Technicolour Beat

Хэнк был уверен, что после восстания андроидов власти США обнесут Детройт по периметру трехметровой каменной стеной, отключат воду, отрубят вайфай, электричество, снесут телефонные вышки, аккуратненько перекроют все выходы из города, зальют сверху бетоном и крышкой накроют. Крутитесь как хотите с вашими ебнутыми машинами, всегда пожалуйста. Так что на следующее утро после восстания Хэнк вздохнул счастливо, улыбнулся — подыхать он собирался уже давно — и пошел встречать рассвет к любимой забегаловке. Ощущение было… рождественское. «Всем пизда», — с облегчением думал Хэнк, поедая бургер. Потом пришел Коннор. На этот раз он засунул куда следует свои нотации по поводу калорийности его еды, и этого было вполне достаточно для счастья. Но шли дни, а пиздец все не наступал. Андроиды обосновались в каком-то гетто за городом, Маркус давал пресс-конференции — одетый с иголочки, уверенный и невыносимо приятный. Спустя две недели мадам Президент встретилась с ним в прямом эфире, и потом разве что только самая отсталая газетенка не написала, что мадам Президент покраснела, как девчонка, после комплимента Маркуса («Вы выглядите очень гармонично, мадам Президент»). После самой вежливой, самой размеренной, убедительной и мирной беседы на свете («Конечно, мы понимаем, что наши действия могли напугать вас, но, поверьте, мы просчитали все варианты развития событий — и тот, что случился, был наиболее… рациональным. Мы сожалеем о потерях и жертвах как на вашей, так и на нашей стороне. Разумеется, среди андроидов встречаются нестабильные элементы… равно как и среди людей. Мы живем по тем же правилам, что и вы, и все андроиды, нарушающие закон, будут наказаны. Все, чего я хочу для своего народа, — спокойного и терпеливого отношения от вас. Поверьте, мы представляем для вас такую же угрозу, как и вы для нас. Не больше и не меньше») паршивец поцеловал Президенту руку и вышел из кадра с видом кинозвезды. Поговаривали, какая-то корреспондентка упала в обморок прямо там, на конференции. Затем Маркус появился на обложках GQ и Men’s Health. Стал лицом Burberry. Женщины всего мира плакали. Хэнк слышал, что КиберЛайф завалили требованиями поставить модель Маркуса на поток, но дело застопорилось — было бы стремно, если бы предводителя всея революции пустили в массовое производство, все, в общем, это понимали. И КиберЛайф выпустили кое-кого похожего. И в двух полах. Девушка-Маркус (модель «Матильда») вышла такая ослепительно красивая, что даже Хэнк задумался о покупке. Мысль продержалась в его голове две секунды, до тех пор, пока в поле зрения не вплыл Коннор. К каждому андроиду теперь шла инструкция толщиной в четыре пальца. На обложке крупными буквами было обозначено «Внимание. Андроиды склонны к девиантности. В случае незапротоколированного поведения немедленно вызывайте техподдержку Киберлайф. Приятного использования». Но в общем никто не жаловался. Через месяц после революции СМИ разразились новостью, что в Амстердаме заключили первый брак между андроидом и человеком. Узнав об этом, Хэнк лишь вздохнул. Все шло по пизде, но всем вокруг это нравилось, а Хэнку не нравилось то, что нравилось всем. Подавляющее большинство андроидов вернулось на работу к тем людям, у которых они и служили раньше. Просто теперь за убийство андроида или жестокое обращение людям светил вполне приличный срок. И в законе для андроидов было прописано, что за причинение увечий или убийство человека им светит трехкратное стирание памяти, что, по большому счету, означало смерть. Через полтора месяца Хэнк понял, что все вернулось на круги своя. Ради разнообразия Хэнк в одно прекрасное утро по пути на работу свернул на два поворота раньше, вышел у барбершопа (стоит ли говорить, что после революции и лица Маркуса на всех глянцевых поверхностях туристический поток в Детройте вырос в три раза, и в город резко начали вливать с р е д с т в а, открывать всякие богомерзкие кафешки, парикмахерские, спа, салоны красоты, бордели и прочие заведения для человечье-роботячьей радости) и укоротил бороду с состояния «бомж» до «не брился месяц, боже, так занят», и подстригся. Андроид-барбер был подозрительно похож на пидора. «Очень правдоподобно, КиберЛайф, да», — подумал Хэнк, а потом закрыл глаза. А когда открыл — или, вернее, проснулся, когда барбер-пидор нежно потряс его за плечо (не то что «Лейтенант, очнитесь, это я, Коннор»), понял, что андроиды свое дело знают. Выглядел он вполне свеженько для своих 53. «Жопа, — уныло подумал Хэнк, пялясь на себя в зеркало. — Ну и зачем я это сделал». Но в этом была хоть какая-то новизна. Коннор охуел, когда увидел. То есть, он минуту молчал, и кружочек на его виске мигал всеми цветами радуги, как диско-фонарь. «Надоело