Часть 1
9 августа 2018 г., 00:31
Чонгук бы с радостью выбрал нормальную профессию вместо того, чтоб заниматься типа семейным делом, как говорит его отец. Но нет, его старший брат, папа, дедушка, прадедушка и далее по списку занимались этим неблагодарным трудом — охотились за нечистью, и Чонгук не имел права поганить вековую традицию своим подростковым «не хочу, не буду». Когда ему исполнилось восемнадцать (а это случилось не так давно), отец вручил ему подарочек — арбалет и колчан со стрелами, смахнул скупую мужскую слезу и сказал, что уже подыскивает малышу Гук-и достойное первое задание. Домовые, тролль под мостом и старая разбушевавшаяся ведьма, конечно же, не подходили для дебюта Чона-младшего, рождённого для более важной миссии.
За ужином каждый вечер он слушал рассказы отца и Хосока, своего брата, об их дневных приключениях вроде набега на логово взбесившихся оборотней или поимки орущей банши, от которой аж уши заложило у половины населения Пусана, и если бы Чонгук и его мать не получали после этих развлечений сувениры вроде клыка альфы тех самых оборотней, он бы подумал, что все его родственники спятили. Ведь откуда взяться всей этой фольклорной братии в крупном корейском городе в двадцать первом, мать его, веке? Чонгук махал ручкой вслед нормальной человеческой жизни, прощался с мечтой стать мультипликатором и горько вздыхал о всех тех девчонках, с которыми он мог бы тусоваться в колледже на вечеринках. Какая вообще девчонка будет ждать его, пока он надирает зад какой-то твари из городских легенд? Нет уж, даже его лучший друг Чимин не знал, чем промышляет его семейка, а уж что говорить о любимой девушке (которой у него никогда не было и, видимо, не будет). Чимин, правда, иногда задумывался, откуда у них в доме столько шкур здоровенных волков и чьи-то странные огроменные зубища. Чонгук отмахивался, мол, отец любит охотиться, и, в общем-то, не врал — не рассказывать же ему слабонервному Чим-Чиму, как он и солнышко-Хосок вчера ночью вернулись с очередной вылазки, с ног до головы вымазанные в чьей-то чёрной кровище и матерящиеся похлеще моряков.
Хоби-хён не то, чтобы фанател от этого семейного занятия, но и не сопротивлялся никогда — точно так же в восемнадцать отец подарил ему японский клинок и сказал, что его задание (кажется, это был оборотень-крокодил, который жил себе поживал в городской канализации и изредка жрал любопытных школьников) ждёт-не дождётся, когда Хосок его прижучит.
Вы, должно быть, скажете, что это все бред, что никакой нежити не существует и все это выдумки сценаристов американских сериалов, но скажите спасибо таким чокнутым семейкам вроде Чонов, которые брались за их истребление, потому что никто другой этим заниматься бы не стал. А тут, вроде как, семейное дело не бросишь.
Одним дождливым ноябрьским вечером, когда Чонгук играл с Чимином в какую-то сетевую игрушку, параллельно выслушивая отборный корейский мат в исполнении булочки-Пака, в его комнату постучалась беда. Ну как — беда, всего-то его отец, который принёс ему не слишком благую весть.
— Чонгук-и, я нашёл тебе достойную тварь, — известил он, вломившись к младшему сыну.
В наушниках Чонгука, где прежде вопил «Слава Республике Корея» Чимин, стало тихо.
— Твой папа тебе что, девушку нашёл? — глухо спросил Пак, хрустя начос.
— Чимин-хён, я позже перезвоню, — буркнул в ответ Чонгук и сбросил вызов.
Его отец в это время удобно уселся на краешек его полутороспалки, а Чонгук повернулся в кресле, стаскивая наушники и поджимая под себя ногу. Отец окинул взглядом его комнату — развешанные на стенах постеры с героями Марвел, аниме и девчачьими айдол-группами, сваленные кучей школьные шмотки и баскетбольная форма, — и перевёл взгляд на хмурого сына.
— И что за тварь ты мне подыскал? — Чонгук отпил кофе из своей любимой кружки с котятами, а отец расплылся в довольной улыбке.
— Знаешь старое поместье в пригороде? Бывшая резиденция посла Франции?
Чонгук знал, потому что в средней школе их возили на экскурсию и показывали живописные окрестности бывшего имения. Они тогда с парнями из класса перелили виски в термос и наслаждались скорее им, чем цветочками и полуразвалившимся домом.
— Отлично. Тогда выступаешь уже завтра — ни к чему ждать, — папа поднялся с кровати, потрепал его по вихрастой макушке и похлопал по плечу. — Я уже горжусь тобой, сынок, и уверен, что ты справишься.
Гук же только крепче вцепился в несчастную кружку, молясь проснуться завтрашним утром с температурой или не проснуться вообще.
— Па! — окликнул он отца, когда тот уже собрался прикрыть за собой дверь захламлённой подростковой комнаты. — Кто это будет?
— Кто? А, — отец хлопнул себя по лицу, мол, совсем забыл сказать. — Ничего серьёзного, просто высший вампир. Не переживай, мы с Хосоком следили за ним — он уже месяц носу из своей конуры не показывает и сейчас, скорее всего, очень слаб. Это будет разминка перед настоящей охотой, не волнуйся, Гук-и.
Отец закрыл дверь со словами «сладких снов», и Чонгук тяжело сглотнул. За дверью, подальше от глаз, был запрятан арбалет и стрелы. В гараже Хосок наверняка готовил ему всякие охотничьи прибамбасы по просьбе отца, а мама — обед ему в дорогу. Словно его отправляют в летний лагерь, черт его дери, а не на убийство какой-то мифической твари.
Чонгук подъехал на офисном стуле к брошенному оружию и достал одну стрелу. Острый кончик блеснул в свете настольной лампы, и парень зажмурился, выпуская ее из пальцев. Уже завтра он убьёт этой стрелой кого-то — не важно, вампир этот кто-то или нет, — Чонгук не хотел проливать чью-то кровь. Господи, почему его прапрапрадед не пёк булочки, а истреблял нечисть?
***
Никогда ещё Чонгук не чувствовал себя настолько странно. Он ехал в автобусе с какими-то дачниками, одетый во все чёрное — куртку с кучей потаённых карманов (в одном из них был заныкан хосоковский перочинный нож) и заклёпками, джинсы с ремешком на бедре, чтобы можно было напихать побольше кинжалов, армейские ботинки на толстой подошве, а его любимую футболку с the misfits перехватывали ремни портупеи с сунутым в руки Хосоком за секунду до отъезда кольтом. На всякий пожарный. Чонгук и без того чувствовал себя непонятно кем, обвешанный разномастным оружием с ног до головы в прямом смысле этого слова и тащащий за собой школьный рюкзак с припрятанным арбалетом. Внимание он привлекал — будь здоров. Милые аджумы с цветочными горшками в руках, которые, видимо, везли к себе на дачу, искоса поглядывали на хмурого мальчика, одетого как рэкетир, и копающегося в телефоне в светло-розовом чехле. Чонгук не мог дождаться, когда автобус доедет до конечной, чтобы избавиться от внимательных взглядов и сделать уже то, за чем отправил его отец. Ему хотелось скорее вернуться домой, поужинать, позвонить Чимину в скайпе и предложить поиграть во что-то мирное, без убийств и кровищи. Мама запрятала ему в рюкзак батончик мюсли и сэндвичи с семгой, но о еде он даже думать не мог, стоило только представить, как острая стрела, пущенная им же, проникает в чей-то череп. Хосок был против этой затеи, потому что считал, что высший вампир, пусть и слабый, слишком опасен для зеленого пока ещё в этих делах Гука, но отец был непреклонен — он Чон, а значит, должен справиться с ним на раз-два. — Звони мне, ладно? — тихо попросил брат прежде, чем Чонгук сел в автобус. — Станет страшно или случится что-то непредвиденное — я приеду сразу же. — Но папа… — Папа считает, что мы супергерои, не иначе. В той долбаной канализации мне тоже было страхово, Гук, бояться нормально. Просто никто бы не пришёл мне на помощь, а тебя я бросить не могу. Чонгук подумывал позвонить брату сразу же, как только сел на сидения в самом конце автобуса, но потом взял себя в руки — он не хотел, чтобы Хосок-хён волновался за него по пустякам. Он решил, что позвонит только в самой экстренной ситуации из всех экстренных ситуаций вроде той, когда клыки упыря будут в дюймах от его шеи. Аджумы сошли за две остановки до конечной, а когда выбрался из автобуса Чонгук, на улице было уже темно, и тучи грозно нависали над почти заброшенной остановкой. Нормальные люди, видимо, до конца не доезжали, раз водитель посмотрел на него как на идиота. Он тяжело вздохнул и проверил телефон — оставалось тридцать процентов зарядки и слабенько ловила связь, что было удивительно в этой глуши, — перекинул через плечо тяжёлый рюкзак и ступил на раскисшую из-за дождя тропинку. В кармане куртки оказался фонарик, и Чонгук подсвечивал себе дорогу, пару раз зацепившись волосами за какие-то колючие кусты и чертыхнувшись. Ботинки хлюпали по грязи, а заклёпки звякали, когда парень поправлял спадающую сумку, но в целом стояла звенящая тишина — даже птицы не чирикали или какая там живность в лесу водилась, но Чонгуку не было страшно, поджилки не тряслись, и вообще одолело какое-то холодное равнодушие. Он устал от поездки в автобусе, ему хотелось спать, поесть что-то серьёзнее сэндвича, и было уже все равно, какой там кровососущий его поджидал. Чонгук плохо помнил дорогу до поместья, и темнота не играла ему на руку, ему хотелось развернуться и посидеть на остановке, дожидаясь следующего автобуса, когда где-то в зарослях показался просвет. Он предусмотрительно выключил фонарик, чтобы не выдать себя раньше времени, и задрал голову. Над ним висел огрызок убывающей луны, и отец сказал, что в этой фазе вампиры находятся в полусонном состоянии практически постоянно — независимо