Мой любимый друг

Прошёл ещё месяц, и живот Лизы стал заметнее, чем раньше, и девушка была благодарна всему и вся за свой вкус в выборе объёмной одежды, под которой изменения в теле были не так видны. Однако то, что девушка бросила пить и курить, заметили даже зрители, видя, как Лиза упорно соблюдает предписанную Кашиным диету, состоящую из овощей и нежирного мяса. То, что юноша стал чаще появляться у русой дома, тоже не скрылось от глаз подписчиков, но ребята старались упорно игнорировать нескончаемый поток сообщений с вопросами и предположениями. В целом Лиза чувствовала себя хорошо, но спина начала немного побаливать, а ноги — отекать, да и живот иногда болел, но этому русая не придавала значения. «Это нормально», — была уверена она, ложась спать с иногда невыносимой болью и порой засыпая из-за этого в слезах.

***

Даня приезжал к Лизе два раза в неделю, а иногда и чаще. Они ходили гулять белыми ночами, смотрели новые фильмы и просто лежали иногда в обнимку, держа руки на девичьем животе. Кашин был счастлив, он знал это, чувствовал каждой клеточкой тела. Этот ребёнок, свалившийся на него с небес, сблизил его с самым дорогим человеком в мире, заставляя вдохнуть жизнь заново, распробовать её на вкус. Была пятница, и юноша, как и всегда, зашёл в квартиру своей жены, открыв дверь уже своими ключами. Из глубины жилища к нему вышла заспанная Кашина, потирая глаза и слабо улыбаясь. — Приветики-минетики, — сказал юноша, чуть приобнимая русую и чмокая её в макушку. — Привет, — ответила та, потягиваясь на носочках и принимая из рук рыжеволосого пакет с продуктами. — Как ты себя чувствуешь? — спросил гость, пройдя на кухню и помогая складывать покупки в холодильник. — Отлично, — замявшись и решив не говорить о болях Кашину, произнесла русоволосая. Он и так слишком много работает и о ней думает, нечего ему беспокоиться из-за таких мелочей. — Заебись, — мягко сказал парень, разливая по кружкам чай и садясь на своё место за столом, — чем занималась сегодня? — Спала, — усмехнулась Лиза, отпивая большой глоток чая и надеясь на то, что ноющая боль каким-то чудом пройдёт. — А ночью ты что делала? — удивлённо спросил Данила, на что она пожала плечами. — Не спалось, смотрела всякие сериалы, в плойку играла, — не говорить же ему, что она корчилась от боли, путаясь в одеялах. — Хочешь, я останусь сегодня? Прослежу, чтобы ты вовремя легла спать, тебе же отдыхать надо, а то пизды получишь от меня, — ласково ухмыльнулся он, заправив выбившуюся прядь русых волос за ушко Лизы. — Необязательно, — замотала головой собеседница, и перед глазами неприятно поплыло. Она тут же опустила взгляд на стол, стараясь прийти в себя. — Я останусь, а то ты сдохнешь от скуки, да и я тоже. Как раз ночью доделал новый бит, хочу выспаться, а у себя не могу — у тебя как-то пизже отдыхается, — Кашин залпом допил чай, ставя кружку в сторону. Лиза встала и взяла грязную посуду, направляясь к раковине, а юноша проводил её взглядом, проскальзывая по всему телу и останавливаясь на домашних штанах. — Лиз, — произнёс он тихо, но девушка его услышала и замерла на месте, — у тебя… Кровь. Она обернулась, непонимающе взглянув на гостя, и провела рукой по штанам, замечая на пальцах красноватые разводы. Девушка вновь посмотрела на Кашина, и в её взгляде читался такой страх, какого он не видел с того дня, как они поняли, что Лиза носит ребёнка. Внезапно девушка согнулась пополам, вскрикнув от пронзающей её боли, и обессиленно упала на колени, прижимая руки к животу. Было так невыносимо, так страшно и колюще-отвратительно, хотелось, чтобы это поскорее закончилось. — Господи, Лиза! — рыжеволосый мигом подлетел к возлюбленной, а та лишь смотрела на него с непонимающим ужасом, застывшим солёными каплями в покрасневших глазах, и сжимала протянутую