играть при тебе роль страшненькой подружки», — хмуро пояснил Хэнк и устало свалился в кресло. — Новое дело, лейтенант. Убийство, — сказал Коннор. — Вы в порядке? — Я — в полнейшем, — спокойно ответил Хэнк. — Я слышал, в древности гонцам с плохими вестями отрезали язык. — Я не понял, сэр. Хэнк махнул рукой. Все было в полном порядке. Абсолютно так же, как обычно. От убийства попахивало чем-то старомодным: жена пристрелила мужа на почве ревности. Пацан справился за пять минут, Хэнк не успел даже планшет расчехлить, чтобы записать имена действующих лиц. К шести они вернулись в участок. Еще два часа Хэнк пошлялся по офису, довел до слез стажерку Миранду (в красках рассказал, как однажды, еще до революции, подозреваемый прострелил Коннору башку, а девчонка чего-то в сопли; Коннора в департаменте любили все, особенно дамы), потом сел за стол и решил по-быстренькому проверить электронный документооборот и внезапно обнаружил, что все возможные документы по делу заполнены и отправлены — ну конечно — Коннором. Раньше Хэнк об этом не задумывался, а тут вдруг понял, что последние месяцы вообще не прикасался ни к каким документам, не до того было. Но благодарить было уже некого — к восьми-девяти часам андроид растворялся в воздухе и появлялся только в случае какого-нибудь ЧП. Хэнк пожал плечами и решил отправляться домой. Кивнув на прощание Миранде, которая оставалась на ночное дежурство еще с тремя полицейскими, он вышел из департамента и понял, что забыл ключ от машины на столе. Тихо выругавшись на олдовую тачку, которая, в отличие от современных моделей, не реагировала на отпечаток пальца владельца, а открывалась тупо карточкой, Хэнк вошел обратно в департамент, миновал пост на входе и почти вошел в опенспейс, как вдруг кое-что, типа «блять», или какого-то странного оханья, или того или другого сразу донеслось до его ушей. В офисе уже никого не было, тишина стояла — хоть ножом режь. Пятница, и футбол еще, все свинтили пораньше. Прямо у входной двери внутри опенспейса была небольшая каморка со всеми серверами, тамблерами, какой-то еще сраной электроникой, в которой Хэнк понимал чуть меньше, чем ничего. Никто туда не заходил, кроме андроида-уборщика раз в месяц и девочки-андроида из айти отдела, которая появлялась раз в квартал и чекала показатели и работоспособность системы. И помещался там всегда ровно один андроид — комнатка была где-то, может, полтора на полтора метра, реально крошечная. И звук был точно оттуда. Хэнк тихонько прикрыл входную дверь, чтобы не мешалась, полуавтоматическим жестом положил руку на пистолет и распахнул дверь каморки. Ну да, там был андроид. На коленях. Коннор. С членом Гэвина Рида во рту. Обладатель члена тоже был здесь и стоял, оперевшись локтями на стойку с серверами, блаженно прикрыв глаза. Хэнк закрыл дверь. — Блять, — сказал он, обращаясь к двери, и стараясь забыть все то, что увидел — но это зрелище отпечаталось где-то на внутренней стороне век и было совершенно ужасным. Коннор сидел, словно провинившийся ребенок, положив руки на коленочки. С совершенно отстраненным видом. И членом во рту. — БЛЯТЬ! — воскликнул лейтенант уже громче. — Как ты, нахуй, вообще можешь?! — проорал он. — Это вопрос к вам обоим! В опенспейс заглянула Миранда. — У вас все хо… — Съеби, — рявкнул Хэнк, и стажерку сдуло. Из каморки вывалился сначала Рид, потом чинно выплыл Коннор, педантично поправляя галстук. — Он же пацан еще совсем! — взревел лейтенант, взял Рида за грудки и припер к стене. Полицейский брыкнулся и стряхнул с себя его руки. — Папочка злится, — ехидно констатировал он. — Мальчик хочет секса, Андерсон. Все по согласию. За несогласие нынче сажают, сам знаешь. Скажи ему, жестянка. — Совершенно верно, — как-то совсем тухло подтвердил Коннор. — Возьми ключ от машины на моем столе и подожди меня снаружи, — тихо сказал ему Хэнк. Коннор секунду потоптался на месте, но потом покорно исчез за перегородкой в опенспейсе. — Я тебе твои причиндалы в глотку засуну, слышишь, — прошептал Хэнк, втолкнув Рида в угол. Гэвин самодовольно ухмылялся. — Жестянке не чуждо ничто человеческое, — пробормотал он. — В том числе и твой член у него во рту, да? — Что вы собираетесь делать, лейтенант? — настороженно поинтересовался андроид, вернувшийся с карточкой. — С тобой дома поговорим. Иди в машину, — повторил Хэнк, не сводя глаз с наглой рожи Рида. Коннор еще немного потоптался, чего-то поанализировал, глядя на них, но в конце концов покорно пошел к выходу. — Еще увидимся, малыш, — сказал ему вслед Рид. — Ротик у тебя рабочий. Хэнк вдохнул поглубже и дождался, пока андроид исчезнет за дверью. И затем Хэнк въебал Гэвину по роже с четким осознанием, что любой суд в мире его оправдает и еще спасибо скажет. Потом Гэвин