от их ранга и прочих тонкостей, в которые Чонгук предпочёл не вдаваться. Хосок шепнул ему, что его вампир может быть не один — при высших обычно имеются кормильцы или же прихвостни, такие же вампиры, но рангом пониже. — Мы мало что знаем о вампирах в принципе, может, у высших просто есть иммунитет к чему-то или какие-то сверхспособности, — поделился догадками Хосок ещё утром, когда только начал собирать брата в дорогу. — Как у Эдварда Каллена? Хосок на секунду остановился, перестав шариться в куче охотничьего арсенала, и возвёл глаза к небу: — Отец поторопился, когда доверил ребёнку убийство вампира. Итак, что знал о вампирах Чонгук на данный момент (минус то, что он слышал из массовой культуры и прочей несерьезной дребедени). Он знал, что кровопийца, вероятнее всего, представляет из себя болезненно-бледного графа Дракулу с клыками, длинными ногтями, в дебильном вельветовом плаще — и старее динозавров. Они ведь бессмертные, только если об их смерти не заботится кто-то вроде семейства Чонов? Чонгук рассчитывал быстренько уложить старика на лопатки («Целься ему в сердце, окей? Стрелы серебряные и пули в пушке тоже», — инструктировал его Хосок) и смыться, забыв об этом, как о страшном сне. Он правда не хотел никого убивать, но вот он здесь, прятался в кустах и выглядывал в слабо освещённом поместье признаки хоть чего-то живого (ну или почти, тут уж как на вампира посмотреть). Зайти в дом, найти клыкастого, выстрелить ему в сердце и вернуться обратно, в свою комнату-помойку, и устроить марафон звёздных войн, пока от них тошнить не начнёт — план был прост и примитивен. И отец будет в восторге, потому что его маленький Гук-и стал мужчиной и прихлопнул свою первую нечисть, просто класс. Чонгук достал из рюкзака арбалет и колчан, повесил его за спину и вложил одну стрелу, чтобы быть наготове в случае чего. Утром он прошёл скорое обучение с Хосоком и из трёх банок из-под колы на заднем дворе сбил только одну, но хён похлопал его по плечу и сказал, что это уже неплохо. Чонгук прежде стрелял только левой кнопкой мыши в контр-страйк и револьвер вживую увидел вот только сегодня, но должно же ему хоть где-то это пригодиться. Он спрятал рюкзак под каким-то колючим кустом и выбрался из своего укрытия, мягко ступая по влажной земле и прелым листьям. Надо сказать, что в темноте старое поместье казалось довольно пугающим, да и не стоило забывать, что он гость непрошенный и шёл не чай пить, а хозяина этих катакомб прищучивать. Наверное, графа Дракулу бесили туристы, которые ошивались возле его дома и мешали спать добропорядочным вампирам своими охами-вздохами и щелчками фотоаппаратов. Чонгук его, может, даже от страданий избавит. Чонгук прочавкал подошвами по растекшейся дорожке к поместью, вытер мокрую от волнения правую руку о джинсы, взял арбалет в левую — тот слегка подрагивал в трясущейся от волнения ладони, — и остановился в метрах от ведущей к парадной двери лестницы. Лезть через окно было бы как-то невежливо, а Чонгук не вор («Да, всего-то убийца», — ёрничал он сам с собой), поэтому собирался войти культурно. Может, ему даже тапочки предложат. Парень нервно хихикнул, и в ночной тишине это прозвучало даже как-то зловеще. В доме не было слышно ни звука: Чонгук скривился, когда скрипнула дверь, а потом старые половицы под его подошвами, когда он оказался в просторном коридоре. Освещались комнаты только слабеньким лунным светом, который проникал через большие окна, но Чонгук-то типа Эдвардом Калленом не был и способностью видеть в полутьме не обладал — пришлось топать наугад. Крался он жутко непрофессионально, и киллеры бы наверняка фейспалмили, если бы увидели его, скользящего спиной вдоль стенки и оставляющего после тяжёлых ботинок грязные следы, как улитка. Откуда-то со второго этажа послышался бубнёж и шаркающие шаги, и Чонгук тяжело сглотнул, взводя стрелу в арбалете и взяв курс на источник звука. Слышал он только стук собственного сердца в ушах и проснувшихся посреди ночи лесных птиц, запевших серенады очень некстати. Страх налил ноги свинцом, а пальцы на спуске тетивы дрожали, пока Чонгук шёл по скрипучей старой лестнице. Обветшалое с виду поместье внутри оказалось не таким уж и заброшенным, а даже вполне обжитым — было тепло, пахло чем-то печёным, а на тумбочках хоть и скопилась пыль, но не вековая. Парень вздрогнул, когда услышал звук слива бачка, а вслед за этим ворчливое бормотание — вампир, видимо, действительно был уже в возрасте, и Чонгуку даже стало совестно соваться к пожилому человеку со своей идиотской миссией, которую навязал ему отец. Он опустил арбалет, поджимая губы и хмурясь. Что это за семейное дело, когда родители заставляют своих детей членовредительствовать? По возвращении домой Чонгук собирался закатить отцу подростковую истерику, топать ногами, бить посуду и отсылаться к несчастному Хосоку, который нёс этот крест, а он — нет уж, увольте, он не будет никого убивать, даже если этот кто-то был чьим-то ночным кошмаром. — Прошу прощения? — послышался позади Чонгука чей-то голос, и тот едва не запищал, как маленькая девчонка, оборачиваясь и на автомате вскидывая руку с арбалетом. Щёлкнул выключатель, коридор осветил тусклый свет настенных ламп, и острый кончик чонгуковой стрелы смотрел точнехонько в грудь стоящему в дверях спальни парню — у него были почти чёрные растрепанные волосы — более длинные на затылке и прикрывающие уши, карамельного цвета кожа, а очки для чтения увеличивали и без того большие серые глаза. На вид ему было примерно столько же, сколько Чонгуку, и, судя по мягкой пижаме в полоску и длинному махровому халату, тот собирался спать. Никогда ещё Чонгук не чувствовал себя так тупо. Он опустил арбалет, громко сглотнул в повисшей тишине (где-то за окнами издевательски каркнула ворона) и открыл было рот, чтобы оправдаться, но не мог произнести ни звука. Парень перед ним не выглядел как гребаный граф Дракула или томный Эдвард Каллен, не-а — он выглядел как актёр дорам, которые его мама смотрела вечерами за вязанием, или, на худой конец, как герой сёдзё. Или как его одноклассник-гик, с которым можно обсудить любимые шутеры и новые выпуски классной манги. Да, скорее последнее, судя по его виду, так и кричащему «Потискай меня, я ведь такой милашечка!». — У тебя в руках арбалет хортон скаут, где-то за спиной кольт 375 магнум и, держу пари, пули в нем серебряные, как и стрелы? Широкая тёмная бровь скрылась за спадающей на лоб чёлкой, когда парень вздернул ее, заканчивая тем самым свою речь. Чёрт возьми, не милашечка. Чонгук стоял ни жив и ни мертв под его рентгеновским зрением, чувствуя себя все большим идиотом с каждой секундой. — За мной пришёл, верно? Даже игрушки с собой принёс, — темноволосый кивнул в сторону арбалета, снимая с носа очки в тонкой оправе и скрещивая руки на груди. — Я… — проблеял Чонгук. — Из какой ты семьи? Чхве? Нет, последнего из них загрыз оборотень лет восемь назад где-то в пригороде Тэгу. Тогда, может, Пак? — Чон. Чон Чонгук, — прервал он парня, неловко топчась на месте и пряча лицо, чтобы не столкнуться с проницательным взглядом. — О, Чон, значит, — понимающе протянул тот. — Я был знаком с твоим дедушкой. В сороковых я работал в госпитале в Японии, а он был главным хирургом. Парень тяжело вздохнул и протянул ему руку с длинными тонкими пальцами, и Чонгук пожал ее своей — чуть потной от волнения. — Я Ким Тэхён. Может, выпьем чаю? Через десять минут Чонгук сидел на обитом потертой из-за времени и частоты использования бархатной тканью стуле в столовой, пока Тэхён разливал по кружкам ароматный чай. Чонгук отказался от сахара, молока и лимона, а сам Тэхён бросил пару кубиков рафинада и лениво повозил ложкой по днищу фарфоровой чашки. — Что ж, — вампир отхлебнул немного чая и облизнул губы, — почему ты решил убить меня? — Я… это не я, это мой отец, — оправдался Чонгук, а Тэхён только понимающе улыбнулся. У него были пухлые губы, мягкие на вид щеки и родинка на кончике носа — Гук не сразу ее заметил, только когда пригляделся, пока гостеприимный хозяин разливал им чай. На часах было без десяти два, птицы за окнами явно сошли с ума, чирикая и напевая какие-то песни (им не пора валить в тёплые края или куда там они любят сливаться, стоит только ветровку сменить на тёплую куртку?), а Чонгук пил чай с вампиром, которого его отец сказал ему убить. Лучше не придумать, просто класс. Расскажет Чимину, и тот обхохочется. — Я так и подумал. Ты был какой-то растерянный и напуганный, когда увидел меня. С арбалетом хоть обращаться умеешь? — Ну, я стрелял в банки сегодня на заднем дворе. — Твой отец так сильно тебя не любит? — фыркнул Тэхён. — Мог бы просто укокошить тебя своими же руками, чтоб не мучился. Ты же беспомощен, как младенец, господи ты боже мой. — Не младенец я, — буркнул Чонгук, топая под обеденным столом своими грязными с улицы ботинками. Тэхён только снисходительно закатил глаза, но это было как-то по-доброму и без подколов, как это делал обычно Чимин, которому два года разницы, по его мнению, давали карт-бланш на унижения младшего с пользованием всех возможностей корейского языка. — Ты сам не выглядишь старше меня, — тут же фыркнул Чон, чтобы не остаться в стороне. — Да, но мне, вообще-то, чуть больше трёх столетий. — Хорошо сохранился. — Не ёрничай, Чон Чонгук, я и укусить могу. В доказательство своих слов Тэхён улыбнулся, показывая зубы — два ровных белоснежных ряда без длинных клыков и прочих