Дневник памяти

— Не забудь своё имя. Кто-то однажды мне это сказал с толикой грусти и тревоги в глазах. Кто-то давно похороненный в моих мыслях под кипой самых разнообразных размышлений. А может быть этот неизвестный похоронен реально. Кажется, он пропал без вести. Какие-то обрывки памяти ещё присутствуют в моём сознании, но и они скоро сотрутся в невидимую пыль с частицами пересохших чернил. Давно ли я стал записывать свои мысли на бумагу? Не помню. Наверное, тогда, когда выявил первые признаки этой проклятой болезни. Точнее не признаки, а просто забывание произошедших недавно событий. А дальше забывчивость имён своих коллег по детективному агентству. Помнится, как один из них возмущался из-за того, что я спросил его имя. Чёрт, не помню, кто это был… Мой разум перестал узнавать людей, и тогда уже забили тревогу. *** Ацуши лежал на больничной койке, смотря в потолок и о чём-то размышляя. — Его состояние постепенно ухудшается. Моя способность на него не действует, как и другие методы. Память продолжает исчезать. — Обычно решительная Акико сейчас выглядела крайне подавленной. — Это начало прогрессировать после пропажи… — Куникида запнулся, не желая вспоминать того несносного человека, который был ещё той занозой в его заднице. — Не понимаю, почему он ушёл… — Тело так и не нашли. Мы даже не знаем, где искать. Он мог пойти куда угодно. — Когда мы были на последнем задании, он говорил, что будет свободным. Свободным от всего: от чувств, переживаний. Он как-будто… прощался. По-настоящему прощался. Думаю, он просто не знал, что Ацуши... Пустой, ничего не выражающий взгляд перешёл с потолка на них. Ацуши понимал, что когда-то знал этих людей, и чувствовал невидимую нить между ними и им самим, которую внезапно кто-то оборвал. И этот кто-то — Дазай Осаму. Имя юноша прошептал едва слышно, но уже не помнил, кто это и что оно означает. Он напряг память, но до него доносились лишь какие-то обрывки, отголоски прошлого, будто потерявшиеся детали пазла, которые нашлись где-то под диваном спустя много лет, в то время как полной картины уже давным-давно не существует. Прошло несколько дней. Затуманенный взгляд бесцельно блуждал по палате, рассматривая знакомых-незнакомых людей. Кто-то щёлкнул перед носом пальцами, заставляя отвлечься от размышлений. На руки, крепко сжимавшие блокнот в твёрдом переплёте, легли чужие шершавые ладони, мягко поглаживая нежную кожу. Этот блокнот Доппо подарил юноше для записей всего, что он видит вокруг, а также своих мыслей, чувств, воспоминаний. Он стал Дневником памяти, а точнее её остатков. Оборванных клочков мыслей становилось с каждым часом всё меньше, и когда-то строгий, серьёзный, но сейчас кажущийся обречённым, взгляд серо-травянистых глаз смотрел на всё это прискорбно. За спиной Куникиды тихо стояла Акико, наблюдая за этими двумя со стороны. — Дай, пожалуйста, блокнот. Я хочу посмотреть, — тихий, вкрадчивый голос был единственным нарушителем тишины в этот момент. Доппо аккуратно кончиками пальцев потянул блокнот за уголки на себя, но ему его не отдали. — Ацуши, прошу. — Я-я не помню, как это сделать… — со слезами на глазах и в голосе шепчет парень. От немощности и безволия его коробит, но он никак не может это остановить. В последнее время его преследует страх. Руки с блокнотом трясутся, но хватка не слабеет. — Это легко, видишь? Просто расслабься, — с преподавательским терпением произнес мужчина и медленно стал убирать пальцы Ацуши с посеребренной обложки. — Вот, молодец. Блокнот зашелестел страницами, показывая не только записи и рисунки, которые под конец стали появляться чаще, но и хронологию болезни. Вести записки становилось всё труднее. На белой бумаге вырисовывались портреты разных людей, какие-то зарисовки ситуаций прошлого. К некоторым из них шли подписи. Вряд ли кто-то назвал бы эти рисунки красивыми, но несмотря на это, они были очень значимы и узнаваемы. Вот, кажется, это их знакомство на берегу реки, а на следующей странице изображён обычный рабочий день в агентстве, а тут портрет Рампо, который недавно к нему заглядывал. — Скоро он совсем забудет, как вести записи, — почти неслышно произнесла Акико. — А потом и есть. И всё это закончится остановкой дыхания из-за того, что в один миг он забудет, как нужно дышать. Ацуши молча смотрел в пол. Он был в комнате не один, но при этом находился в одиночестве со своим страхом. Время подходило к концу. Кто-то отдал бы всё, чтобы забыть своё прошлое или какие-то его моменты, но этот юноша был не готов отдавать что-то и не хотел, какими бы плохими воспоминания не были. Он чувствовал себя словно в вакууме. Он всё больше становился пустым. И эта пустота вконец овладела им полностью. Спустя неделю тигра не стало. С тех пор в комнату никто не заходил. Кровать была пуста и заправлена, а на подушке одиноко лежала засушенная веточка сакуры и посеребренный блокнот, открытый на последней записи, выведенной кривыми, пляшущими иероглифами: «Сегодня мне сказали, что были обнаружены чьи-то останки. Не знаю, зачем мне это. Видимо, они как-то связаны с моей болезнью. Всё вокруг выглядит стеклянным сном, который вот-вот рассыпется. Кажется, я скоро умру…» Запись обрывается рисунком, изображающим людей — последних его посетителей, которых он смог запомнить — всех работников Вооруженного детективного агентства, и снизу подпись: «Я не могу вспомнить вас, но я буду скучать.»