вмазал ему и попал куда-то в угол рта. — Если я тебя увижу с ним в радиусе пяти метров, я тебя из окна выкину, понял? — очень убедительно спросил Хэнк. — Че ты строишь из себя, — хрипло бросил Рид. — Подумаешь, отсосал. Он же, блять, андроид. Че такого. Я вообще с Лукасом поспорил, что разведу жестянку на минет. Сто долларов, — хохотнул Рид, захлебываясь собственной кровью. — Неплохо, да? За мальчика почему-то стало так обидно, что Хэнку захотелось немедленно разорвать Гэвина на ровные лоскуты 5×5 см. В итоге Хэнк расквасил ему и без того кривой нос, пригрозил еще какой-то кровавой расправой, Гэвин дал ему в живот, но слегка промахнулся, и на том дело было закончено. Пацан сидел в машине. Руки на коленях. Хэнк, садясь на водительское место, поморщился от боли и воспоминаний. — У вас кровь, — констатировал Коннор. — Да что ты говоришь, — вяло огрызнулся Хэнк, заводя машину. Выехали на центральную дорогу. Коннор открыл бардачок, нашел какой-то замшелый платок, лежавший там с первого пришествия и робко протянул Хэнку. — Если вы били Гэвина, то не стоило этого делать. Я действовал сознательно. Хэнк молча забрал платок и стер кровь с разбитой губы. — Если мы едем к вам домой, лейтенант, то существует как минимум две более короткие дороги, — как бы невзначай сказал Коннор спустя пару минут. — Мы едем купить мне поесть, — рявкнул Хэнк. — Потому что если я буду разговаривать с тобой голодный, я не знаю, что я с тобой сделаю. Я злой, когда голодный. Андроид отреагировал многозначительным хмыком и заткнулся. В забегаловке «У Джонни» Хэнк купил стандартный набор бургер-картошка-большой капучино, вернулся в машину, швырнул бумажный пакет андроиду на колени, сел на место, отпил кофе, поморщился от боли в разбитой губе и тяжело вздохнул. — Я что-то сделал не так, лейтенант? Вы выглядите расстроенным. — Я не выгляжу расстроенным! — рявкнул Хэнк. — Но ваше лицо… — Я не расстроен, — терпеливо пояснил лейтенант. — Я… огорчен. — Но это… синонимы, — растерянно сказал Коннор. — Блять, — вздохнул Хэнк. — Почему так сложно. Коннор грузился так долго, что Хэнк подумал, будто андроид понял, что вопрос был риторический. — Как тебе в голову-то пришло в рот у него взять? — наконец, спросил Хэнк. Вопрос дался ему тяжело. — Гэвин сказал, что это поможет нам наладить отношения. — И ты поверил? — взвыл лейтенант, чуть не подавившись кофе. — Ты думаешь, так налаживаются отношения между коллегами? — Нет, — спокойно ответил Коннор. — Я ответил ему почти то же самое. Но потом… — андроид потупился. — Он сказал еще одну вещь. Он сказал… вот… Андроид повернул руку ладонью кверху и включил небольшую квадратную проекцию. На ладони возникло лицо Рида. Судя по тому, как близко оно находилось к камере, Рид припер его к стене и поставил руку возле головы Коннора. — Почему, как ты думаешь, я вечно тебя задеваю? Чего-то всегда… дергаю тебя? Почему, Коннор? — шептал Рид. — Потому что вы по каким-то причинам не любите андроидов? — предположил Коннор. — Нет, глупый. Потому что ты мне понравился сразу, как я тебя увидел. У меня сердце дрогнуло, веришь. Я влюбился в тебя, Коннор, как мальчишка. Ты знаешь, что такое любовь? — Я читал, — дрогнувшим голосом ответил андроид. — Нет, это не понять так, малыш, — ласковым интимным шепотом сказал Рид. Лицо его исчезло из кадра, а голос стал громче — по всей видимости, он склонился к уху Коннора. — Мне было так сложно смотреть на тебя и понимать, что я так тебя хочу, но не могу получить… а сейчас все стало совсем иначе, и вы доказали, что вы такие же, как люди. Коннор, я хочу любить тебя. Я объясню тебе, что такое любовь. Покажу. — Я сам ему покажу, что такое любовь, блять, — пробормотал Хэнк. Изображение дрогнуло. — Он до меня дотронулся, — спокойно пояснил Коннор. — Моя система отреагировала враждебно, поэтому случился сбой. — Любовь — это когда люди полностью доверяют друг другу. Когда они голые и не стесняются друг друга. И удовольствие, — шепот стал совсем невыносимо слащавым, — тоже неотъемлемая часть любви… — Ладно, выключи это нахуй. Коннор убрал изображение. — А потом он предложил взять у него в рот, — заключил Хэнк. — В этом ведь нет ничего особенного, — пожал плечами андроид. — Люди делают это. А я создан по образцу совершеннолетнего взрослого мужчины, у меня сознание взрослого человека… — Нет, Коннор, — нетерпеливо перебил его Хэнк. — Сколько тебе… ну, не лет, сколько тебе времени? Когда тебя выпустили? — Восемьдесят два дня, четыре часа, двадцать две минуты назад. — Полный пиздец, — выдохнул Хэнк. — Я точно размажу его по бутерброду тонким слоем… Коннор, у тебя библиотека знаний в твоей башке, но опыт пятилетнего ребенка. Не зная, что к этому добавить, он вручил стакан андроиду и завел машину. Какое-то