ужасов. Выглядел он совершенно очаровательно, пока сидел на старом стуле, поджав под себя одну ногу, а второй покачивая туда-сюда. Вот он, ночной кошмар во всей его красе, описаться можно. — Так ты, значит, чеснока не боишься? — как бы между прочим спросил Чонгук, возя чайной ложкой по белой скатерти. — А ты что, целоваться со мной собрался? Чонгук слегка задохнулся, в то время как Тэхён уложил голову на подставленные ладони и пытливо разглядывал его лицо. — Бедняжка, у тебя аж кровь от лица отлила, — хихикнул Ким, заправляя выпавшую чёрную прядку за ухо. — Нет, чеснока не боюсь, святой воды тоже, в зеркале отражаюсь и в гробу не сплю. — А серебро? Хосок сказал, что если пустить пулю или стрелу в сердце, то наступит мгновенная смерть. — Да, и если выстрелить тебе в сердце, то ты умрешь тоже, так чем я хуже, Гук-и? — Тэхён прыснул, потирая щеки руками. Стыдно стало ещё больше, поэтому Чонгук опустил глаза, сжимая ладони на коленках, и насупился. Тэхён не был похож на вампира в классическом его представлении — кожа у него была не мертвенно бледная, клыки не упирались в полную нижнюю губу и халат он носил не древний вельветовый, а мягкий светло-голубой. Нога в тапочке-собачке покачивалась, как маятник под столом, пока парень увлечённо рассказывал как в тысяча восемьсот сорок четвёртом нарвался на кучку неуравновешенных оборотней-новичков, а потом угостил их в баре соджу, и они подружились. Посреди очередного увлекательного рассказа из жизни трёхсотлетнего подростка Чонгук стянул с себя куртку, оставаясь в одной футболке и портупее, и Тэхён прервался, так и не закончив фразу. Чонгуку показалось, что его щеки и кончики ушей даже слегка порозовели, пока парень пытался не пялиться на чёрные кожаные полоски, обвивающие чонгуков торс. — Жарко тут у вас, — пожаловался Чон, отбрасывая куртку в сторону и звеня бляшками. Из кармана вывалился перочинный хёновский нож и проскакал по старым доскам к ногам застывшего в дверях столовой сонного парня. Тот потёр заспанные узкие глаза, равнодушно уставился на нож, потом на Чонгука, затем на Тэхёна и потопал в сторону кухни, почёсывая задницу в пижамных штанах. — Это Юнги, — представил его Ким. — Он типа тоже… — Он? Не-е-ет, он мой кормилец. Был им лет пятьдесят назад, сейчас я не горю желанием питаться этим ворчуном. — Пятьдесят?! — Чонгуку казалось, что его глаза сейчас из орбит вылезут. Парень выглядел чуть старше него самого, больше двадцати пяти ему и не дашь. — Кормильцы живут столько же, сколько и их… хозяева, — Тэхён скривился на последнем слове, как бы извиняясь за интимные подробности вампирской жизни. — Теперь он просто живет со мной в поместье, потому что не хочет платить аренду за квартиру в Пусане или Сеуле. В этот момент, как по заказу, в столовую вошёл Юнги, держа в руках пачку молока и искоса поглядывая на незваного ночного гостя. — Это ты как слон внизу топал? — буркнул он, отпивая прямо из пачки. — Даже я тебя услышал, Тэхён небось тебя ещё в Пусане засёк или откуда ты там на наши головы свалился. — Юнги-хён, — укоризненно протянул Тэхён. Чонгук исподлобья уставился на Юнги, а тому хоть бы хны — бледный, с тонкими ручонками и растрепанными светлыми волосами он походил на вампира гораздо больше, чем Тэхён. — Я, типа, охотник, — скривился на свои же собственные слова Чонгук. — Ключевое слово «типа», — съязвил Юнги, прислоняясь бедром к обеденному столу. — Что делать с ним будем? Запрём в подвале? На чердаке? Запихнём в чулан? Сунем в рот кляп, чтоб не разглагольствовал, или привяжем к дереву в лесу? Чон вздрогнул, выслушивая свой возможный исход. Ни один из вариантов ему не нравился, и видимо это было написано у него на лице, потому что Юнги рассмеялся, когда посмотрел на него почти в упор. — Да не бойся, малой, я шучу, — отмахнулся он. — Автобус приходит в одиннадцать утра — денег на обратную дорогу дадим. — Да, мы, в общем-то, собирались спать, — кивнул Тэхён, мило краснея, отчего его щёчки казались даже мягче. — Мы можем постелить тебе в гостевой, верно, Юнги-хён? — Только если у мелкого нет аллергии на пыль. Чонгук собрался было возразить, но хозяева дома уже засуетились, убирая со стола чашки и треща о том, откуда бы взять чистый комплект постельного белья — в поместье давненько не было гостей, лет этак восемьдесят точно. Поэтому он не стал упираться, просто принимая гостеприимство и радуясь, что кляп ему в рот не запихнут и к дереву в самых зарослях не привяжут. Юнги, честно сказать, создавал впечатление парня, который шутки недолюбливает и в каждую собственную шутку вкладывает только ее долю. Поэтому, хвала богам, сегодня Чонгука не загрызут дикие волки. А всё, что случилось дальше, произошло как-то стремительно быстро: вот Чонгук наклонился, чтобы поднять свой арбалет, вот Тэхён изящно оттопырил пальчик, допивая чай из чашки, вот Юнги, маячащего в дверном проёме, прижали к стене столовой, вжав предплечье в кадык. Полупустая пачка молока выпала из ослабевших рук, пачкая старые доски, и Тэхён проследил взглядом дорожку белых пятен и вскинул брови, когда дошёл до кончика японского клинка, направленного ему точно в грудь. Да уж, второй раз за одну ночь оказаться на чьём-то прицеле — слишком много даже для него. А ведь он просто добропорядочный трёхсотлетний ребёнок, ей-богу, дайте ему уже дочитать новый том любимой манги, а то все заладили со своими убийствами. Чонгук так и застыл, открыв рот и не разгибаясь, а рука зависла над арбалетом. Юнги, воспользовавшись повисшей неловкой паузой, ударил обидчика под коленкой и потёр шею. — Что за день-то сегодня такой, а? — проворчал он и наклонился за пачкой молока, кряхтя. — Все хотят нас убить, я уже устал. — Хосок-хён? — Чонгук выпрямился наконец и подошёл к ошарашенному брату, который явно не милейшее чаепитие думал застать. Постойте-ка, а что он вообще планировал застать? — Что ты здесь де… — Я думал, ч-что с тобой что-то случилось, — Хосок нервно сглотнул, наблюдая за ворчащим взъерошенным Юнги и мило воркующим с ним Тэхёном, мол, да сам я вымою пол с утра, давайте уже спать ляжем. — Что ж, Юнги-хён, — Тэхён торжественно хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание, — кажется, нам понадобится два одеяла.***
Чонгук не спал с Хосоком в одной кровати с тех самых времён, как они в далёком детстве вместе ездили к тётушке в Кванджу собирать («пожирать как саранча» © тётушка) клубнику. Мальчишки ютились на полуторке под одним одеялом, и Чонгук грел о Хосока ноги, когда замерзал ночью, и хён молча принимал свою нелегкую судьбу старшего и героически терпел холодные ступни на спине под футболкой. Кровать в гостевой комнате в поместье, которая была едва ли не больше старого тетушкиного дома, оказалась просторной, с немного твёрдым матрасом, но Чонгук мог лечь на неё поперёк, и его ноги не свисали бы с края. Впрочем, так он и поступил, когда они с Хосоком остались одни после того, как Тэхён убедился, что выдал им все для водных процедур перед сном и пожелал спокойной ночи. — Так ты угнал папину машину и поехал следом за мной? — Чонгук удивлённо вскинул брови, окидывая взглядом своего старшего паиньку-брата. — Он убьёт нас обоих. — Особенно когда узнает, что ты, в общем, провалил обряд инициации, — согласно хмыкнул Хосок. Он сидел на краю кровати, подогнув под себя ногу и теребя в руках кромку белой растянутой футболки Юнги. Самому Чонгуку одежду дал Тэхён — футболка с роллинг стоунз пахла чем-то цветочным, и Чон в ней почти тонул, а пижамные штаны были широкими, как шаровары. Видимо вампиру очень нравились объёмные вещи. Охотничьи шмотки валялись на софе, рядом с ними оружие, фонарики и прочее обмундирование, при взгляде на которое Тэхён слегка испуганно сглотнул, а потом улыбнулся подрагивающими губами — Чонгуку стало до жути стыдно, что его изначальной целью было убийство этого добродушного существа, который так тепло принял его и брата, сотворивших погром в тихой обители. Он закатил глаза, когда Хосок положил свой клинок рядом с прикроватной тумбочкой и попросил брата не дурить — никто не собирался причинять им боль, в отличие от них самих. Это, вообще-то, не Юнги с Тэхёном вломились в чужой дом посреди ночи с убийственным во всех смыслах арсеналом. — Я не буду убивать Тэхёна, — тихо сказал Чонгук, боясь, что тот может услышать — супер слух или что там ещё. — И вообще никого убивать не буду. С чего мы вообще решили, что имеем право убивать любого, кто хоть немного на нас не похож? Тэхён живет дольше обычного человека, но в целом — такой же, как все. — Не все такие хорошие, как Тэхён, Гук-а. — Знаю. Плохих парней нужно наказывать, так вот почему бы отцу не направить свой праведный гнев на них? Только вот и среди людей ничуть не меньше плохих. Хосок со вздохом улёгся рядом, и Чонгук подвинулся чуть ближе, чтобы чувствовать плечом плечо брата. Их отец не изверг и не тиран, и уж точно от сыновей своих отказываться не собирается и принуждать их ни к чему не будет, просто он был уверен, что творит благие дела, даже несмотря на то, что зачастую страдали невинные. Если бы не чонгукова неуклюжесть и неопытность, этой ночью могли погибнуть Тэхён и Юнги — и абсолютно ни за что. Может, если они попытаются объяснить это отцу, тот немного изменит своё представление о семейных традициях? Чонгук пропихнул свои вечно холодные стопы под футболку брата и злорадно улыбнулся, слыша его раздражённое шипение. Он подумает об этом завтра.*** Полгода спустя.
