Куй железо, пока горячо

Наруто посчитала, что не стоило Утакате рваться в бой в одиночку. И оказалась права. Поджав губы, она сердито смотрит в его мутно-золотые глаза, но заботливо и почти с трепетом проводит ладонями с лечебной чакрой Курамы по его груди, которая разрезана острым мечом чуть ли не до рёбер. Кожа его была ещё бледнее обычного, контрастируя с кровью, и разошлась рваными неаккуратными полосами, будто кто-то прорезал бумагу тупым ножом. Если могла бы, Наруто бы давно судорожно закричала, обозвала бы его придурком и вырубила для спокойствия, лишь бы не видеть, как он кривит лицо от боли. Рваная рана ещё не запеклась, зато его регенерация из-за хвостатого за считанные минуты остановила поток крови и мало-помалу сращивала ткани. Голубое кимоно болталось на бёдрах мокрой тряпкой, извалявшись в грязи и крови, а трубка для пузырей с бамбуковой бутылью лежали в стороне — хорошо, что увидела и подобрала. — Устала? — хрипло спрашивает он, медленно моргая и переводя взгляд на яркое, как её глаза, небо, от которого только и хотелось болезненно жмуриться и принимать тёплые лучи. Блондинка подозрительно сощурилась и уже было открыла рот, чтобы накричать на непутёвого за такую глупость, но, подумав, смолкла. Утаката был на грани истощения, и подоспела она вовремя, одним рассен-сюрикеном добивая истощённую троицу нукенинов, правда, правая рука у неё после этой техники болела немилостиво. Но какой же это пустяк! — Нет, конечно, — фыркнула она, убирая руки. — Не мели чушь, Ута. И вообще, о себе бы лучше побеспокоился. Бака. Утаката, прикрыв глаза, скривил губы. — У тебя неровное дыхание. — У тебя тоже, — хмыкнула голубоглазая. Она же.. переживала за него, в конце концов, а этот ленивый хрен даже не беспокоится о своём самочувствии и безопасности. Конечно, с его регенерацией он бы восстановился минут за десять-пятнадцать, но крови потерял бы прилично и отбивать атаки врагов было бы сложнее: поняв, что он замедлился от ранения, они бы усилили напор. Куноичи приложила тыльную сторону ладони к его лбу. — Жара нет, яда в крови я не обнаружила, так что всё хорошо… — пальцы ловко убрали чёлку с глаза, и, секунды на три застыв в воздухе, нерешительно погладили щёку. Каре-золотые глаза удивлённо смотрели на неё в упор, но бледные губы так ничего и не произнесли. Утаката молча перехватил её ладонь, невесомо целуя каждый кончик пальца, почувствовал на губах привкус металла и его мыльных пузырей. Наруто, не зная, что вообще делать, уткнулась взглядом в его торс и на автомате облизнула губы, хотя кровь стыдливо прилила к щекам и кончикам ушей. Утаката всегда ходил в свободном кимоно, обнажая грудь и подтянутые мышцы пресса, и сейчас даже засохшая кровь не испортила вид. Джинчуурики усмехнулся чему-то, отпустил её ладонь и принял сидячее положение, оперевшись лопатками на холодную кору дерева, даже не замечая ошарашенного вздоха и полу-сердитого взгляда. — Это к чему сейчас было? — нахмурилась она, встав на ноги прямо меж его раскинутых ног. Её абсолютно не парило, что она наступила ему на подол кимоно, оно и так уже было грязным и непригодным к носке. Голубые глаза куноичи горели непониманием и какой-то детской непосредственностью. Эх, Узумаки, когда же ты станешь по-настоящему взрослой?.. — К тому, что ты абсолютно не умеешь скрывать свои эмоции, Наруто, — Утаката поднял на неё ленивый взгляд, пуская мыльные пузыри. Это успокаивало. Он, честно, и сам не понял, зачем так сделал. Говорить людям спасибо он никогда не умел, но… Почему-то дико захотелось увидеть её взмыленное и удивлённое лицо, покрасневшие щёки и затуманенный от желания взгляд… Чёрт, нет. Она же его подруга, да? Его солнце? Без этого солнца не будет самого Утакаты, потому что в его жизни останется лишь глухая темнота и страх. — Почему ты так считаешь? — настойчиво продолжила Узумаки, скрестив руки на груди. Прямо перед её носом лопнул большой блестящий пузырь, обдав лицо лёгким мыльным всплеском. Она прикрыла глаза скорее на автомате, и коротко вскрикнула, когда сильные