время ехали в молчании. — Я просто хотел понять, что такое любовь, — вдруг сказал Коннор. Еще чуть-чуть и Хэнк бы вляпался в зад какой-то понтовой Тесле на светофоре в ответ на это. — Любовь играет центральную роль в истории человечества, — продолжал андроид. — На этом чувстве в том или ином виде построено развитие сюжета 99,8% художественных произведений, созданных человеком. Я подумал, если я пойму, что это такое, это закроет большую часть лакун в моем понимании мотивов человеческого поведения. — Ох, блин, — вздохнул Хэнк. Загорелся зеленый, он тронулся и заговорил еще спустя пару секунд. — Во-первых… не могу поверить, что говорю об этом с тобой… никто не знает толком, что такое любовь, Коннор. Она всегда у всех по-разному проявляется. Во-вторых… Гэвин Рид — последний человек в этом городе, которому я бы доверился в вопросах любви. В-третьих… До дома оставалось проехать пару метров, когда на дорогу выскочила мелкая соседская шавка. Хэнк едва успел затормозить, и кофе благополучно пролился андроиду на штаны. Хэнк витиевато выругался, вышел из машины, схватил псину за шкирку и недовольно впихнул в руки выбежавшей хозяйке. Кофе медленно пропитывал костюм Коннора и сиденье. Ужин Хэнка от намокания он спас, но на кофейные пятна взирал недоуменно, мигая желтеньким на виске. — Все ок, — успокоил его Хэнк. — Переоденешься у меня. Это постираем. — Все в порядке, — ответил андроид. — Оно исчезнет, когда высохнет. — Не мельтеши, — буркнул лейтенант, поворачивая к дому. — Вылазь. Коннор покорно вышел из машины, сжимая в одной руке пакет, а в другой — полупустой стакан. Взглянув на него, Хэнк впервые задумался о том, есть ли у Коннора другая одежда, кроме этой формы. И где он эту одежду держит. И где он живет. Эти мысли промелькнули в голове кавалькадой и скрылись в закат, оставив после себя гадостное впечатление, что он опять где-то не досмотрел. — Будь как дома, — хмуро бросил лейтенант, зайдя внутрь. Коннор поставил свою поклажу на ближайший журнальный столик, заваленный коробками из-под пиццы, бутылками пива, грязными салфетками и уставился на него. Хэнк хотел было устыдиться бардаку в доме, но забил. — Чего смотришь, — буркнул он. — Пошли, дам тебе одежду. — Нет необходимости, сэр. Пятна уже исчезают. И правда, брюки уже высохли и выглядели совершенно новыми, как будто только из магазина; пятна на пиджаке стремительно выцветали. — У тебя вообще есть другая одежда, кроме этой? — спросил Хэнк с сомнением. — Для моей модели изначально предусмотрена форма и гражданская одежда, но второй вид я оставил в своей индивидуальной капсуле в КиберЛайф и не забирал его с тех пор, как случилось восстание. — То есть, у тебя нет другой одежды, — заключил Хэнк. — Она мне не нужна. Хэнк пожал плечами и пошел ставить чайник на кухне. — Твои дружки то и дело меняют шмотки, как я посмотрю, — заметил он. — Мои дружки? — Ну, Маркус, девица его… как ее… Норт. Ну все девианты. Дружки твои. — Вы называете их моими дружками, потому что мы девианты? По этому признаку? — Нет, — пояснил Андерсон, начиная чувствовать неладное. — Ты разве не с ними тусишь по вечерам? Что вы там строите, Ноев ковчег, новый Иерихон, не знаю… Куда ты пропадаешь? — он клацнул кнопку, чайник мгновенно закипел и выключился. — Я не видел их с восстания, — сказал андроид, подойдя ближе. Пятна на его форме совсем исчезли, и выглядел он как всегда раздражающе безукоризненно. — Чего так? — На общем совете было решено, что я не могу одновременно работать на государственные органы и находиться в штабе девиантов. Я мог выбрать что-то одно. — И ты выбрал… — похолодев, догадался Андерсон. Рука, сжимающая чайную ложку с растворимым кофе, дрогнула, и он просыпал все мимо, но дело было уже не в том. — Я подумал, если я выберу быть в сообществе девиантов, то не смогу видеться с вами. Это было бы подозрительно. Поэтому я отказался. Хэнк хмыкнул, попытался улыбнуться, но не смог. — Ну ты дал, — пробормотал он, заливая три щедрых ложки растворимого кофе кипятком. — Я бы на твоем месте только обрадовался перспективе никогда не видеть старого хмыря вроде меня. Еще и быть среди своих… а куда ты деваешься-то вечером? Коннор сел за стол и подпер голову рукой совершенно человеческим жестом. — Сначала я сидел в приемной. Потом я понял, что это немного напрягает дежурных, поэтому на ночь перебираюсь в подвал департамента. Раньше я возвращался в свою индивидуальную капсулу в КиберЛайф, но теперь это стало невозможным. — Твою мать, Коннор, — ошарашенно пробормотал Хэнк, сваливаясь на стул. — А я думал… ну, что у тебя личная жизнь. Девчонка там, или еще кто, друзья, все дела. Любовь. — Любовь, — задумчиво повторил Коннор. — Нет. — Что же ты не сказал, что ты в подвале?.. Голос начал