Пак Чимин — алкоголик. Эта мысль пришла Чонгуку, когда сразу после прозвучавшего тоста старший опрокинул в себя свою стопку чего-то там высокоградусного, а потом выхватил из рук Чонгука стакан с ромом и колой и осушил до дна, даже не поморщившись. Он вытер губы рукавом блестящего пиджака и игриво ему подмигнул. — Веселись, Гук-и, или страдаешь без своего парня? — Чимин локтем пихнул Чонгука под рёбра, и младший закатил глаза, наверное, так, что мог видеть свою черепушку изнутри. — Где он, кстати? Ты обещал нас наконец познакомить. — Хосок подвезёт их с Юнги-хёном. — Смотри мне, иначе я подумаю, что вы их выдумали и дурите Чим-Чиму голову. Чимин пьяно хихикнул и ткнул Чонгука пальцем в щёку — прямо в едва заметную ямочку. Этот хён становился жутко тактильным и надоедливым, стоило ему немного (читайте, много, ведь Чимина так просто не возьмёшь) пригубить, и Чону ничего не оставалось, кроме как терпеть и следить, чтобы с ним ничего не случилось. Чонгук, в общем-то, без понятия, как он согласился на уговоры Чимина прийти на вечеринку в честь Хэллоуина, которую устраивал знакомый его знакомого и звал на неё всех на свете. Пак же настоял на том, чтобы пришли Хоби-хён с Юнги, про которого он слышал много, и Тэхён, про которого он слышал ещё больше. Конечно, ведь Чонгук все уши ему прожужжал про своего типа парня. История длинная, нудная, состоящая из нытья Чимин-хёну («Он такой красивый, хён, моему сердцу больно, когда я смотрю на него»), Хосок-хёну («Что, если я ему не нравлюсь? В конце концов, я собирался его убить!») и Юнги, который не выдержал мелкого, слишком уж часто ошивавшегося в их тихом поместье. — Скажи уже Тэхёну, что ты на него запал, и хватит таскаться сюда каждый день, достал уже, — буркнул недовольно тот, стоило Чонгуку снова показаться на пороге их дома. Парень покраснел до кончиков волос и тут же сиганул к Тэхёну на второй этаж — они хотели посмотреть Геройскую Академию и поесть чего-нибудь вредного, поэтому он притащил шесть пачек острого рамена. Тэхён и вправду был как его одноклассник-гик, только плюс ко всему ещё очень красивый и стеснительный. Он мило смущался и краснел, когда они с Чонгуком слишком тесно притирались бёдрами, пока на их ногах стоял нагревающийся стародавний ноут, и ещё милее хлюпал лапшой и вытирал раскрасневшиеся губы рукавом халата, которые он менял буквально каждый день. Тэхён не ходил в школу или в университет, потому что это ужасно наскучило ему — за триста лет он успел получить медицинское, юридическое, филологическое и биологическое образования в лучших университетах страны и не только. Поэтому целыми днями он читал мангу, как порядочный почти подросток, играл в игрушки на компе и иногда с пинка Юнги-хёна почитывал философские трактаты, чтоб «мозги не атрофировались». Чонгук искренне ему завидовал, потому что он сам каждый день таскался в школу, зубрил домашку и ждал, когда же этот выпускной класс уже закончится. Тэхён же советовал не торопить события, мечтательно прикрывал глаза и начинал рассказывать свои стариковские тру-стори, как здорово выпускаться из школы в первый раз. Последующие раз десять были как-то не особенно хороши. В общем, за всем этим Чон как-то и не заметил, что зачастую подвисает, глядя на своего милого хёна, а не на новую серию аниме, как сам смущается, когда они сталкиваются пальцами — у Тэхёна они хрупкие, тонкие и прохладные, — и как сам заботливо стирает капельки острого соуса с уголка пухлых губ. Чимину наскучило его нытьё примерно через неделю, потому что поначалу ему жуть как нравилось дразнить младшего, улюлюкать ему в наушники, пока они рубились в овервотч, и заставлять Чонгука краснеть, как помидор, скидывая ему в какао скрины из каких-то гейских манхв: «Попробуй это со своим цветочком, ему понравится ;))))». Они с Тэхёном проводили много времени вместе — иногда гуляли по лесу или выбирались в городок неподалёку, но больше — в поместье, потому что старший не особо жаловал ту промозглую сырость, что творилась на улице, и предпочитал проводить осенние вечера дома с кружкой чая. Чонгук каждый раз чувствовал, что готов вцепиться себе в волосы и вырвать их с корнем — хён не мог быть более романтичным и чудесным. — Зачем ему я? — сокрушался Чонгук, катаясь по кровати Хосока и нацепив себе на голову капюшон так, что видно было только глаза. Хосок же взывал к богам, спрашивая, почему младший брат выбрал именно его комнату в качестве личного эмо-уголка для страданий по вампиру. — Он такой красивый, а я? У него такой высокий уровень в овервотче, мне и в жизни его не догнать. Он так много всего знает, а у меня самые низкие баллы в классе по английскому, ненавижу его, господи. — Кого? Тэхёна? — устало вздохнул Хосок, покачиваясь в кресле и строча Юнги сообщение «пришёл ко мне реветь, я ща его ударю». — Английский, хён! Как можно ненавидеть Тэхёна? Он же такой прекрасный, такой добрый, такой нежный… Старший Чон нацепил наушники, заглушая стенания брата на заднем плане. «Крепись :)», — появилось на экране сообщение от Юнги, и Хосок почувствовал, как неконтролируемо тянутся вверх уголки его губ. Он тут же одернул себя, искоса поглядывая на Чонгука — тот, конечно, ничего не заметил, продолжая упиваться жалостью к себе, любовью к Тэхёну и ненавистью к английскому. И вот, теперь он здесь, стоял в гостиной в чьем-то коттедже на окраине Пусана, пока пьяный Чимин тискал его щёки, а кругом сновали какие-то незнакомые люди лет на пять как минимум старше его самого. Он скинул Чимин-хёна на диван в углу комнаты, сунул ему в руки стакан с молочным коктейлем из макдональдса и попросил сидеть смирно и ждать его. На самом-то деле, ему хотелось выпить чего-нибудь холодного, потому что в доме было душно и жарко, а все напитки на столах уже нагрелись — наверняка в холодильнике что-нибудь да завалялось. Чонгук ловко лавировал в потоке пьяных танцующих тел, пробираясь к кухне, и мечтал на самом-то деле свалить отсюда поскорее. Теперь он понимал домоседа-Тэхёна, и ему стало слегка стыдно, что он вытащил его из уютного убежища в этот вертеп разврата. Тот особо не сопротивлялся, и на сбивчивое чонгуково приглашение («Это все мой тупой Чимин-хён, он позвал, сказал, что будет классно, и пригласил тебя и Юнги-хёна, и это ничего, если ты откажешь, правда, все хорошо!» — «Чонгук-и, успокойся, мы придём») ответил лаконично и улыбнулся своей прекрасной нежной улыбкой. Глядя на него, Чонгук чувствовал себя так, будто ел стекло ложками и наслаждался им, как лучшим блюдом мировой кухни. В комнате никого не было — вся выпивка стояла на столах в гостиной и в бильярдной на нижнем этаже, парочки уединялись в спальнях сверху, а для задушевных разговоров о политике, теории струн и глобальном потеплении градус пьянства поднялся недостаточно высоко. Поэтому Чонгук был один-одинёшенек в темной кухне, и только открытый холодильник был источником света, как священный грааль, а точнее холодный доктор пеппер в жестяной баночке, к которой парень жадно приник губами. — Не пей помногу, иначе у тебя разболится горло, — послышался мелодичный голос за его спиной, и Чонгук совсем не грациозно вмазался затылком в приоткрытую дверцу холодильника. Позади раздался звонкий смех, а секундой позже Чонгук почувствовал еще одну баночку ледяной газировки, но на этот раз на саднящем месте. — Аккуратнее, Гук-и. — Перед ним стоял Тэхён, невероятно прекрасный даже в освещении дребезжащего холодильника. Чонгук на пару мгновений залип на его длинных черных волосах, серых глазах, милых щёчках и нежной улыбке, которая всегда появлялась, когда Гук выкидывал какую-нибудь идиотскую вещь. Впрочем, Чон-младший — он же Величайший Охотник Всех Времён и Народов (и в том числе своей фамилии), — в его присутствии вел себя по-идиотски постоянно, уж простите это ему, ведь он просто мальчик, который влюблён к тому же. — Ты пришёл, — наконец, выдохнул Чонгук. Тэхён расплылся в улыбке, обнажающей его зубы. — Конечно, я пришёл, я ведь обещал, — он возмущённо пихнул Чонгука в бицепс, и да, трёхсотлетний вампир немного одержим мышцами школьника — да кто мы такие, чтоб его обвинять? — К тому же, Юнги-хён настоял. Последний раз мы куда-то выбирались очень давно. — Два домоседа и интроверта — идеальная парочка, — ухмыльнулся младший, а после осторожно оттянул нижнюю губу Тэхёна. Тот, кажется, даже покраснел (хотя он уверял Чонгука, что это невозможно, потому что технически он слегка мёртв), потому что даже несмотря на сбивчивые признания Гука, тэхёнов девчачий писк и месяц нормальных отношений («Ну наконец-то, господи, они оба перестанут иметь нам мозги» © Юнги-хён), они не зашли дальше, чем держания за ручки и поцелуи в щёчку на прощание. На этом, вообще-то, Чонгук настоял, и кому после этого триста лет? — Что это у тебя на зубах? — Тэхён вывернулся из его рук и довольно сплюнул на ладонь накладные пластиковые клыки. — Антураж для моего образа, — захихикал он, и Чон закатил глаза. — Хочешь оставаться незамеченным — будь у всех на виду. — Ты за триста лет в этом поднатаскался, я гляжу. А с чувством юмора все такая же беда. Тэхён попытался пнуть его, но реакция охотника была чуть быстрее. Наверное, потому, что тренировки с Хосоком не прекратились даже после