даже тогда, когда все вокруг винили в моей смерти ***, моя мама сумела не выпускать в свою душу эту занозу обвинения. Наверное, от того, что сразу поняла то, что это целиком мой глупый выбор. Что касается моей любимой, то её слезы, которые ранили меня ещё сильнее, были настолько горькими, что заставляли меня недоумевать и теряться в догадках чем я заслужил такое. Мы никогда не были парой в нормальном понимании этого слова. У нас были разные интересы, разные компании и разные мечты, но всякий раз, когда мы встречались случайно или намеренно, в моем сознании больше не оставалось ничего кроме навязчивого желания быть к ней как можно ближе. Я был вне себя от злости и какой-то почти детской обиды, когда она открыто заигрывала, а то и начинала встречаться с моими друзьями. Нет, не подумайте, она не была неразборчивой и всякий раз действительно испытывала чувства ко всем этим парням, но от этого мне было только больнее. Я часто терзался вопросом о том, почему она с такой готовностью дарит свое внимание им, а мне остаются злые издевки и брань. Я не мог понять и того, как изредка колкость в её глазах сменялась нежностью, и она, скину в с себя всю эту скверную маску, приходила ко мне, если я звал. Я даже сейчас не до конца понимаю её мотивов, когда она, подарил мне несколько дней абсолютного счастья, вдруг снова стала злой и холодной, хотя я не давал ни единого повода для обиды. Моё существо тогда разлетелось на части, а голос мой осип от крика, что вырывался из моей груди, когда я понял, что снова упустил Её. А она, цинично и мстительно, вдруг начала встречаться с тем, кто был тогда самым близким моим другом. Я сходил с ума от этого самоубийственного желания снова касаться Её, а всем этого было не видно. Да я и не хотел, чтобы кто-то знал это, ведь тогда мои друзья стали бы давить на неё, а мне всегда хотелось, чтобы она стала моей потому что сама этого захотела. Но ей, как мне казалось, я был не нужен. Я был скорее мимолетным смешным увлечением, что так забавно было ломать всякий раз, как ей того хотелось, а серьёзным намерениями она была не обременена. Может быть, в этом был виноват и я, ведь мне казалось чем-то постыдным прямо заявить о своих чувствах. Может быть, моё мышление весьма было ограничено какими-то бестолковыми и безосновательными предрассудками, но сил , чтобы сказать три простых слова, найти в себе я не мог. Может, все тогда сложилось бы иначе. Может быть… Мне приятно думать о том, что мои чувства могли оказаться взаимными. Место, о котором мне хочется рассказать сейчас, имело особую значимость для меня. Я всегда с большим трепетом возвращаюсь туда и сейчас – в этом состоянии – бесплотным, в Вашем понимании, и абсолютно невидимым. Мы лишились там девственности. Мы оба. Я всегда буду помнить тот вечер и тепло её тела. Было холодно. Она вся тряслась от страха перед болью и от низкой температуры воздуха. Но, может быть, именно тогда, когда её боль заполнила и меня, я навсегда полюбил эту девушку. Маленькие холодные ладони сжимали куртку под ними, закушенный до крови палец от сильных и неумелых движений… Я вижу эту картину так же ясно и сейчас, когда моё былое тело уже стало покрытыми тканью костями. В этом не было ничего красивого и это мало напоминало тот, наполненный романтическими порывами, первый раз, о котором мечтают все юные девушки и весьма впечатлительные юноши. Но для меня тот момент остаётся самым прекрасным. Он не принёс удовольствия для тел, но стал счастьем для душ. Для моей уж точно. Место, в котором это все случилось, пропитано особой для меня энергией, которую не стереть ничем другим даже спустя многие земные годы. Может, Вы думаете, что мои слова кажутся бессмысленными, но поверьте, что каждая мелочь имеет свой смысл, если смотреть на неё с той стороны мироздания. Я вспоминаю каждый свой жест, каждое свое слово, каждый малозначимый миг, который был в моей земной жизни ничем, и только здесь понимаю, насколько они все были весомыми. Мелкие, еле заметные крупицы, собираясь воедино, предстают передо мной чем-то детально ясным и чем-то совершенно важным. Мои поступки, мои мысли, мои чувства ярко отражались в этих мелочах, но были незаметны для окружающих, даже для тех, кто хорошо меня знал. Можно смело предположить, что я был человеком закрытым, но это не совсем так. Я открыто показывал свои чувства, но только те, что не были сугубо личными. Моя безграничная любовь была из числа последних, пожалуй, единственной из них. И, наверное, это было самой большой моей ошибкой, которая и привела к тому, что есть сейчас. Будь я хоть немного смелее, моя любимая сейчас воспитывала бы моих детей, ждала бы вечерами меня с работы и согревала бы меня своим телом по ночам. Но все случилось так, как случилось, и у её детей глаза другого мужчины, и его руки обнимают еездравствуйте ночами. А мне остаётся лишь безмолвной тенью следовать за ней и мучиться от бессмысленности своего поступка. Мечтания о её руках на моем лице, живом и осязаемом, о её любящем взгляде, направленном на меня, и о тепле её нежной кожи стали частью моего существования, а это не идёт мне на пользу. Я должен стремиться к развитию, должен работать над собой для новой жизни, но земная и слишком простая для моего мира любовь возвращает меня назад, и я ничего не могу с этим сделать. Меня успокаивает