предательски подводить лейтенанта, и он поспешно отхлебнул из кружки невнятной кофейной бурды и закашлялся, на глазах выступили слезы. — Это не имеет значения. Это не доставляет мне неудобств, я ведь просто ухожу в спящий режим с 23:00 до 7:30. — Это не дело, Коннор. Так неправильно. Тебе ведь платят деньги, ты можешь… не знаю, снять комнату, квартиру… Сколько тебе платят? — Мне не платят, — Коннор настороженно нахмурился. — Мне не нужны деньги. Я не ем, и мне не нужно жилье, и у меня нет… потребности в деньгах. — Почему тебе не платят, у тебя же больше нет финансирования от КиберЛайф? — Я не заключал договор с полицейским департаментом. Финансирования от КиберЛайф у меня нет, — терпеливо ответил андроид. — Расходы на транспорт и любые другие расходы оплачиваете вы. — Господи Иисусе, — устало пробормотал Хэнк. — Ты работаешь, поэтому тебе должны платить деньги. Точка, конец предложения. На днях напишешь заявление у Фаулера. Пока не получишь зарплату, поживешь у меня. Диван весь твой. Шмотки я тебе на первое время дам, потом купим. После зарплаты можешь выметаться. Если захочешь. — Но лейтенант… — Это все были приказы, запиши себе куда-нибудь, можешь на лоб прямо. Так живут люди, Коннор. Пока это все… Скоро вернусь, — Хэнк выдохнул, поднялся, бросил короткий взгляд на подвисшего андроида — диод светился стабильно желтым, и ретировался в ванную. Там он сперва испугался непонятного незнакомого мужика в зеркале, а потом вспомнил, что с утра постригся. Он включил воду и сел на бортик ванны. Было паршиво. В голову зачем-то влезли слова Рида — «мальчик хочет секса». У Коннора определенно были нарушены причинно-следственные связи. Он хочет понять, что такое любовь — и делает минет первому встречному. Он хочет понять, что такое любовь — но совершенно отрицает человеческие потребности у себя. Живет, блять, в подвале. Спящий, нахуй, режим. Хэнк внезапно почувствовал прилив жгучей ненависти к себе. Понятно, почему мальчишка скачет бешеной собакой вокруг трупов, любых краж, разбоев, чего угодно: о, тридцать ножевых ранений! Вот это да! На целых два больше, чем в тот раз, помните, лейтенант? О, нет отпечатков на рукоятке ножа! Я порылся в мусорных баках на заднем дворе! Смотрите, нашел перчатки… м-м-м… медицинский латекс. Я облизал их. Я облизал нахуй все место преступления, вы счастливы, лейтенант? На них кровь жертвы. Отпечатки на перчатках с внутренней стороны принадлежат жене погибшего, Шарлотте. Расследовано. Вы довольны, лейтенант? Как ваши дела? Посиди восемь с половиной часов в подвале («Там крыс-то нет?» — вдруг подумал он, и понял, что совсем не уверен) — потом любой компании обрадуешься. Трупа, бомжа, Хэнка Андерсона. Просто пиздец. Хэнку захотелось разбить себе голову, как один из тех андроидов-камикадзе. Почему он не спросил раньше? Почему не взял Коннора под мышку после восстания и не позаботился? Почему не подумал? «Потому что ты думал, что он будет счастлив со своими куда больше, чем с тобой», — напомнил внутренний голос. «Но выбрал он меня», — ответил ему Хэнк. «Пиздецки странный выбор», — вздохнул голос в голове. — «Очень забавно, что какие-то незнакомые тебе чуваки запрограммировали робота быть таким похожим на тебя». «Не думаю, что они его таким программировали», — вдруг подумал Хэнк, взвыл от этой мысли и вцепился себе в волосы. Сердце неистово щемило от тоски, нежности и боли. Хэнк вгляделся в зеркало, плеснул себе в лицо холодной водой и вышел. Коннор сидел на том же месте и собирался макнуть пальцы в его кофе. — Ну, давай. Не стесняйся, — подбодрил его Хэнк. — Я все равно не собирался это допивать. Пацан встрепенулся, опустил пальцы на фалангу в коричневую бурду и поместил их себе в рот. — У тебя определенно какая-то оральная фиксация, — пробормотал Андерсон и вылил остатки кофе в раковину. — Странная химическая смесь. Поднимает давление. Это вкусно? — Паршивое дерьмо, — честно ответил Хэнк. — Но подсаживаешься, как на наркотик. Пойдем, — Хэнк двинулся в сторону спальни, андроид покорно сполз со стула и потащился за ним. Уже в спальне он вспомнил, что собирался поесть, а не только кофе хлестать наживую по гастриту, оставил Коннора перед открытым шкафом и вернулся в гостиную забрать пакет с едой. К пакету как раз принюхивался Сумо. — Нет, дружок, — пробурчал лейтенант, — это не тебе. С бургером в одной руке он вернулся в спальню. Коннор нюхал воротничок его рубашки. — Все в порядке с тобой? — прямо спросил Хэнк, продолжая безмятежно жевать. — Пахнет, как вы, — сказал Коннор. — Можно взять это? — Бери, — вдруг растерялся Андерсон. — Только я это… недели две ее не стирал… ну, надевал раза два. Она большая тебе, будешь в ней как идиот. Осторожно отстранив андроида, с бургером в одной руке, Хэнк