первой и неудачной (ну, это как посмотреть) охоты Чонгука, а отцу же наврали с три короба, что его младший сын завалил кровососа и снес башку голыми руками. Тэхён слушал историю, раскрыв рот и в ужасе округляя глаза, когда Чонгук приправлял свой рассказ кровавыми подробностями. Опустим, что по легенде этим самым кровососом должен быть он и башку снесли тоже ему. Ким щелкнул крышкой на банке с газировкой, которую совсем недавно прикладывал к ушибленной голове своего непутевого бойфренда и сделал пару глотков, а после уселся на заваленный каким-то хламом кухонный стол. Чонгук тут же опустился на стул напротив него, и Тэ заключил его в капкан из своих бёдер и острых коленок, выглядывающих из дырок на черных джинсах. Костюм его был простой, но Тэхёну шёл как никакому другому псевдо-вампиру в этом доме — те же джинсы, белая шёлковая блузка с каплями бутафорской крови у воротника и ботинки на небольшой платформе. Стопами он прижал бёдра Чонгука друг к другу и кончиком пальца пробежался по ремням портупеи, но тут же отнял руку, словно ошпарился, и смущённо опустил глаза. — Чимин-хён хотел познакомиться с тобой, — хмыкнул Чон, крутя в руках баночку доктора пеппера, а после подскочил. — Чёрт, я же оставил его там! Он, наверное, уже весь бар выхлестал. — Успокойся, к нему пошли хёны, — сказал Тэхён, успокаивающе массируя ему плечо, — а я пошёл к тебе. — Как ты нашёл меня тогда? Тэхён неловко улыбнулся и начал теребить ниточку, выбившуюся из шва на его футболке. — По запаху. — По запаху? — Ага. Ты очень… вкусно пахнешь, — Тэхён бросил на него взгляд из-под пушистых ресниц, и Чонгук почувствовал, как краснеет до самых кончиков волос. — Ну и, — он уложил руки на тэхёновы бёдра, выводя на них круги большими пальцами, — как я пахну? Ким задумчиво прищурился и слегка повёл носом, будто принюхиваясь. — Твоим шампунем, ромом с колой, миндалём, — начал перечислять он, а его пальцы зарылись в чоновы волосы, безнадёжно портя укладку, над которой он бился половину вечера, но — похрен, потому что под руками Тэ ему хотелось мурчать огромным персидским котом. — И чем-то сладким. Чем-то… Ты курил травку? Чонгук удивлённо вскинул брови, потому что он ждал явно не этого. Тэхён не сказал о запахе его крови, а ведь у неё он определённо есть, и Ким даже подозревает, какова она на вкус, пусть даже и думает, что Гук не догадывается о его грязных мыслишках. Но травка? Он чувствовал себя пристыженным, словно его спалила мама или отец. — Да, мы с Чимин-хёном раскурили косяк на двоих часа два назад, — сказал он, виновато поглядывая на старшего. Тот слегка хмурился, но по его виду нельзя было сказать, что он очень недоволен. — Я не буду читать тебе нотаций, Гук-и, ты взрослый мальчик, — Тэхён поворошил его волосы и снова приложился к доктору пепперу. — Это же просто Мэри Джейн, да, а не что-то серьёзное? — Хён, боже, я даже не пью почти. Зачастую милашка Тэхён становился пугающе серьёзным и затрагивал темы, которые Чонгуку в его семнадцать были ещё не совсем понятны. Конечно, физически Тэ был старше всего на два года, но фактически прожил дольше почти в двадцать раз, чем он. Иногда он донимал Гука скучными взрослыми вопросами типа «Ну ты же уже выбрал университет?» или «Было бы неплохо выучиться на права сейчас, пока у тебя есть время, да?», но Чон все равно не мог относиться к нему, как ко взрослому. Ей-богу, через мгновение этот ребёнок ворчал, что рамён слишком острый, а апельсиновый сок слишком горький и лучше вообще Чонгуку в следующий раз купить мармеладных червячков. — Мы с Юнги-хёном разорвали связь, — вдруг сказал Тэхён, и его голос звучал тише на фоне доносящихся из шумной гостиной голосов и музыки. — Что? — Я сказал… — Нет, я слышал, я имею в виду… Он больше не твой кормилец? Тэхён покачал головой, и Чонгук поддерживающе сжал его лодыжку рукой — и чёрт подери его тонкокостность: он мог обернуть вокруг неё свою ладонь. — Я уже давно питаюсь только тем, что привозят мне из больницы от доноров. К тому же, на его решение явно повлияло наличие Хоби-хёна. На лице Тэхёна появилась хитрая улыбка, и он пнул чонгуково бедро, мол, это его братец увёл у него хёна. — Это значит, что он больше не бессмертный? — Ага, никогда бы не подумал, что Мин Юнги предпочтёт любовь. Они оба рассмеялись, вспоминая, как эти двое краснеют и бледнеют в присутствии друг друга, и, в общем, это неудивительно, что все сложилось именно так. Шаг, разумеется, серьёзный, но Юнги не привык шутить. Чонгук расслабленно уложил голову на бедро, и Тэхён снова принялся поглаживать его. Ненадолго на кухне воцарилась тишина, пусть и в остальном доме творилось непонятно что. Пару раз кто-то заходил на кухню, но потом ойкал и валил, когда замечал двух милующихся парней за обеденным столом. Чонгук больше не думал о перепившем Чимине, о Хоби-хёне и ответственном решении Юнги, и даже о том, что они все могли бросить их на этой вечеринке и свалить куда-нибудь, а им придётся ждать утреннего автобуса на холодной остановке. Вместо этого он умиротворённо прикрыл глаза, плавясь от пальцев Тэхёна и запаха кондиционера, который исходил от его одежды. — Гук-и? — тихо позвал его Тэ, который по замедлившемуся дыханию подумал, что младший уснул. — М? — Я подумал, что… Это просто мысль, ладно? Не пугайся раньше времени. — Чонгук нахмурился и вскинул голову, слушая сбивчивую речь парня. — Я пойму, если ты не захочешь или… — Тэ, — перебил его Чон, поднимаясь со стула и упираясь руками по обе стороны от его тела. Ну и кто теперь в тисках? — Говори. Тэхён набрал воздуха в лёгкие (хотя по факту ему это не нужно), как перед прыжком в воду, и выпалил: — Не хочешь стать моим кормильцем? Чонгук слегка вскинул брови, наблюдая за смущённым вампиром перед ним, который боялся даже в глаза ему взглянуть, и настойчиво приподнял его лицо, держа парня за подбородок. — Эй, Тэ, посмотри на меня. Тэхён нехотя посмотрел, внутри словно коря себя за то, что ляпнул такую глупость. Нет, ну, а что он хотел? Это гораздо серьёзнее, чем отношения длиной в месяц или брак, и, может, он торопится, но он чувствует, что Чонгук — то самое, ради чего он все это время ходил по земле, ради чего поддерживал жизнь или то жалкое подобие, которое он имеет сейчас. Он не совсем нормальный — что правда, то правда, — он не такой, как Гук-и, и сильно отличается от его одноклассников, может, ему бы следовало дать ему жить человеческой жизнью, чем вечностью, которую он обещает ему, если Чонгук согласится на эту авантюру? — Предлагаешь мне остаться с тобой навсегда? — Тэхён открыл глаза, боясь встретить укор или даже ненависть, но в ответ только теплота и вагон испепеляющей нежности, на которую только способно чонгуково юное сердце. Ах, чёрт, от одного взгляда на его влюблённую физиономию сахар скачет в крови. — Я… да? — неуверенно протянул он, и Чонгук широко улыбнулся, показывая свои милые кроличьи единички. — Ты не перестаёшь меня поражать, Ким Тэхён. Чон потянулся к нему, обнимая вокруг талии и укладывая свой подбородок на его макушке. Тэ глубоко вдохнул запах, исходящий от его горла — дико приятный, а сонная артерия так маняще пульсировала, что Ким не сдержался и лизнул ее кончиком языка. У Чонгука сверху сбилось дыхание, и Тэхён довольно ухмыльнулся, дразня его сухими пухлыми губами. А ведь они пили только доктора пеппера, почему тогда уносит, как от бутылки виски? — Тогда… сделаем это через пару лет? Скажем, три года. — Хочешь дать себе время, чтобы подумать? — протянул Тэхён. — Да, это правильное решение, я слегка поторопился. — Ох, хён, — тут же заворчал Чонгук, укладывая руки на его щёчки и поджимая губы. — Я вовсе не об этом. Просто, ну, я хочу быть типа старше, чем ты. Тэхён мгновение переваривал информацию, а после звонко расхохотался, потому что Чон Чонгук как всегда в своём репертуаре. — Хочешь, чтобы это я звал тебя хён? — игриво спросил он. — О, ну, — Чонгук наклонился, носом проводя по его скуле и покрывая ее легкими поцелуями, — для этого мне вовсе не обязательно быть старше. Но скажи, что это горячо? — Ты такой наглец, Чонгук-и, — хмыкнул Тэхён в ответ, укладывая свои руки поверх его, а после наклоняя голову так, чтобы его губы оказались напротив чоновых. Их тяжёлые дыхания смешивались, пока оба насыщались запахами друг друга, а после слились в одно, когда Тэхён слегка подался вперёд, соединяя их губы. Он давненько не практиковался, может, лет этак семьдесят или больше (кажется, последний раз это было в Европе, и он отъезжал на поезде, высунувшись из окна, когда какая-то девушка схватила его за шею и потянула на себя, размазывая по его рту масляную помаду. Поцелуи на прощание от незнакомок — ещё кое-что, что ревнивцу Чонгуку знать не обязательно). Сам Чон практиковался разве что только с Сыльги-нуной во время игры в бутылочку, и Чимин тогда чуть не помер от зависти. Но прямо сейчас, когда их губы слились в первом общем поцелуе, ни один не думал о том, что было прежде — все мысли занял лишь человек напротив. И пока Тэхён тихо стонал в его настойчивый рот и доверчиво изгибался в руках — такой мягкий, почти пластилиновый и безоговорочно только его, — Чонгук думал лишь о том, что он совсем не против, чтобы это длилось вечность.*** …и ещё немного погодя.