ей татуированную руку, не в силах произнести ни слова. — Я сейчас, я что-нибудь придумаю. Он убежал в коридор, быстро нащупал в кармане ветровки телефон и набрал скорую в надежде, что врачи приедут как можно скорее. Через несколько секунд ему ответил оператор, и Даня быстро, стараясь побороть панику, которая разрывала на части сердце и голосовые связки, объяснил, что случилось, и продиктовал заученный наизусть адрес. — Скорая приедет через десять минут, всё будет хорошо, слышишь? — кричал он из коридора, быстро вернувшись на кухню. И в проходе он замер. Кончики пальцев похолодели, дышать стало невозможно. Осознание того, что он видит, било молотком по сознанию, выбивая все надежды на хороший исход. Лиза лежала на полу в луже собственной крови, протягивая запачканные алым руки к Дане и плакала, навзрыд рыдала, корчась от боли и из последних сил держась, чтобы не упасть в обморок. Она боялась закрыть глаза и больше не очнуться. — Боже… — прошептал Даня, и ноги предательски подкосились, заставляя упасть на пол рядом с женой. — Держись, пожалуйста, только не отключайся, Лиза, прошу! Только не отключайся. Говори со мной, слышишь? О чём угодно! — Я так тебя люблю, Дань, — хрипло произнесла она, закашлявшись, — я тебе никогда этого не говорила, но я тебя до безумия сильно люблю. Я так благодарна за всё, что ты для меня сделал. Просто знай это, ладно? Я должна была сказать тебе это. — Скажешь ещё не один раз, солнышко, это точно не последний, — стараясь поверить в собственные слова, произнёс юноша, крепко сжимая руки возлюбленной. — А если последний? — почти одними губами произнесла русая. — Я не хочу уходить, мистер Старк.* — Заткнись, а то уебу, — горько усмехаясь Лизиной шутке, ответил Кашин. — Ты не умрёшь, никто не умрёт. Я не допущу этого. Да где же эта блядская скорая?! Через несколько минут в дверь позвонили, и Даня влетел в коридор, быстро открывая врачам и заводя их на кухню. Те обеспокоенно переглянулись, положили девушку на носилки и быстро спустили в машину. — Кем Вы ей приходитесь? — преградив путь к дверям автомобиля, спросил один из врачей. — Я её муж, — быстро ответил голубоглазый, и его пустили к истекающей кровью жене. За всё время, что машина ехала в больницу, Даня ни разу не выпустил из своих рук маленькую, такую холодную и дрожащую ладонь Лизы. Он боялся, что больше не почувствует этих нежных прикосновений, больше не услышит этого звонкого смеха, больше не попробует сладости любимых губ. Никогда ему ещё не было так страшно, и слёзы без остановки скатывались по веснушчатым щекам. — Просто смотри на меня и держи мою руку, — шептал он на ушко Лизе, пока врачи делали ей множество уколов, а водитель на полной скорости гнал машину к больнице, — и всё будет хорошо. — Он умрёт, да? Ребёнок, — снова срываясь на кашель, спросила девушка, и Даня в ответ промолчал. Через несколько минут автомобиль припарковался около большого светлого здания, и группа врачей выкатила носилки с девушкой на улицу, тут же передавая пациентку подбежавшим работникам больницы. Кашин неустанно следовал за ними, но около очередной двери ему преградили путь и сказали ждать — в операционную посетителям нельзя. Юноша послушно остановился, закрывая дрожащими ладонями, покрытыми кровью, лицо. Через пару минут к нему подошла медсестра и отвела в туалет для посетителей, где была раковина, а потом даже принесла полотенце и обещала накапать валерьянки. — Спасибо, — коротко ответил голубоглазый, залпом выпивая отдающий мятой и травами раствор. — Подождите на диванчике в коридоре. Как только операция закончится, врач выйдет и с Вами поговорит. Если что-то будет нужно, то я дежурю на посту. В соседнем коридоре есть автомат с кофе, — объяснила работница больницы, оставляя Кашина одного в бесконечно тянущемся ожидании.