пальцы обхватили её за щиколотки и насильно опустили на землю. Не удержав равновесия, куноичи больно приземлилась по пятую точку и не сразу поняла, что её икры касаются бёдер Утакаты, а пятки утыкаются в кору дерева. Джинчуурики шестихвостого глубоко вздохнул, не в силах смотреть ещё куда-то, кроме её лица, и почувствовал внизу.. напряжение. Но на лице его это никоим образом не отразилось. — Вот поэтому и не умеешь, — заключил он, нелепо ткнув указательным пальцем в её щёку. Опять покраснела. Утаката медленно моргнул, проследив за юрким языком, облизнувшим сначала верхнюю, потом нижнюю губу. — …Кто бы говорил, Ута, — и тут они неожиданно поменялись местами. Внезапный шёпот на ухо и игриво прикушенная мочка. Так, просто, чтобы он обратил внимание. Наруто отпрянула, с лисьей ухмылкой уставившись в распахнутые золотые глаза, и внезапно начала: — У меня есть три солнца, дающих мне силу и жажду к жизни, — куноичи отодвинулась, чтобы поравняться с ним взглядом. — Первые два — это мать и отец. Они погибли, когда мне и дня не исполнилось, но они защитили меня, и взвалили на мои плечи груз одиночества и угрозу для всего мира, Мадару. Когда я сражалась с Учихой, а потом и Кагуей, я поняла, что не только они давали мне силу. Я знала, что мои друзья верят в меня, и где-то там, на поле боя, в спасательном отряде второй дивизии есть один ленивый, но до невозможного упрямый человек, и он борется не только за свою жизнь на этой треклятой войне, и не просто выполняет свой долг, а защищает меня. Не хвостатого, а именно меня. Утаката, я.. считаю тебя своим третьим солнцем. Джинчуурики шестихвостого хрипло вздохнул, прикрыв глаза. Это прозвучало, как признание. Пульс участился, наверное, до ста семидесяти в минуту. Он не понимал, что затеял, когда притянул Наруто настолько близко к себе, что сумел разглядеть душу. Он не вытягивал из неё эти слова, она сама затеяла этот разговор. У Утакаты было лишь одно солнце. Наруто. Куноичи подаётся вперёд, отчаянно прижимаясь к его сухим губам. Она не подыгрывает ему больше и не хочет провоцировать. Как-то они неправильно поступают. Они же… друзья. Были. Ей не нужен ответ, потому что она уже нашла его в его глазах — мутно-золотых, притягательных, тёплых, как его редкие улыбки, и до дикости удивлённых. Она не хочет отрываться от него, и Утаката, словно ощущая это, не долго выдерживает: перехватывая инициативу, превращает невинное прикосновение губ в настоящий поцелуй. Наруто по неопытности отрывисто вздыхает, не зная, что и предпринять, и послушно приоткрывает рот, позволяя джинчуурики слегка прикусить её нижнюю губу и провести горячим кончиком языка, но нёбу. Она никогда не ощущала такого смущения и… жара внутри себя, будто по венам течёт, плавя сосуды, раскалённая лава. Жарко. Очень жарко. Воздух накалился, а его губы чуть ли не оставляют ожоги. Наруто кладёт руки ему на плечи и с трудом сдерживает стон, когда чувствует на шее его тяжёлое, отрывистое дыхание. Она не жалеет, что сделала первый шаг. «Поставь барьер, дура, и не думай так громко,» — хмуро бросает в голове Курама и отключает связь. Наруто мысленно бормочет в ответ Лису что-то обвиняющее, но понимает, что это действительно необходимо — в лесу могут оказаться путники или такие же шиноби, бегущие на задание или бродящие в поисках места для привала. — П..подожди, — беспомощно скулит она, чувствуя, как сильные мужские руки ложатся на её талию и сминают края тонкой футболки, мимолётно задевая пальцами голую кожу. Утаката еле заставляет себя убрать от неё руки, понимая, что ещё чуть-чуть и он не сможет остановиться. Опускает голову, скрывая взгляд за косой чёлкой, и рвано дышит. Чёрт. Сейчас их дружба прекратится. Или уже прекратилась?.. Она точно его ударит, обзовёт и убежит, а он и не сможет ничего ответить. На её правдивые слова, наполненные искренностью, и невинный поцелуй он ответил грубым желанием обладать. Она, наверное, ожидала от него всего, но не таких решительных действий. «Заткнись, придурок, — голос обычно миролюбивого Сайкена