Ночью Сеул снимал с себя личину праведника и облачался в самые развратные костюмы, которые были в его арсенале. Неоновые вывески зазывали проходящих мимо зевак, манили своим режущим глаза светом, и никогда не спящий — ни ночью, ни днём, — мегаполис жил особенной жизнью. Смог от выхлопных газов висел над городом, как огромная грозовая туча, а звёзд и луны не было и подавно. Пока кто-то мирно сопел в своих кроватях, или торчал в офисе допоздна, или занимался любовью, или корпел над домашкой по физике, от которой в голове вместо мозгов одна каша, кто-то бодренько пробирался сквозь толпу пёстро разодетых людей в шумном ночном клубе в самом сердце Сеула. Пора бы уже привыкнуть к куче народа за несколько лет жизни в столице, но нет, всё ещё подташнивало от толкучки в метро по утрам, постоянных очередей и пробок. Экология ни к чёрту, инфраструктура, конечно, отпад, но как часто он жалел, что променял милый сердцу и спокойный морской Пусан. Он взял протянутый ему каким-то сорокалетним мужиком бокал с сомнительной жидкостью, обворожительно улыбнулся, а после принюхался. Ах, идиот, подсыпал ему какой-то транквилизатор и стреляет глазками в сторону мужского туалета. Он обернулся, посылая мужчине воздушный поцелуй и салютуя бокалом, а после показательно вылил жидкость в ближайший горшок с каким-то тропическим растением. Он бы с радостью развлёкся ещё, но у него было небольшое дельце в этом клоповнике, поэтому он протиснулся к бару, чтобы спросить у бариста, здесь ли их клиент и как пробраться к вип-ложе. — Охрана проводит вас, Ви-ши, — сказал он и кивнул какому-то мрачному бугаю, маячащему за его спиной. Тот попросил следовать за ним, и он послушно шёл следом, ловя на себе масленные похотливые взгляды. Ей-богу, он даже оделся не слишком-то и вызывающе («Не вызывающе?! Сними кольцо с губы, Тэхён-а, или я тебя выпорю!»), а клуб освещался только редкими неоновыми вспышками, в которых навряд ли можно разглядеть и по достоинству оценить его формы. Вип-ложи были на втором этаже и представляли собой что-то вроде балкончиков, с которых можно было наблюдать за разворачивающимся внизу «содомом и гоморрой» и спокойненько попивать что-нибудь горячительное, сидя на кожаных диванах. Охранник остановился перед дверью и пропустил его вперёд. В комнате царил интимный полумрак, но для его зрения это было ерундой. Он тут же уткнулся взглядом в развалившуюся на диване фигуру с бокалом бурбона в большой ладони. — Ах, господин Ви, какая честь, — протянул он, разбалтывая жидкость в стакане. — Я уж и не думал, что вы примете моё приглашение, но вы удивили меня. — Вы настаивали на этой встрече, господин Ли, не могу же я отказать такой важной персоне, когда вы в прямом смысле обрывали мне все телефоны, — он усмехнулся, усаживаясь в кресло напротив него, закинул ногу на ногу и изящно уложил голову на подставленную ладонь. Ли в свою очередь пожирал глазами его обтянутые джинсами ноги, и на мгновение по вмиг пересохшим губам скользнул раздвоенный язык. — Виски? — Спасибо, откажусь. Они продолжали буравить друг друга взглядом: один — вожделенным, а другой — скучающим с толикой отвращения. Хотелось домой, чтобы смыть с себя смрад ночного города и этого вонючего клуба, эти мерзкие взгляды, стаскивающие с него шмотки. Там, вообще-то, вышел новый сезон Очень странных дел по нетфликсу, а он сидел напротив этой ящерицы и терпел его подкаты. Быстрый взгляд на часы подсказал, что терпеть осталось не так долго. — Вы хотели поговорить, господин Ли, поэтому прошу вас начинать. Я тороплюсь. — Ах, да, точно, — Ли сделал вид, будто совсем об этом позабыл, но неудовольствие тем, что сидящий напротив него юноша заинтересован только в деловых отношениях, читалось на его лице бегущей строкой. — Я хотел предложить вам объединить наши влияния — ваше — в Йоксаме, и моё — в Каннаме, — поскольку до меня дошли слухи о возможной… угрозе, исходящей от шайки ликантропов, которая обосновалась сейчас в Канбукку. Это к северу от… — Я знаю географию Сеула, господин Ли, — он прервал его одним ленивым взмахом руки. — И я понял, чего вы требуете. Вы хотите отобрать район, чтобы сотворить с ним то же, что и с Каннамом, где совершенно неспокойно последние пару лет. Не из-за вашего ли влияния? А все потому, что эти самые ликантропы представляют угрозу только для вас. Не для меня, не для людей и… существ, которые живут в Йоксаме, а для вас. Вы бросили вызов их альфе и теперь ищете, под чьей юбкой спрятаться? Было видно, как Ли синеет и багровеет от каждого его слова, но сдерживал себя как мог, потому что ему была нужна эта сделка и был нужен процветающий и спокойный Йоксам. — Я безмерно благодарен вам, господин Ви, что вы почтили меня своим присутствием без компании своего верного оруженосца. — Ли по-хищнически улыбнулся, демонстрируя ряд острых зубов и заставляя тем самым напряжённо выпрямиться. — Он не мой оруженосец. — Прошу прощения, ваш рыцарь. — Вы просили меня прийти без сопровождения, и вот он я, здесь, безоружный и без защиты. Решили прикончить меня в этой дыре, зная, что я откажу вашей идиотской просьбе отдать вам мой район? Вот так просто? За дверью послышалось шуршание, а после она приоткрылась, и он увидел в дверном проёме того самого охранника, что привёл его сюда — вертикальный зрачок, раздвоенный язык и торчащий из-за пояса брюк длинный чешуйчатый хвост. Ох, ясненько. — Мои ребята не обидят вас, если вы согласитесь на эту сделку, Ви-ши, — гадко ухмыльнулся Ли. — Взамен я гарантирую вам безопасность и защиту. — Ваши ребята, — буквально выплюнул он, потому что эти чешуйчатые гоблины были мало похожи на что-то нормальное в принципе, а уж тем более на людей, — недавно напали на моих людей, когда они патрулировали улицы. Да уж, в ту ночь у него чуть не случился сердечный приступ, и он действительно благодарил всех богов, что оно триста лет как не бьётся. Потому что стоящий на пороге квартиры черноволосый парень с рассеченной бровью, синяками на скулах и ножевым ранением в боку, который он сжимал ладонью, на мгновение заставил его сердце вместе со всеми внутренностями ухнуть вниз. — Тэ, детка, это просто кровь, — слабо улыбнулся тот, поглаживая свободной рукой его растрепанные волосы, пока он судорожно набирал номер своего знакомого доктора. — У тебя дыра в боку, Чон Чонгук, это не просто, мать его, кровь! И сейчас он сидел напротив человека, который подослал свою банду, чтобы те уничтожили то драгоценное, ради чего он вообще живёт на этом белом свете, ради чего переехал в столицу, потому что здесь универ чонгуковой мечты, и после этого смеет угрожать ему самому? Этот мудила явно не в курсе, что за ящик Пандоры он только что вскрыл. Ли пожал плечами, все ещё пялясь в стакан с алкоголем, плещущимся по стенкам. — Это было небольшое предупреждение. Он поднялся на ноги, обходя стол, разделяющий их, и его длинный хвост волочился следом, когда Ли остановился прямо напротив него и наклонился так близко, что его мерзкое дыхание обдавало нежную кожу уха: — Я бы хотел, чтобы ты был моим. Я бы раскладывал тебя на всех поверхностях, имел бы до тех пор, пока ты не выбился из сил, Ви-ши. — Он вцепился пальцами в подлокотники и зажмурился, словно так он мог спрятаться от этого ублюдка. — Но как жаль, что придётся тебя убить. Он почувствовал его лицо совсем близко от своего, а потом — змеиный язык на своей щеке, ведущий от самого подбородка до скулы. В следующее мгновение со стороны двери послышалась возня, и через секунды охранник рухнул на пол, проткнутый острым японским клинком насквозь, как барашек на вертеле. Тэхён поймал взгляд Хосока, который вытирал чёрную кровь о свою охотничью куртку. Следом от него оттащили не сопротивляющегося Ли, потому что тому хватило мозгов не рыпаться, когда к его горлу прижали острое лезвие. — Проверишь на этаже? — Хосок кивнул и вышел из комнаты, чтобы осмотреть клуб ещё раз. Навряд ли у Ли был с собой только один человек. — Детка, ты как? — Тэхён расцепил подрагивающие пальцы, глядя на стоящего позади Ли парня в чёрной одежде. Даже прядка не выбилась из укладки, пока клинком махал, вот засранец. Сам Тэ сейчас был больше похож на развалившийся оладушек, честное слово. — Порядок, — хрипло ответил он, не отрываясь от обеспокоенных глаз, сканирующих его с ног до головы. Это ни разу не похоже на те взгляды, что бросал на него тот мужик в баре или ублюдочный Ли. В нём читалось лишь беспокойство и облегчение, что он подоспел вовремя. — Я бы хотел с корнем вырвать твой поганый язык, рептилия, — прошипел Чонгук, сильнее вжимая лезвие в тонкую кожу. Вниз по горлу потекла тонкая струйка крови. — Но боюсь, что заляпаю здесь всё. — Значит, всё-таки струсил и притащил с собой своего пса? — хмыкнул Ли Тэхёну, и тот вздрогнул, что не укрылось от чонгукова взгляда. — Ты бы помолчал, игуана, иначе говорить точно будет нечем. — Я не настолько глуп, как ты думал, Ли. — Тэхён обхватил себя руками, чувствуя, что его трясёт, будто от холода, хотя, конечно, этого быть не могло. Тут же ему в руки