***

Даша давно не навещала Лизу и даже не созванивалась с ней, но прекрасно знала, что Кашин не даст свою девушку, а с недавних пор и жену, в обиду, поэтому не сильно волновалась за подругу, но всё же соскучилась по ней и решила проведать. Зарыковская точно знала, что в последнюю неделю Неред никуда не выходила, коротая время дома за видеоиграми и сериалами, как та рассказывала. Поэтому брюнетка зашла в магазин за любимыми пирожными подруги и направилась к ней в гости. Такси привычно быстро домчало девушку из офиса к знакомому дому, и она, улыбаясь и пребывая в прекрасном настроении, поднялась на нужный этаж и подошла к двери знакомой квартиры. Девушка несколько раз нажала на кнопку звонка, но никто не открывал, и она хотела уже позвонить подруге — вдруг она решила прогуляться вечером. На всякий случай Даша дёрнула ручку, и дверь послушно открылась, вызывая у Зарыковской удивление и страх. — Лиза! — позвала брюнетка, медленно шагнув в коридор, но в квартире было тихо. Она заглянула в спальню, ванную, но хозяйки там не было, и подруга направилась в сторону кухни. Через мгновение по дому разнёсся громкий женский крик, и Даша закрыла рот руками, роняя на пол пакет с купленными пирожными — весь пол кухни был в кровавых разводах, которые тянулись от раковины в другом конце кухни до самого её порога. Девушка стояла, не в силах пошевелиться и невольно представляя самые худшие исходы, и в голове всплывали страшные сцены из фильмов ужасов. Дарья достала из кармана телефон и набрала Лизу, но услышала, что знакомая мелодия звонка зазвучала в соседней комнате. — Ну где же ты, что же случилось?! — кричала она, и на экран мобильного неустанно капали слёзы. Зарыковская дрожащими пальцами отыскала в списке контактов Кашина и стала ждать, когда тот ответит, и эти ужасные гудки, бесконечные и режущие по ушам, наконец, прекратятся. — Даша? — послышалось тихо в трубке, и девушка облегчённо выдохнула. — Даня, что случилось? Я у Лизы, тут всё в крови, её нет, дверь была открыта! Я не знаю, что делать, где ты? — восклицала та, надеясь, что всё хорошо, что это, может, искусственная кровь, и ребята просто снимали новый скетч. — Мы в третьей больнице, приезжай, — отрезал юноша, и Даша готова была поклясться, что слышала, как дрожит его голос. Девушка вылетела из квартиры, прикрыв дверь, и быстро добралась до клиники. Около больницы она заметила знакомую двухметровую фигуру и быстро подбежала к ней, узнав Кашина. Он жадно затягивался сигаретой, и по щекам из глаз с синими мешками сочились слёзы, горько и даже остро, обжигающе-неприятно. — Скажи, что всё хорошо, пожалуйста! — взмолилась девушка, а рыжеволосый в ответ лишь обнял её крепко-крепко. — Я не знаю, она на операции, — шмыгнув носом, ответил ей юноша, выкидывая в мусорку окурок и вытирая тыльной стороной ладони слёзы. — Что случилось? У неё выкидыш? — чуть тише, но всё ещё срываясь на плач, спросила Зарыковская, отстраняясь от друга и оглядываясь. — Я не знаю, наверное. Увидел у неё кровь, потом она упала, стала плакать, а потом… Блять, я не знаю, я просто хочу, чтобы с ней всё было нормально! — Данил развернулся и зашёл внутрь, а Даша последовала за ним, стараясь поспеть. Они сидели несколько часов в коридоре, пытаясь не уснуть и поглощая литрами кофе из автомата. Нужно было дождаться врача, который должен был сказать, что же с их Лизой и с её ребёнком. Но время тянулось непрерывной нитью, длинной рекой лилось по этому коридору, в котором медсёстры уже погасили свет, любезно принеся Дане и Даше по пледу. Зарыковская, прекратив, наконец, плакать, уснула на полчаса, положив голову на юношеское плечо. Кашин же следил, чтобы с подруги не спадал плед, постоянно его поправляя, и ждал, когда из операционной выйдет уже хоть кто-нибудь и скажет, что с его любимой. Однако оповещать о состоянии Неред никто не спешил, и лишь глубокой