обрубил все его мысли. — Она не боится тебя, ни капли. И не жалеет о своём решении,» — хвостатые что, чувствуют это подсознательно? — Я поставлю барьер, — Наруто медленно сложила печати заплетающимися пальцами, едва не запутавшись в их последовательности. Золотые глаза отрешённо проследили за этим, не зная, стоит ли довериться словам Сайкена. Джинчуурики отмер, когда она уверенно прошептала: — Не останавливайся. Прошу тебя. Притянув его за шею, Узумаки поцеловала его снова, уже преисполненная решительностью, другой рукой поглаживая щёку и цепляя пальцами спутанные пряди каштановых волос. Утаката подвинулся к ней ближе, позволяя ей обвить его бёдра ногами. Она практически оседлала его — смущённая, давящая в себе тихий стон и кусающая губы. Лисица. Утаката смотрит на неё, тяжело дышит через рот — грудная клетка приподнимается, а сам он думает, что они уже давно не просто друзья. И понимает он это только после того, как Наруто решает поиграть — спускается губами на его шею, мокро целует и самим языком опускается к кадыку. Запрокидывая голову, джинчуурики шестихвостого утыкается взглядом в потемневшее под куполом фуина небо, покрытое синеватой плёнкой. Наруто опускает голову и утыкается лбом в его плечо, скрывая счастливую улыбку, и сразу ощущает на бёдрах его крепко сжатые пальцы и его возбуждение. До сих пор она не до конца понимала, в какой позе они самозабвенно целовались, и немного тушуется. Но… она уже не ребёнок, поэтому молча поднимает руки, прихватывая ткань оранжевой футболки, и откидывает мешающий предмет одежды куда-то в сторону. Слышит довольное хмыканье и заглядывает ему в глаза, где сквозь пелену возбуждения игриво блестят искры. — Кружевной, — улыбается мужчина, одними пальцами проводит по тонкой лямке лифчика, опуская её и откидывая мешающую прядь белокурых волос, оставляет засос на шее и слегка прикусывает тонкую кожу на ключице, медленно наливающуюся кровью. Спешно зализывает ранку, ловя краем уха громкий вздох, от которого чуть не сходит с ума. Он любит ставить укусы, а ещё больше любит за них извиняться. Проводит ладонью по её тонкой шее, взмокшей узкой спине и волосам, собранным в два высоких хвоста, находит пальцами застёжку и ловко расстёгивает её, наклоняясь и приникая губами к мягкой груди. Наруто несдержанно стонет и кладёт дрожащие ладони ему на плечи, выгибая спину навстречу горячим губам и жарким прикосновениям, но не успевает и моргнуть, как оказывается снизу, а спину щекочет примятая трава. Или она настолько поддалась его ласкам, что уже ничего не замечает?.. Мужские пальцы ловко стягивают сандалии, следом стаскивают с неё штаны вместе с бельём, и Узумаки, прикрыв руками грудь, что, в принципе, бесполезно из-за её немалого бюста, смущённо сводит вместе голые колени, невольно упираясь взглядом во внушительно выпирающую ширинку на его тёмных брюках и уже полностью заживший от раны торс, по которому редкими каплями течёт пот, смешиваясь с кровью, и капает на её подтянутый живот, на котором отчего-то проступила печать сдерживания в виде спирали. Запах крови и мыльных пузырей настойчиво лезет в нос, смешиваясь с запахом собственного возбуждения. Его голубое кимоно так и болталось на бёдрах, пока он, стоя на коленях, сам не развязал оранжевый пояс, не замечая, как оно мягко опустилось ему на пятки. Но Наруто внимательно проследила за этим, как и за движениями его сильных рук, от чего-то застывших в нерешительности. Утаката медлит. Проводит взглядом с расширенными зрачками по её телу, замечает смущение и нерешительность в голубых глазах, и смягчает пыл. У него всегда был чуткий нюх, и от её кожи исходил запах цитрусов, пота и горячего ветра. — Ты боишься? — хрипло спросил он, выравнивая спину и глубоко дыша. — Нет, — тихо шепчет Наруто, поджав распухшие губы. — Солнца нельзя бояться, оно никогда не навредит, — ярко улыбнулась она. И тем самым даёт ему полную свободу действий. — Хорошо, — выдыхает он, и, уже освобождённый от лишних деталей одежды, мягко раздвигает её колени, устраиваясь удобнее. Стоило