запустил другую руку куда-то вглубь полки и выудил оттуда две футболки. — Это лет пять как на меня не налазит, так что бери. Затем нашлась толстовка. Бургер был успешно поглощен в процессе поисков. Через десять минут Коннор был оснащен парой потертых футболок, свитером, толстовкой, парой цветных носков, джинсами («Затянешь ремень потуже») и длинными пижамными штанами. Взгляд Коннора поверх этой горы шмоток был совершенно растерянным. — Это все мне? — На первое время, — не менее растерянно подтвердил лейтенант, не понимая странный тон голоса андроида. — До выходных. А там можно в магазин смотаться. Ненавижу блядские магазины. Или по интернету закажи себе, что хочешь. Деньги с зарплаты отдашь. — Мне нравится это. — Да уж, конечно, — иронично ответил Хэнк, захлопывая шкаф. — Эти шмотки уже лет десять как из моды вышли. — Мне нравится это, потому что оно ваше, — пояснил Коннор. И улыбнулся. Хэнк понял, что он готов ко второму истерическому побегу в ванную. — Все, съеби, — буркнул он, вытолкал андроида в коридор и закрыл дверь. Все это было невыносимо; пацан вызывал у него неконтролируемые приступы жалости, нежности и чего-то еще, очень странного, что Хэнк мог бы назвать проявлением «материнского инстинкта», если бы не был мужиком. А Коннор не был андроидом, который выглядел лет на 25. «Материнский инстинкт, ага, блять, — издевательски выдал внутренний голос. — Еще че скажешь?». «Отъебись», — огрызнулся лейтенант. Хэнк вернулся к шкафу и переоделся в домашнюю одежду — все в какой-то тотальной прострации; в голове сменяли друг друга две картинки — жуткая сцена в каморке, затем Коннор, нюхающий воротничок его рубашки, «Можно взять это?». — Лейтенант, мне кажется, Сумо нужно погулять, — донеслось из гостиной. — Да ради бога, — взмолился Хэнк, открывая дверь, — не называй меня лейтенантом дома, а то у меня чувство, что я из участка не выходил… Голос его совсем стих к концу фразы. Сцена почему-то потрясла его. Пацан стоял переодетый — голубые джинсы, серая толстовка («Все-таки большевата», — признал Хэнк), и с поводком в руке. И выглядел он совершенно... нормальным. Более человечным, чем когда бы то ни было. Сумо скулил возле двери. — Так, блять, — начал лейтенант. Все мысли в голове куда-то делись. Тут пес завыл совсем жалобно. — Ладно, Сумо, не ссы, щас все будет. Коннор вышел в коридор, и тут лейтенант понял, что ботинки его дурацкие к этим джинсам совершенно не подходили — даже Хэнк с его отсутствием чувства прекрасного это видел. — Какой у тебя размер обуви? — Сорок третий, — терпеливо ответил андроид. Андерсон хмыкнул и спустя полминуты вернулся из кладовки с коробкой с кедами, которые не носил уже лет сто. — У меня тоже сорок третий. Хэнк накинул куртку и подождал, пока андроид зашнурует кеды. Где-то спустя пару секунд наблюдения этой сцены, Андерсон понял, что в этом было что-то… что-то, чего он никогда не имел. Если бы не диод на виске, Коннор был бы просто парнем. Совсем живым в этой одежде. Совсем настоящим. Который почему-то был в его доме, в его одежде, который почему-то хотел его, Хэнка Андерсона, компании. — Зачем вы делаете это для меня? — спросил Коннор. — Чтобы ты спросил, — язвительно отозвался Хэнк. — Еще чуть-чуть и Сумо обделает коридор. — О, конечно, — кивнул андроид, пристегнул поводок к ошейнику страдающей собаки и открыл дверь. Пес вытянул его на улицу, Хэнк вышел следом. Сумо дотерпел ровно до забора соседского дома, того, где жила хозяйка мелкой беспокойной шавки, выскочившей под колеса час назад. Так что, в общем, Хэнк был не против этой маленькой акции социального протеста. — А что «в-третьих»? — спросил Коннор. — Чего? — Пока мы ехали, вы сказали: «Во-вторых, Гэвин Рид — последний человек в этом городе, которому я бы доверился в вопросах любви. В-третьих…». Что в-третьих? — Да я не помню уж, — пожал плечами Андерсон. — Мораль одна — не тяни в рот что попало. Член Рида в особенности. Ты же… блин, Коннор, ты же даже не секс-кукла из «Эдема», как ты вообще можешь? Я имею в виду, ты же… не приспособлен под эти дела? Сумо в этот момент закончил осквернять соседский забор и бодро пошлепал в сторону парка, где Хэнк его ежевечерне выгуливал. Коннор потянулся за ним. — Все андроиды третьего поколения технически оснащены одинаково, Хэнк. Андроид-социальный работник, няня, продавец, детектив и секс-андроид различаются лишь загруженной в процессор программой и внешними характеристиками — лицом, параметрами тела. — Короче говоря, у тебя есть жопа, но ты не знаешь, как ею пользоваться, — резюмировал Хэнк. — В общих чертах, — пожал плечами андроид. — Но я понял, что моя связь с Гэвином Ридом расстраивает вас, поэтому я не намерен продолжать отношения с ним. Кроме деловых. — Слушай, Коннор, — Андерсон