прилетела куртка Чонгука, пока он сам, прижав Ли лицом к полу, связывал его запястья за спиной толстой верёвкой. — Юнги внизу в машине, — сказал он, заталкивая в рот ящерице кляп. — Иди к нему, мы с Хосоком быстро управимся. Тэхён, в общем-то, не хотел знать, что они сделают с Ли, потому что на данный момент ему просто хотелось уйти отсюда — из этой комнаты, клуба, запереться в квартире и не выходить оттуда ближайшую сотню лет. Внизу уже было не так шумно, как прежде, потому что клуб оцепили его ребята и выискивали среди посетителей людей Ли. Чон-старший связывал бариста, но заметил Тэ и крикнул, чтобы его зятька кто-нибудь проводил до машины. — Я сам, — отмахнулся он и, поплотнее кутаясь в куртку, вышел на сырую улицу. Рендж ровер Юнги стоял у самого выхода, и Тэхён тут же протиснулся на заднее сидение и расслабленно откинулся на спинку. Хён высунулся между креслами, пихая ему в руки стаканчик из старбакса и пончик с клубникой, обсыпанный сахарной пудрой. Ким принюхался — в стакане из-под кофе была четвёртая отрицательная. Он тут же жадно припал к нему, делая большие глотки и пачкая губы кровью, но перед Юнги можно побыть хрюшкой — чего он там не видел. — Испугался? — Юнги понимающе улыбнулся, когда Тэхён неуверенно кивнул. Рука с пончиком дрожала, пачкая пудрой новые чехлы. — Я говорил этим Чонам не тянуть до последнего. Так они «нет, хён, иначе все обломается». — Они пришли вовремя. Это я… ничего не смог сделать. Ли прав — я беззащитен без Чонгука. Как я смогу быть во главе района? Зачем я вообще согласился? — Сокджин-хёну уже за семьсот перевалило, дай старичку уйти на пенсию и наслаждаться Доминиканой, — закатил глаза Юнги. — Он долгое время охранял Йоксам. — Знаю. Знаю, но всё равно не могу понять. Мин развернулся так, чтобы свесить ноги между сиденьями и потрепал младшего по волосам. Они провели вместе не так много времени, но связь между кормильцем и его хозяином довольно сильная и даже после разрыва уз сохраняется, пусть и не в полном объёме. Юнги всегда относился к нему, как младшему братишке и даже не представлял, как он будет в этой вечности без его нотаций, хотя он и будет рядом столько, сколько ему позволит недолгий человеческий век. Есть, конечно, старейшина Сокджин (который вовсе и не старый, а выглядит как выпускник университета и модель корейского вога в одном флаконе), но за Сокджином самим надо присматривать, а про Чонгука он вообще молчит — этот сломя голову рванёт под обстрел и мозгами не потрудится пораскинуть даже. Поэтому сейчас, пока у него было время, он старался подарить Тэхёну максимальное количество своей своеобразной заботы и любви. — Ты ещё совсем маленький, Тэхён-а, но пройдёт время, ты пообвыкнешь и поймёшь, почему Сокджин свалил лежать под пальмами и оставил за главного именно тебя. Тэхён кивнул и всхлипнул, хотя слёз в глазах, конечно, не было. Юнги охнул и потянул мальчика на себя, поглаживая его по спине и вихрастой макушке. — Маленький вампирчик Ви, — фыркнул он и почувствовал сильный толчок костлявым кулаком прямо в бок. Долго посидеть-пообжиматься им не дали, потому что минут через десять в машину вломился Чонгук и притянул Тэхёна к себе, душа его своими крепкими объятиями. От охотника пахло металлом, немного порохом и кровью — не его, а тех оборотней, что были в клубе. Ким прижался к нему ближе и обнял в ответ, нащупывая знакомый кольт за поясом джинсов. На переднее сидение рядом с водителем плюхнулся измазанный всем на свете Хосок, и Юнги дал ему пачку детских влажных салфеток, чтобы тот стал хоть на человека похож. — Их было не больше десяти. Парочка, может, удрали, — заговорил Хосок, пока Юнги выруливал на дорогу и повёл в сторону их с Чонгуком квартиры. — Я передал Ли нашим парням, потому что Чонгук хотел вырвать ему язык и засунуть куда? В зад? — Я сама гуманность, хён, — огрызнулся младший, продолжая укачивать Тэ в своих руках. Юнги бросил на них взгляд в зеркало заднего вида и улыбнулся уголком тонких губ. Весь путь громко переговаривались только он и Хосок, пока младшие шептались о чём-то позади них. — Ты напугался? Подумал, что я не успею? — шёпотом спросил Чонгук, слегка касаясь губами уха. — Ты же пообещал, что придёшь. — Но ты всё равно испугался, трусишка, — хихикнул он, как маленький, и получил от Тэхёна неслабую затрещину. Хотя теперь это он, вообще-то, хён. К двадцати одному году Чонгук обзавёлся стальным прессом, охренительными бёдрами и тянул двести фунтов одной только верхней частью тела. И нет, Тэхён не капал слюнями, когда наблюдал за его тренировками в зале без рубашки и не просил трахнуть его на весу (хотя врать ох как нехорошо). От прежнего мальчишки-школьника осталась разве что широкая улыбка и большие оленьи глазки, ну, а мягкие щёчки пропали, и на смену им пришли высокие острые скулы и чёткая линия челюсти. Тэхён любил его одинаково сильно в любой ипостаси — и студента художественного факультета днём, и опасного сеульского охотника за нечистью ночью. Иногда он, конечно, страшно выбешивал, когда напоминал называть его хёном двадцать раз на дню или когда опаздывал в университет и раскидывал по дому свои худи и футболки, а ведь Тэхён говорил ему собираться с вечера, так нет же — «всё успею, Тэ, давай лучше ещё разочек перед сном». Но сейчас ему хотелось просто нежиться в его руках, лежать в их кровати и слушать его мерное сопение — сам Ким уже достаточно отоспался на этой неделе и по ночам в основном читал книжки, включая лампу, чтобы не будить уставшего после дня в универе и вечернего патрулирования Гук-и. Поэтому когда Юнги затормозил у их подъезда, Тэхён даже и не подумал пальцем пошевелить, и Чонгук, тяжко вздохнув, подхватил его под коленками. Он тут же обвил мощный торс ногами, утыкаясь носом ему в шею и слабо помахал на прощание хёнам. В лифте он корчил рожицы своему отражению, а после мешал Чонгуку вставлять ключ в замок, из-за чего получил шлепок по заднице. Дома с него стащили ботинки, охотничью куртку, кардиган и оставили в белой рубашке с коротким рукавом и джинсах. Пока Чон ставил чайник на кухне и раскладывал по местам свой боевой арсенал, Тэхён снял серёжки, клипсы и колечко с губы, хотя понимал, что Чонгуку оно, разумеется, понравилось, но он может вернуть его по первой же просьбе. Он остался без верха и стягивал скинни, когда сзади подобралось тёплое тело и обняло его поперёк живота. — Хей, — Гук оставил парочку мокрых поцелуев у основания его шеи, — примем душ вместе? Наверняка я потный и жуть как воняю. — Ничего необычного, — фыркнул Тэхён, и тут же оказался вверх ногами, потому что охотник перекинул его через своё плечо и грозно потопал в сторону ванной. Только там, впервые за этот долгий вечер, их губы встретились, чтобы подарить друг другу наполненный облегчением поцелуй. Им ничего не угрожало больше, ничто не мешало наслаждаться друг другом и расслабленно стонать в рот напротив. Тэхён сидел на стиральной машинке, когда с него стащили штаны вместе с бельём, и помог Гуку избавиться от пропахшей ночным Сеулом футболки. Лязгнул ремень, проворные тэхёновы пальцы скользнули за пояс джинсов, мягко массируя наполовину напряжённый член Чонгука, а сам он ловил языком его тихие стоны. — Чёрт, ты убиваешь меня, детка, — загнанно дышал тот, уложив голову на широком плече Кима. Не терпелось скорее избавиться от накопленного за вечер напряжения, укутаться его тёплыми объятиями и целовать его, целовать, целовать. Ну, это можно было начать делать уже сейчас, пока Тэхён возился с его ширинкой и помогал раздеться тоже. В душевой Тэ отпихнули в сторону, потому что «мне хватило прошлого раза», и Чонгук сам отрегулировал воду прежде, чем включить её. Да ёлки-палки, всего один раз окатил его кипятком, а припоминать будет до конца вечности! Самому вампиру было всё равно, какой температуры вода, и всё его внимание переключилось на обнажённую спину и ягодицы, которые так и манили, чтобы к ним прикоснулись. А кто Тэхён такой, чтобы отказывать своим желаниям? Чонгук откинул голову под струи воды и гортанно застонал, когда тонкие пальцы начали нежно массировать затёкшие мышцы. У него была сильная, рельефная спина со старыми шрамами от чьих-то зубов (нет, не Тэхёна) и когтей оборотней, а на боку пунцовел свежий шрам, который оставили ему прихлебатели ящерицы. Ким жалостливо пробежался по нему пальцами, но Гук перехватил его руку, целуя центр ладони. — Повернись, хочу вымыть твои волосы, — скомандовал он, легонько хлопнув его по бедру, и жестом попросил достать любимый кокосовый шампунь. Тэхён не знал, что ему нравилось в этом запахе — может, он тащился, когда вампир пах как рафаэлло, — но ему было не принципиально, чем пахнуть. К тому же он слишком обожал чоновы пальцы в своих волосах, чтобы отказываться от такого удовольствия. Чонгук старательно массировал у корней, и Тэхён тихо постанывал, когда он легонько тянул его за чуть длинные волосы на затылке. Этот наглец обожал его причёску, постоянно канючил, прося разрешения заплести косички или сделать хвостики, но особенно