Спокойствие

В гостиной включен телевизор, но люди на экране говорят бесшумно: Хэнк накричал на ящик и поставил его на беззвучный режим пару минут назад. Коннор тогда только приподнял брови: — Лейтенант, Вы же знаете, что телевизор не способен Вам ответить? Хэнк посмотрел на него взглядом, который Коннор распознал как нечто среднее между «отъебись» и «я сейчас тебя стукну, тостер», поэтому предпочёл немного помолчать. Теперь Хэнк снова смотрит в экран, следя за очередным репортажем про андроидов и их признанную обществом девиантность. Лицо у него при этом чересчур сосредоточенное, и Коннор пытается считать эмоции, но не успевает. — Хватит пялиться, — выдыхает Хэнк. — Займись чем-нибудь полезным. Включи радио. Помой посуду. Хватит сидеть и ждать приказов, Коннор. Коннор уже не очень хорошо понимает, где заканчиваются указания Хэнка и начинаются его собственные желания, но с кресла поднимается послушно, а радио включает на какой-то развлекательной волне. Хэнку не нравится современная музыка, но он ничего не говорит, всё также уставившись в экран. Жизнерадостные биты из стареньких динамиков сопровождают серьёзную картинку максимально нелепо. Телеведущая, говоря об андроидах, улыбается слишком натянуто: почему-то эмоции с экрана считываются куда проще, чем с лица Хэнка. Возможно, дело в неопрятной бороде и отросших волосах. Диод загорается жёлтым: я только что пошутил у себя в голове? Заметка: никогда не шутить так с Хэнком, если не хочешь получить по лицу и отправиться в сервисный центр. Коннор не замечает, как подходит к раковине, полной грязной посуды. Его ладони замирают над вентилями крана, и какое-то время он вообще не двигается, анализируя кучу керамики и стекла. Убирает руки, засовывая их в карман толстовки Хэнка, и идёт обратно в гостиную, проходит прямо перед телевизором (а это было намеренно?) и садится в кресло. Диод продолжает гореть жёлтым, и Хэнк наконец отвлекается. — Так быстро? У Коннора такое сложное лицо, что Андерсон бы рассмеялся, если бы не был так заинтересован. — Я… — Коннор запинается, диод мигает. — Я, кажется, не хочу мыть посуду. Радиоведущая щебечет что-то, и по её голосу Коннор может наверняка сказать, что она человек: слышно дыхание, слышно запинки, слышно волнение. Андроиды, пусть даже и с претензией на эмоции, не умеют так хорошо имитировать: сложно понять, когда надо вдыхать, а когда выдыхать, если тебе не очень-то нужен кислород. Коннор закидывает ноги на кресло и подтягивает колени к груди: в больших шмотках Хэнка он смотрится почти трогательно, босые ступни наверняка холодные. Конечно, холодные, поправляет себя Андерсон. Но не замёрзшие. — А чего хочешь? — интересуется Хэнк. Диод мигает интенсивнее, и Андерсону кажется, что ещё немного и он выведет Коннора из строя. Коннор закрывает глаза, чтобы на автомате не пытаться анализировать комнату на наличие улик: его программа заточена на это, и никакого «домашнего режима» у него, к сожалению, нет. Киберлайф обещали исправить эту ситуацию в ближайшем будущем, но пока что прошло слишком мало времени с последних громких событий. Общественность всё ещё не до конца успокоилась, люди взволнованы, потому что все присказки о восстании машин вдруг стали правдой. Мировая литература довольно давно предупредила подобное развитие событий, но кто в своём уме станет слушать писателей? Андроидам были обещаны поправки. Возможно, за какую-то цену можно будет сделать «своего» андроида мультизадачным, Коннор не знает. Коннор не знает, станут ли им платить зарплату, будет ли у них вообще независимость, не знает, не спустят ли на Детройт бомбу, чтобы уничтожить очаг восстания раз и навсегда, а потом уже разобраться с остальными девиантами. Даже андроидам, как оказалось, не всегда можно доверять — что говорить о людях? Коннор анализировал варианты развитий событий так часто, что уже запутался, какой из них самый вероятный. Иногда очень хочется, чтобы кто-нибудь его попросту выключил. Интересно, можно ли будет попросить встроить себе функцию усталости? Было бы здорово иногда засыпать. Судя по тому, что Хэнк может проспать половину суток, это приносит какое-то удовлетворение. — Коннор? — Я… Коннор концентрируется. Чего он хочет? Чего я хочу? Он открывает глаза, смотрит на Хэнка несколько секунд и поднимается с кресла снова. Выключает радио, настойчиво забирает из рук Андерсона пульт. Экран телевизора гаснет. Сумо ворчит во сне, лёжа в углу комнаты. Коннор задёргивает шторы, свет уличных фонарей больше не может пробраться в комнату, и Хэнк напрягается. Коннор не станет ему вредить. Они с Коннором друзья, так ведь? Андерсон всматривается в мигающий в темноте диод чересчур напряжённо и силой заставляет себя оставаться на месте, когда Коннор приближается и садится рядом. Он замирает на какое-то время, потом ёрзает (совсем по-человечески) и укладывает голову Хэнку на колени. Проходит примерно минута, прежде чем диод Коннора снова загорается голубым. — И что это? — Я отключил у себя функцию ночного видения. Теперь можно не анализировать каждый предмет в комнате по несколько сотен раз, — поясняет Коннор. — Окей, а это что? Хэнк запускает ладонь в волосы Коннора и слегка царапает кожный покров, ожидая услышать выдох. Не слышит, вспоминает: андроиды не дышат. — Я не знаю, Лейтенант, — признаётся Коннор. — Наверное то, что люди называют спокойствием. Но Вам, разумеется, виднее. Хэнк усмехается, упирается затылком в диванную подушку и закрывает глаза. Забавно слышать нечто подобное от существа, взгляд которого работает быстрее любой поисковой системы. Он почти засыпает, думая об этом, и слышит сквозь дрёму ровное и тихое «спокойной ночи». Наутро он будет недовольно ворчать и винить Коннора в своих затёкших конечностях, но это напускное — Коннор способен различить довольное выражение лица даже не прибегая к своим «андроидским штучкам». Поэтому неумело улыбается в ответ. И твёрдо говорит «нет», когда Хэнк просит помыть посуду.