ему признаться себе в этом ещё раньше. Утаката хочет её, и хочет уже давно. Он едва не срывался, чувствуя пальцами мягкость её загорелой кожи и податливую нежность. От желания и томного голоса его солнца срывает последние тормоза. Мужчина медленно проводит рукой по внутренней стороне бедра, на что она вновь пытается свести ноги, но лишь утыкается коленями ему под рёбра, надавливает на лоно и опускается ниже, заставляя влажные стеночки обхватить пальцы, вырывая из горла куноичи очередной жаркий стон. В чуткий нос бьёт её особый запах, сладкий, как ваниль или клубника. Пальцы скользят легко, Наруто ощутимо подрагивает в его руках, но не зажимается, пропуская в себя ловкие пальцы. Чувствительная плоть мягко пульсирует, Узумаки выгибает спину дугой и тянет руки к нему, обнимая за шею. Хлюпающие звуки разрывают тишину, и Утаката вновь припадает к её шее, а после, вводя пальцы чуть дальше, ловит губами очередной её возбуждённый стон, проникая языком в призывно приоткрытый рот. Мучает долго, наслаждаясь и едва сдерживая последние остатки выдержки. Она пахнет всё ярче, всё насыщеннее, нетерпеливо прижимается к его плоти бедром и всхлипывает, когда мужчина резко входит одним толчком. Струйка крови стекает по бедру, Наруто шумно дышит, а Утаката терпеливо ждёт, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. Почему-то мысль о том, что он стал ей первым мужчиной, принесла чистое удовлетворение, и джинчуурики успел оставить ещё пару засосов на груди, помечая эту женщину своей и только своей. Минуты две спустя, когда непривычная боль отступила и Наруто перестала зажиматься, вызывая у шиноби тихий рык, он медленно толкается, погружаясь в желанную влажность. Она принимает его возбуждённый член на половину, двигая бёдрами навстречу, позволяя вскоре войти во всю длину. Ей настолько жарко и хорошо, что она не может сдержать гортанный стон. Утаката чувствует это, и когда короткие ногти царапают неровные полосы-отметины на его бледной мускулистой спине, очерчивая перекатывающиеся мышцы, хрипло рычит, заглядывая ей в небесные глаза, натянутые поволокой. Темп у джинчуурики рваный — то быстрый, то медленный, вызывающий у партнёрши то возбуждённый вскрик, то скулёж и жадную порцию влажных поцелуев. Руки его поддерживают куноичи за ягодицы, сжимая до боли и оставляя синяки. В какой-то момент Наруто застонала ему в ухо, путая пальцы в каштановых волосах, сжимая и оттягивая назад, а перед широко распахнутыми глазами замелькали яркие пятна. Утаката целует её в мокрый лоб, покрасневшие щёки, и делает пять-шесть финальных глубоких толчков, изливаясь в неё. Наруто чувствует внизу живота разливающийся сгусток тепла и щурит глаза, откидываясь на траву вместе с шатеном и дыша, как после дня бега без передышки. — О Ками-сама… — спустя минуты две молчания выдыхает она, прикрыв красное от смущения лицо ладонями. Что-то слишком часто она стала краснеть. — Зови меня просто Утакатой, — с улыбкой хмыкает мужчина, довольно облизывая губы, ещё сохранившие вкус её губ, крови и мягкой кожи.  — У нас был секс, и ты… — начала она, приподнимаясь на локтях, но резко оборвала речь, поджав губы. Утаката заинтересованно выгнул бровь, молча призывая продолжить. — Ты что, хочешь, чтобы я забеременела? — Вряд ли ты, джинчуурики, сможешь быстро забеременеть, тем более, от другого джинчуурики. — Но ты полностью в этом не уверен. — Солнце, — обратился Утаката, сверкнув каре-золотым глазом. — Успокойся. Губы куноичи медленно расплылись в довольной улыбке. — Я — твоё солнце, — подтвердила она свои догадки, а сама уже расположилась на груди шатена, игриво наматывая локон тёмных волос на палец. Он позволил ей разлечься на себе, меж тем расслабленно распутывая прилипшие к спине белокурые волосы. Его спокойное дыхание она чувствовала грудью, а в глазах читала ответное тепло и заботу. После его взгляд опустился ниже, на россыпь фиолетовых засосов и отметин от зубов, а сам он еле подавил довольную ухмылку — открывшимся ему видом он был очень доволен, даже слишком. — Повторим?