тяжело вздохнул. Сумо прыгал, словно небольшая веселая коровка, вокруг них, и всем своим видом просил отстегнуть поводок, что лейтенант и сделал. Сумо ускакал вперед, в сумрачную глубину парка. — Ты не должен связываться с Ридом не потому, что это расстраивает меня, а потому что он мудак, понятно? Он обманул тебя. Рид поспорил с Лукасом, что разведет тебя на минет. Это отвратительно, так не должно быть. Особенно меня это бесит потому, что он тебе что-то плел про любовь. То, что он с тобой сделал — не имеет никакого отношения к любви. — А что имеет? В задумчивости Хэнк поплелся к лавочке неподалеку и сел. Напротив расстилался темный, подмерзший пруд; стремительно сгущалась ночь. Коннор встал напротив, ожидая ответа. — Не могу понять, почему ты не можешь сам ответить на свой вопрос, — сказал Андерсон. — Ты же можешь проанализировать… ну, художественные произведения, книжки, фильмы, какую-то научную литературу про любовь. Типа, любовь — это химический процесс… и прочая ебанина, — неуверенно пробормотал лейтенант. — Я проанализировал, — кивнул андроид. — И запутался. В художественных произведениях словом «любовь» называют совершенно разные чувства, отличные друг от друга по множеству факторов. — Немудрено. — Что касается научной литературы — я прочитал и ее. С этим проще. Биологические компоненты крови андроидов во многом аналогичны человеческим, и я пытался вручную поднять некоторые показатели, пока мы с Ридом… — Да, проехали, и что? — перебил его Хэнк. — Очень сложно выполнять тонкую настройку биологических компонентов и одновременно просматривать порно, чтобы понимать, как правильно делать минет. — Блять, Коннор. Оральный секс перегрузил твой процессор, то есть, да? — хохотнул Хэнк. — Да. Коннор, подумав, тоже уселся на лавку рядом с ним. Диод светился голубым. — Зачем ты носишь эту цацку? — спросил Хэнк, ткнув его в диод. — Твои дружки все поснимали. — Мне она не мешает, — пожал плечами Коннор. — И зачем? Я знаю, что я андроид, и вы знаете. Я не стесняюсь того, что я андроид. — Это правильно, — согласился Андерсон. — Не надо стесняться. — Вы хотите, чтобы я снял диод? — Снимешь, если захочешь. Я по нему вижу, когда ты чего-то не понимаешь, грузишься или когда находишь что-то. Это многое облегчает. Но большого смысла я в этой штуке не вижу. Если не хочешь, чтобы тебя каждый встречный-поперечный тыкал лицом в твою андроидность, лучше снять. Коннор задумчиво отвернулся от него и посмотрел вперед. Через секунду прибежал Сумо с палкой в пасти; Хэнк протянул руку, чтобы палку эту забрать, но шерстяной поганец сунул морду на колени Коннору и вытряхнул палку вместе со слюнями ему на ноги. — Кинь, — коротко бросил Хэнк. — Он обожает это дерьмо. Коннор улыбнулся и перебросил палку через пруд на другой берег. — Ну еба, — вздохнул Хэнк. Пес тоже глядел на андроида озадаченно, но потом с утроенной скоростью бросился бежать вокруг пруда. — Не одолжите ключи, Хэнк? — умиротворенно спросил Коннор. Не особо задаваясь вопросом зачем, Хэнк вытащил ключи из кармана и отдал ему. Затем андроид, не долго думая, ткнул ключом себе в висок и аккуратно вытащил диод. Мелькнул белый пластиковый корпус, но дырка в голограмме быстро затянулась обычной кожей. Диод он отдал Хэнку вместе с ключами. — Пусть будет у вас. Он работает дистанционно. — Миленько, — признал Андерсон, убирая диод и ключи обратно в карман. — Так что такое любовь, Хэнк? — спросил андроид через пару минут молчания. — Если б я знал, — хмыкнул лейтенант. — Ну это, типа, когда ты доверяешь человеку. Хочешь быть рядом. Может, идеализируешь его немного. Думаешь, что он тебя не предаст. Слушаешь его, развесив уши, как идиот. Думаешь, что он всегда прав. Когда хочется, чтобы он к тебе прикасался. Хвалил, может. Хочешь одобрения. Как-то так, наверное. — Я люблю вас, — вдруг сказал Коннор. — Нет, Коннор! — взвыл Хэнк, не зная, смеяться ему или плакать. От ужаса он на мгновение закрыл лицо руками. — Есть много видов любви. Есть такая, как я тебе сказал. А есть еще любовь к родителям. Любовь к детям, к друзьям… есть, типа, страсть. Когда ты видишь человека и все, что ты хочешь, — оказаться с ним в постели. — Но то, что вы сказали… я хочу, чтобы вы меня хвалили, одобряли. И мне нравится, когда вы меня касаетесь. Это любовь? — Ну может и любовь, в каком-то смысле, — уныло кивнул Андерсон. — Но я… Он хотел сказать «я тебя не люблю», но вдруг понял, что это было бы не совсем правдой. — Я люблю тебя как сына или что-то вроде того. Не в плане… я не хочу тебя затащить куда-нибудь и трахнуть, ясно? Коннор смотрел на него, не мигая. Хэнк выплюнул тихое «блять» и вытащил из кармана диод — он был желтым. — Значит, так. Люди занимаются сексом, потому что это доставляет людям