лишь то, что моя девушка, моя любимая девушка, когда-нибудь придёт ко мне, и мы сможем вместе стремиться к тому развитию, которое необходимо для перерождения. Молчание не всегда золото, а смерть не дарит спокойствия, особенно, если она возникла по желанию самого человека. Места моей жизни иногда влекут меня, и я переполняюсь теми чувствами, что связывали меня с ними. Но больше всего мне нравится бывать там, где бывала и Она. Молодость наша была безумной и смешной, но была полна и боли, и бессмысленных обид. Мы смотрели друг на друга и видели что угодно, но только не совместное счастье. Мне виделись в Ней насмешка и желание развеять скуку, хоть я и хотел быть с Ней, а она видела во мне холодность и пренебрежение. Можете возразить, что наши истинные чувства были заметны или даже ясны, если нас постоянно тянуло друг к другу, но это не так. Мы были слишком молоды и слишком глупы, чтобы слушать себя и друг друга, но зато с большой охотой мы принимали за истину слова других. Знаете, как это бывает, когда в юном сознании рождается навязчивая мысль, которая слишком усердно ищет подтверждения и цепляется за каждую ложь, что выдают за правду слишком близкие друзья? Мы скорее слушаем ту неправду, что соответствует нашим беспочвенным домыслы, чем проникаемся истиной, которая может сломать наши, не подкрепленные ничем, стереотипы. Можете возразить, что сердце никогда не обманет, но и это не так. Сердце не скажет правды, если эта правда сокрыта под слоем внешних неуместных проявлений смешного страха раскрыть свои чувства. Я, может, был слишком скуп на слова о любви, обращенные к Ней, но однажды в момент, когда мы оба были счастливы и пьяны, я не смог сдержать этих слов. Но позднее, когда мы снова опустились до состояния вражды, я всячески отрицал то, что мог сказать нечто подобное, а она, вместо того, чтобы слушать себя и свои ощущения, приняла мои слова на веру. Это слишком смешно, но и не менее печально. Жизнь влечет нас в водоворот несчастий, испытывая на прочность всякий раз, как представится возможность, но именно в этом и есть наше земное предназначение. Может, это покажется Вам странным, но через все эти страдания дух идёт к развитию и получает опыт, который приносит через все жизни. Моя жизнь была упущена, поэтому я вынужден выносить боль и сейчас, когда должен набираться сил для новой жизни. Я практически всегда нахожусь здесь в мире материи подле своей любимой и делю с ней все её земные проблемы. У меня хватает сил оказывать ей небольшую помощь, которая ничем не отличается от естественного тока бытия. Она может видеть меня только в своих снах, большинство из которых она не помнит. Моё присутствие не обязывает её ни к чему, к тому же, она вряд ли о нем подозревает. Молодость её уже начинает уходить, но ей ещё очень далеко до старости и до нашей встречи здесь. Может быть, она и не вспомнит меня, когда я встречу её за гранью между физическим и тонким мирами, но меня это не пугает, ведь я смогу показать ей то, что возродит в ней воспоминания. Мечты о нашем будущем бесконечном очень вдохновляют меня на заботу о Ней. Мне хочется, чтобы эта жизнь подарила ей много бесценного опыта, который отчасти будет и моим, ведь её тягости – это мои тягости, а её боль я чувствую также отчётливо, как чувствовал бы свою собственную. Я делю с Ней радость и грусть, тоску и надежду, любовь и злость – все, что чувствует она, передаётся и мне. Я слишком привязан к Ней, что не могу быть безучастным. Вы можете подумать, что я подобен паразиту, что живёт за чужой счёт, но это не так. Моя любимая получает от меня гораздо больше, чем отдаёт мне. Это некий симбиоз, если можно так выразиться. Я даю ей свет, который есть часть меня, а она отдаёт мне то, что ей не нужно. Это все то отрицательное, что так порой мешает нормально жить. Мне бы хотелось пояснить один момент для тех, кто, как считает, знает достаточно о тонком доме. Я, в отличие от сущностей низших слоев, не вызываю этих негативных эмоций и не питаюсь ими. Я лишь забираю в себя то, чего с избытком дают ей земные проблемы, и пропускаю их через себя, получая вместе с тем свой опыт, который не смог получить сам. Это, так называемый, симбиоз эфирных тел. Мне иногда кажется, что вся моя жизнь была так очаровательно примитивна, что слишком многое в ней казалось таким простым. Мне было просто сходиться с людьми, мне было просто дышать, но столкновение с проблемами, которые тогда казались мне нерешимыми, привело меня сюда. Я был мотыльком, беспечным и недалеким, но теперь я скорее черепаха, что неспешно переставляет ноги и знает, что ей некуда спешить. Может, моя жизнь и была слишком бестолковой, но из неё я вынес один главный урок, который, надеюсь, сможет чему-то научить и Вас. Медленное движение, обдуманное и последовательное, во множестве случаев ценнее и живее хаотичного движения без цели. Нельзя сказать, что молчание скажет больше произнесенного вслух. Мы слишком просты, чтобы чётко расценивать и верно определять скрытый подтекст того или иного жеста. Не зря нам дана способность к вербальному общению, которая может быть единственным и простым путем к пониманию друг друга. Но склонность ко лжи и игре в испорченный телефон зачастую мешает нам. Я не призываю к кристальной честности, но согласитесь, что чуть больше искренности нам уж точно не навредит.