ночью, когда во всём здании было так тихо, что только ветер, гудящий за окном, разрывал своим свистом тишину, и даже работники больницы спали на своих постах, из операционной вышел пожилой врач. Даня за секунду оказался около него, с надеждой и мольбой в глазах ожидая, что же тот ему скажет. — Операция была сложная, но состояние пациентки стабильное. Ей нужно будет полежать здесь пару недель минимум, чтобы восстановиться, — успокаивающим голосом сказал доктор, потирая уставшие от бодрствования глаза. Услышав незнакомый голос, к мужчине подошла и Зарыковская, с улыбкой выдыхая и поднимая руки кверху, как бы молясь и одними губами говоря «спасибо». Кашин взялся за сердце, облегчённо опуская голову, но через мгновение снова взглянул на работника. — А что с ребёнком? — хриплый голос слишком заметно для всех дрогнул, и Даня прочистил горло, надеясь, что врач скажет тоже самое и про плод. — Ребёнок… — старик замялся, снял очки и краем халата протёр их, вновь взглянув на посетителя, и в глазах его плескалось морем истинное, неподдельное сожаление. — Мёртв. Его не удалось спасти, это был выкидыш. Мне очень жаль. Даня слабо кивнул. Даша прикрыла рот рукой и перевела взгляд с развернувшегося на каблуках врача, который скрылся за углом коридора, на друга. Она готова была поклясться, что увидела, как жизнь покинула его взор, а душа испарилась из тела, оставляя только безжизненную оболочку в виде костей, мяса и кожи. Она готова была поклясться, что почувствовала, как что-то внутри юноши оборвалось, разрушилось, превратилось в пыль. Зарыковская слабо коснулась его плеча, окликая по имени, но Кашин дёрнул руку и отошёл к стене, прижимаясь к холодной поверхности лбом. — Ты хотел этого ребёнка? — спустя несколько минут смогла выдавить из себя брюнетка, поправив очки на переносице и всё же заставляя Данилу развернуться к себе лицом. — Да, — прошептал он, вытирая снова проступившие на глазах слёзы, — я думал, что он поможет нам с Лизой быть вместе, объединит во что-то большее… Она же подаст на развод, это точно. — Ты ебанулся? Она же любит тебя, зачем ей развод? — недоумённо воскликнула подруга, на что собеседник вскинул брови. — Она же согласилась только из-за ребёнка, а не из-за каких-то чувств ко мне. Я не хочу терять Лизу, понимаешь? Потому что люблю её, по-настоящему люблю. Нам было так хорошо этот месяц, и я мечтал, что благодаря этому ребёнку мы станем ещё ближе. Да похуй, что он не мой, просто, блять, похуй! Я бы воспитал его, как своего сына, хоть и не планировал заводить детей ближайшие лет пять точно, — смотря в пол, говорил рыжеволосый, не в силах поверить в произошедшее. — Я уверена, что она и слова не скажет о том, чтобы разойтись. Дань, самое главное ведь то, что с Лизой всё хорошо. Она жива, через пару недель будет полностью здорова, и вы поедете домой и будете вместе, как раньше. А теперь вытри сопли и пошли к ней, а то разнылся, как баба, ей богу, — Зарыковская глубоко вздохнула, поправила волосы и подтолкнула Даню к двери, из которой через несколько мгновений выкатили кушетку, на которой лежала Неред. — Куда вы её везёте? — спросил у медбрата юноша, следуя за персоналом больницы. — В двенадцатую палату. Она пока под наркозом, будет спать всю ночь, так что можете поехать домой, а утром вернуться. Попросите на охране выписать Вам постоянный пропуск для посетителей пациентов после операции, — ответил ему мужчина. — Нет, я останусь здесь, — возразил Кашин, но Дарья взяла его за плечо и потянула от кушетки к коридору. — Спасибо, мы приедем завтра, — быстро сказала она медбрату, и тот скрылся за дверью двенадцатой палаты. — Ты что делаешь? — недоумённо спросил Данила, вырывая руку от подруги. — Ты себя в зеркало видел? Какой толк в том, что ты будешь всю ночь сидеть в её палате, пока она спит? Лучше поедем к ней домой, ты соберёшь все необходимые вещи, я