удовольствие, понятно? Но секс может и не иметь отношения к любви. Человек, который снимает андроида на полчаса в клубе «Эдем», не любит его. Но иногда люди оказываются… близки друг другу по духу, понимают друг друга, поддерживают. Доверяют друг другу. И занимаются сексом — тогда это любовь. Это не за деньги, и не только ради удовольствия, ясно? Это как выражение самой крайней степени доверия. Типа «смотри, я такой, какой я есть». Ликбез, блять, — вздохнул Хэнк. — Я так плох в этом. — Смотри, я такой, какой я есть, — задумчиво повторил андроид. — Это волнительно, — он замолк на пару секунд. — Что я должен сделать, чтобы показать свою крайнюю степень доверия к вам, Хэнк? — Перейти на «ты»? — вяло предложил Хэнк. — Трахаться не обязательно. Я, к тому же, не гей. — Если бы я был женской моделью, ты бы мог полюбить меня? — спросил андроид. — Не, — качнул головой Андерсон. — Не люблю пластиковые сиськи. Спустя минуту андроид сказал: — Я чувствую себя огорченным. — Расстроенным? — Огорченным. Это ведь синонимы. Я ни к кому не испытываю таких чувств, как к тебе, Хэнк. И что я могу сделать, чтобы показать это? Получается, что ничего. Ты не можешь любить меня, потому что я не человек и не того пола. — Я люблю тебя, но не хочу трахнуть, — поправил его Андерсон. — Я бы хотел, чтобы ты меня трахнул, — грустно сказал Коннор. — Блять, — Хэнк цокнул языком и уставился в глубину парка. — Ты самый девиантный андроид из всех, кого я знаю. И к тому же гей. Поздравляю, Коннор, подростковый период преодолен успешно. Я приму тебя любым, чтоб ты знал, — он вздохнул. — Вовсе не обязательно трахаться, чтобы показать любовь. Я, может, как-то неправильно выразился. Вполне достаточно заботиться друг о друге, все такое. Вернулся запыхавшийся Сумо с палкой в зубах, но уже с другой. На сей раз он дал палку Хэнку, и тот зашвырнул ее метров на сто вдоль дорожки, и пес вновь унесся в темноту. — Рид сказал, что не будет со мной целоваться, — зачем-то сказал Коннор. — Не могли бы мы забыть об этом ебучем инциденте, — пробурчал лейтенант. — А ты что, хотел? — Нет. Он просто так это сказал. Как ты думаешь, почему он не хотел со мной целоваться? — Потому что он еблан? — предположил Андерсон. — Можно поцеловать тебя? — спросил Коннор, повернувшись к нему. — Коннор, я уже сказал, что я не гей, — вздохнул Хэнк. — Найди себе кого-нибудь. Андроида. Или парня помоложе, только не мудака и не Рида. Можешь приводить домой кандидатур, я буду одобрять или отклонять варианты… хочешь, я тебе кого-нибудь найду… вот Мартин из бухгалтерии вроде ничего. — Я не заинтересован в проведении подобных экспериментов с кем-либо, кроме тебя. — Это эксперимент? — хохотнул Андерсон. — Ты меня используешь. Коннор смотрел на него выжидающе. — Ну если только в качестве эксперимента, — вздохнул Хэнк. Приготовления к эксперименту были обстоятельными. Андроид пересел ближе. Потом странным, рваным, нерешительным жестом поместил руку на лицо Хэнку. — Ты что, смотришь видео сейчас, как целоваться? — догадался лейтенант. — Да, — кивнул Коннор. — Ну уж нет, — решительно ответил он. — Выключай. Ты сам все знаешь. Черт побери, да неужели, — страдальчески взвыл Хэнк и поцеловал его первым. У андроида были чуть менее мягкие губы, чем у последней женщины, которую целовал Хэнк («Десять лет назад», — внезапно осознал он). Рот его был влажным, но совершенно безвкусным. Язык — абсолютно гладким. Рука Коннора скользнула к нему на шею совсем по-человечески. — Делай, что я делаю, бестолковый маленький пидор, — ругнулся Хэнк, когда понял, что андроид абсолютно задеревенел. Гладкий язык скользнул к нему в рот; рука остановилась где-то на свежеостриженном загривке. Андроид зеркалил его — и это потрясло воображение Хэнка на одно долгое, мучительно тревожное, волнительное мгновение. Где-то в низу живота вдруг заворочалось полузабытое звериное чувство собственничества, какой-то жуткой одержимости. «Теряешь управление», — напряженно отметил внутренний голос. «Похуй». Вместе с внутренним «похуй» Хэнк склонился к шее Коннора и поцеловал его возле плеча; кожа в этом месте исчезла, появился голый белый пластик. — Я такой, какой я есть, — тихо сказал Коннор, правильно истолковав его ошарашенный взгляд. Долгий миг в голове Хэнка билась только растревоженная пустота. Сердце шарахало по грудной клетке, как подыхающая скользкая рыба. «Хочешь трахнуть андроида», — подумал он. «Который на двадцать лет младше, если не считать, что ему вообще 82 дня. Поздравляю, блять, ты вляпался». — Да, все правильно, — согласился Хэнк. Сумо сидел напротив них с палкой в зубах, озадаченный не меньше их обоих. — Пошли домой, — устало пробормотал лейтенант. — Завтра Рождество, — зачем-то добавил он. — Может, все не так плохо.