приятно он делал во время секса, когда срывался и притягивал парня к себе, крепко вплетая в укладку пальцы. Душевая наполнилась паром, Чонгук позади тяжело дышал из-за горячего воздуха, а Тэ беспомощно вцепился в стекло кабинки, когда с мытьём головы было покончено, и охотник опустил руки на его ягодицы, нежно их массируя. — Гук-и, — выдохнул Тэхён, и его вздох был пойман настойчивыми губами. Чонгук развернул парня лицом к себе, чтобы видеть его нагретые тёплой водой щёчки и затуманенные серые глаза. Тэ говорил, что когда он был человеком, их цвет был карим — намного светлее, чем тёмные глаза Чона. Он на мгновение представлял себе солнечного мальчишку с вечным румянцем на щеках и тёплыми ореховыми глазами, но понимал, что сероглазый Тэхён — благословение господне, не иначе. — Знаю, детка. — Охотник закинул его руки себе на плечи и указательным пальцем мягко скользнул в ложбинку меж ягодиц. — Ты все ещё растянут после наших утренних шалостей, а? Хён о тебе хорошенько заботится, да? За неуместные шутки этот ребёнок тут же схлопотал подзатыльник, но стоило только Тэхёну оказаться прижатым к мокрой стене душевой, как он тут же растерял весь свой боевой настрой, отдаваясь во власть новоявленному хёну. Ноги разъезжались в стороны сами собой, и Чонгук подсадил его на себя, чтобы было удобнее. О да, так гораздо лучше, особенно учитывая то, как хорошо скользит чонов член по влажной расщелине. Он толкнулся бёдрами вперёд, потираясь о мокрую кожу, когда чонов средний палец скользнул внутрь. Стенки мягко приняли его, и внутри Тэхён был удивительно тёплый, от чего всегда дух захватывало. — Чёрт, Тэхён-и, здесь слишком скользко, — чертыхнулся Чонгук, когда его стопы в очередной раз снова заскользили по мокрому кафелю. — Дотерпишь до спальни? — Давай здесь, как-нибудь, пожалуйста, — взмолился Тэхён, оборачиваясь вокруг него, как здоровенная коала, и подкаблучник Чон Чонгук послушно просунул внутрь ещё один палец, чтобы побыстрее нащупать простату. На полноценный секс в подобных полевых условиях рассчитывать всё равно не приходилось, поэтому Тэхён планировал даже от этой малости взять всё. Он широко лизнул свою ладонь и обернул ею мокрую из-за воды и предэякулята чонгукову возбуждённую плоть, за что был вознаграждён протяжным томным вздохом прямо в ухо. Вторая рука крепко держалась за его бицепс, и Тэхён хотел было сказать парню, чтобы тот поставил его на кафель — этого дурака совсем недавно латал доктор, а он уже рвётся тяжести тягать, — но все возмущения испарились, когда Чонгук тоже смочил слюной свои пальцы и на сей раз ввёл целых три. Да, окей, спасибо хёну за утренние шалости. Тэ со стоном откинул голову, ударяясь затылком, когда Чон сразу же начал массировать простату — не слишком сильно, чтобы не доставить дискомфорт и не убить возбуждение, но легко и распаляя все больше и больше. Твёрдый ствол в руке пульсировал прилившей кровью, и Тэхён с наслаждением ласкал каждую выпуклую венку, уделяя все же особое внимание скрытой крайней плотью головке. Он, как мог, подавлял желание шлёпнуться перед Гуком на колени и облизать его всего, всё его тело, покрытое капельками воды, а в особенности то самое, что сейчас так удобно улеглось ему в руку. Может, он бы так и сделал, если бы не собственная пульсирующая задница и балансирование на самой грани экстаза. Всё-таки у этого мелкого засранца удивительно талантливые пальцы, ловко управляющиеся и с оружием, и с музыкальными инструментами, а уж тем более с Ким Тэхёном. Пока левая рука оставляла синяки на тэхёновом бедре, пальцы правой двигались внутри его тела, оглаживали стенки и дразнили, не давая отпустить себя. Врезать бы этому гаденышу по лицу, да только вместо этого Тэхён стонал, метался и насаживался на него, приговаривая «Ещё, Гук-и, больше». Обе руки задвигались быстрее, и маленькое пространство душевой заполнили граничащие с рыками стоны и влажное хлюпанье возбуждённых тел. — Ну же, детка, давай, — подначивал его Чонгук, и Тэ буквально подпрыгивал на его пальцах, членом протираясь о чужой мокрый торс. Секс в душе вовсе не такой, как принято описывать его в бульварных любовных романчиках (и даже не спрашивайте Тэхёна, откуда он это знает, потому что за триста с лишним лет существования он успел начитаться Достоевского вдоволь, а вот комиксы на вебтуне — это что-то новенькое). Процесс беспорядочный, слишком влажный, с бьющими по лицу струями воды и скользящими по кафелю ступнями, но всё же гораздо важнее то, с кем ты делаешь это, а не где. А Тэхён, как вы понимаете, сорвал куш, раз сам Чон Чонгук, невероятно сексуальный охотник на нечисть, любитель тимберлендов и главная фанючка биг бэнг, сейчас придавливал его своим телом, глухо стонал «так хочу в тебя, Тэхён-и» в изгиб шеи и оставлял на ней почти сразу же исчезающие засосы. Ах, это собственник Чонгук-и ненавидел больше всего и с каждым разом пытался куснуть посильней, лелея надежду, что ну вот хоть маленькую метку оставит, а. Чонгук начал всё беспорядочней толкаться в его руку своими бёдрами, и Тэхён понял, что тот совсем близко — ровно как и он. Распадаться на маленьких Тэхёнов в этих руках, наверное, было тем самым, ради чего он и прожил такую долгую жизнь. Внутри всё сжималось и переворачивалось, когда накопленное за день напряжение выплеснулось меж их телами тонкой струйкой. Ждать Чонгука не пришлось долго — во время оргазма он всегда более шумный, чем Тэхён, и его протяжный стон «блин, Тэ» отрикошетил от стеклянных стенок кабинки. Ким обмяк в руках парня, чувствуя быстро вздымающуюся грудь напротив, лениво водил носом по его скуле и пальцами продолжал легонько ласкать опадающий член. Моменты после секса — лучшее, что случалось с самим сексом, однозначно. Мыться пришлось повторно, но уже совсем наскоро, потому что хотелось побыстрее оказаться в тёплой постели, поболтать немного перед сном или посмотреть какое-нибудь аниме. Чонгук в одних боксерах сидел на постели с ноутом между ног, и искал на какой серии хвоста феи они остановились. Тэхён же принёс из кухни две чашки какао и упаковку зефирок, прибереженную для их ночных посиделок. Завтра Чонгуку не в универ, поэтому Ким мог позволить ему посидеть подольше. Они обложились подушками, Тэ, одетый в длиннющую чёрную футболку — кажется, какой-то мерч с сумерками, — и ничего больше, закинул ноги на Гука, как он это любил больше всего и поставил чашку с какао на живот. Изредка он открывал рот и высовывал язык, чтобы Чонгук мог положить на него зефирку, и да, может, отчасти он для этого и начал с ним встречаться. Спустя три эпизода все подушки были сброшены на пол, тэхёнова футболка с драматичным лицом Кристен Стюарт была задрана почти до самых подмышек, а Чонгук старательно вылизывал его бёдра — покажите мне хоть одну пару, которая смотрит фильмы ради того, чтобы смотреть фильмы. Спустя двадцать минут, ещё один головокружительный оргазм и эндинг хвоста феи Чонгук плюхнулся на матрас рядом с Тэхёном, вытирая влажные из-за слюны губы и подбородок, а Ким тут же прижался к нему, мурча где-то под боком. — Опять простыни менять, — фыркнул он Чонгуку в кожу и мягко её чмокнул. Чонгук дёрнул головой, мол, ещё успеем, а после протянул руку Тэ, чтобы переплести с ним пальцы и уложить обе ладони себе на живот. Тэхён повернул его кисть, большим пальцем проводя по белому и едва заметному шраму на его запястье. — Надо обновить её, да? — Просто признайся, что тебе нравится меня кусать, — съязвил Чон, за что и получил игривый кусь в бок. Метка кормильца выделялась следами от клыков на тонкой коже, но была любимым шрамом Чонгука из всех, которые тот носил на своём теле. Рядом счастливо сопел полностью удовлетворённый Тэхён, позабывший о своих страхах, об ответственности, об игуане, которая совсем недавно распускала свои грёбаные отростки. Чонгук считал своим долгом оберегать Тэ, помогать ему, быть его правой рукой и его рыцарем — пусть не в сияющих доспехах, а в старой потрепанной куртке и футболке с пятнышками от кетчупа, но готовый умереть за него и ради него по первой же просьбе. Они оба знали, что события сегодняшней ночи не единственные в череде тех, что могут быть даже хуже. Главное, в общем-то, то, что они планируют справиться с этим вместе, бок о бок, и впереди у них ещё целая куча времени, чтобы совершить огромное множество дел (в том числе пересмотреть Наруто, потому для этого точно понадобится вечность). Измотанный Тэхён вырубился своим крепким вампирским сном, обвив его, как лиана, и Чонгук чмокнул его в мягкую щёчку, шёпотом желая спокойной ночи.***
Ну, а утром в их апартаменты вероломно, без объявления войны ворвался Пак Чимин собственной персоной и за каким-то хреном сунул свой любопытный нос в хозяйский холодильник, где по соседству с кефиром и клубничным йогуртом ютились восемь пачек четвёртой отрицательной. Кажется, пришло время посвятить Пак Чимина в тайны более страшные, чем то, что Юнги-хён снизу.
Примечания:
1/3 писалась в метро, а 2/3 – во тьме ночной, поэтому пб всегда открыта для вас!