приберусь, а рано утром приедем сюда, — сказала девушка, и Кашин, взвесив все «за» и «против», согласился. Меньше, чем через час, друзья уже стояли на пороге квартиры и, пересилив себя, вошли внутрь. На полу кухни также была лужа крови, и Даша принесла из ванной ведро и швабру. — Иди в комнату, собери вещи для Лизы, — сказала она, выталкивая рыжего в коридор. — Я тебе помогу, — он упёрся и постарался вновь шагнуть в кухню. — Нечего тебе здесь делать, иди. А потом ложись спать, а тут я сама справлюсь, — ответила Зарыковская, всё-таки выдворив голубоглазого в комнату девушки. Она вылила на пол немного воды и стала растирать кровь по поверхности шваброй, то и дело её споласкивая и меняя воду в ведре, но разводы оттирались медленно. Даша снова заплакала, чувствуя себя невероятно слабой и беспомощной, никчёмной. Она взяла в руки половую тряпку и опустилась на колени, оттирая кровь, и та, наконец, стала немного поддаваться. Даня же нашёл в шкафу Лизы рюкзак и кинул туда несколько футболок, спортивные штаны, бельё, некоторые гаджеты и всё, что было необходимо пациентке в больнице. Он посидел ещё немного, нависнув над сумкой и думая, что ещё может понадобиться Кашиной, но потом всё же последовал совету Дарьи и обессиленно рухнул на кровать. Утром он проснулся раньше Даши. Данила не нашёл её в комнате и направился на кухню. Там было чисто, проветрено, а на столе, сложив под головой руки, спала Зарыковская. Даня потянулся и легонько коснулся девичьего плеча рукой, и девушка подняла на него заспанный взгляд. — Уже утро? — спросила она, потирая глаза. — Да, семь часов. Надо ехать к Лизе, — ответил юноша, и брюнетка понимающе кивнула. — Дай мне пятнадцать минут, я приведу себя в порядок и буду готова, — сказала она, направляясь в ванную комнату. Вскоре друзья снова оказались на пороге знакомой больницы. Охранник без вопросов пропустил их в нужное крыло, а медсестра провела по запутанным коридорам до самых дверей двенадцатой палаты. — Она недавно проснулась и позавтракала, спрашивала про вас. Я сказала, что вы скоро приедете, — мягко проговорила женщина, и ребята кивнули, проходя в комнату. Палата была одиночная. У побелённой стены стояла больничная койка, напротив неё — небольшой столик с парой стульев, а в противоположной от двери стенке было большое окно с видом на зеленеющий дворик. — Приветики-минетики, — послышалось хрипло из-за угла, и зашелестела ткань одеял. Даже сейчас Лиза старалась держаться твёрдо и не забывать про чувство юмора. Даня опустился на колени у кровати русой и поцеловал её руки, сильно, но нежно сжав в своих ладонях. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, приподнимаясь и целуя Неред в лоб. — Отвратительно-хуёво, — призналась она, чуть крепче сжимая татуированную руку, а через несколько секунд продолжила, — он умер, да? Я его потеряла? Кашин не ответил. Слишком больно было говорить эти две буквы, признавать, что ребёнка больше нет, но Лиза и так всё понимала. Слишком уж очевиден был исход. — Это я виновата. У меня постоянно болел живот, а я молчала, думала, что это нормально и терпела, вместо того, чтобы сходить к врачу. Он из-за меня умер, Дань, — призналась Лиза, а голубоглазый лишь мотал головой из стороны в сторону. — Ты ни в чём не виновата, — подала голос Даша, обращая на себя внимание подруги, и та протянула ей руку, легонько касаясь дрожащими пальцами. — Через пару недель ты выйдешь отсюда, и всё будет хорошо, слышишь? Мы просто забудем обо всём, станем жить, как раньше — до того, как всё случилось, — заверил кареглазую Данила. — А я не хочу, как раньше, — возразила та, и собеседник удивлённо вскинул брови, — хочу, чтобы ты был рядом, как сейчас. — Я теперь всегда буду рядом, — нежно ответил Кашин. И он сдержал своё слово. *«Я не хочу уходить, мистер Старк» — реплика Питера Паркера в фильме «Мстители: Война бесконечности».