Откуда ноги растут

      Значит, как это происходит, если кому интересно. Кроме шуток, все, что вы сейчас прочтете — без капли вымысла! Да, и сейчас все поймут, почему я постоянно перескакиваю с одной сказки на другую… Ну, просто иначе-то с этими товарищами никак!       Например, у меня выдается свободный день и я отправляюсь в магазин, в гости, по делам — куда угодно. Втыкаю в уши плеер, выбираю что-то на свой вкус… И понеслась. У меня есть привычка зацикливать мелодию, на которую сегодня настроение. И иногда круге на пятом кто-то начинает вежливо стучаться «оттуда» (откуда — сама толком не знаю)…       Так все, кстати, и началось. Ехала я прошлым летом в троллейбусе и слушала без перерыва форестовскую «La Revolt» — в аккурат после ознакомления с фиковым творчеством по Хищам и сопутствующего загруза вопросами правдоподобности. Очень скоро перед глазами возникла картина: разоренный и дымящийся бандитский лагерь, посреди всего этого безобразия стоит суровый Хищ в маске (потому рожи не видно и он вот прям особенно суровый) и результат собственной деятельности осматривает, похоже, весьма довольный собой. Башку свою косматую чуть склонил и так медленно, угрожающе даже, поводит ею из стороны в сторону… Ага, именно так передо мной впервые предстал Нашатырь. И я далеко не сразу решилась с этим типом фамильярничать — слишком он внушительно по первости выглядел. Но постепенно контакт наладился, герой стал раскрываться, показывая мне все новые эпизоды.       Тем не менее, он очень долго скрывал свое имя и происхождение. Да, что там, он вообще со мной не говорил. Рычал только и смотрел исподлобья. Но сдался, когда нам с Зоей пришло в голову ему башку почесать. И до того потерял, в итоге, осторожность, что показался мне в момент сезонного обострения… Вот видели, как кот, запертый в четырех стенах по весне орет и углы метит? Я узрела нечто очень похожее…       — Ну, так лети к девкам, бестолочь, — сказала я. А он в ответ вывалил на меня свои психологические проблемы. После у него немного отлегло и, поверив в себя, наш дражайший Хищ отбыл в поисках амурных приключений.       А потом пошло-поехало…       — По-моему, я зря тебя послушался… — сетовал он, отсиживаясь на дереве с порванной шкурой, после того, как сестрички из долины источников в первый раз его отымели.       — Ты мог за Прорвой не ходить, а поискать что-то получше, — пожала я плечами.       — Ты же знаешь, что не мог… — вздохнул Нашатырка. Кажется, тогда я впервые изобразила «рукалицо»…       Дальше хлеще. Приперлась Греза и жалуется:       — Он не обращает на меня внимания!       — Радуйся, было бы хуже, если б обратил, — отвечаю.       Не успевает она возразить, как возникает гигантский силуэт и вещает эдаким глубоким басом:       — Что за шум, а драки нету?       Я фигею:       — Ты кто?       — Здрассте-пожалуйста… — фыркает и всем своим видом показывает, что намерен остаться. Оказывается, его зовут Пустошь и он явился вправлять кое-кому мозги (вот тут такой толстый намек, что я-то в этом плане вообще никуда не гожусь).       Ладно, сиди…       Только я сосредотачиваюсь, вылезает Греза. Глаза на лбу, ноги вместе не сходятся. Ага, дорвалась, значит.       — Он стал себя как животное вести!       — Сама внимания хотела…       — Это теперь всегда так будет?       — Это… — и тут я понимаю, что этой главы не было в плане. А фиг теперь отвертишься.       Пишу, думаю, пишу…       Заявляется снова сын Грозы и с порога:       — Я дурак.       Отлично. Я притворяюсь, что не слышу. Дописываю.       Не уходит. Через некоторое время с бухты-барахты:       — А ты мой портрет нарисуешь?       «Рукалицо». Но деваться некуда.       — Вот твой портрет, доволен?       — А в цвете?       Но возникает Гроза, и нашего любимчика как ветром сдувает.       — Чего изволите, уважаемый Вожак?       — Рррррр! — как-то неохотно он со мной разговаривает… Припомнил, видать, как я красочно описала его сползание по стеночке.       А рядом уже появляется Загадка и начинает умничать. И я тоже все это вынуждена записывать…       Только дорогие Нашатыркины предки угомонились, на передний план лезет зареванный Кошмарик:       — Мне плохо одному! Почему я тоже не умер?       Я открываю рот, чтобы его утешить, но потом приходит мысль получше…       Однако через некоторое время мне устраивают разборки:       — Ты зачем мне этого хлюпика подсунула? Следи за ним теперь…       — Сознайся: на самом деле ты добрый и тебя это бесит, — бью, можно сказать, по самому больному.       — Нет, — бурчит Сумрак и куда-то сваливает. Появляется через день, смущенно пряча глазки:       — Ладно, пусть остается… Охотиться не мешает, вроде…       Как только я сосредотачиваюсь и погружаюсь в описание приключений парней, выплывает, как баржа, Прорва:       — Передай мужику, что задержится — башку откручу.       — Передам…       — И вообще… Про нас, что, все забыли? — ох и рожи она умеет корчить, не приведи господь среди ночи увидеть….       — Никто не забыл, придет ваша очередь.       — Смотри у меня! — вот так, мне теперь еще и угрожать будут…       Прорва гордо удаляется, за ней крадется, пуская слюни, Гневушка…       — А Вы куда, дорогой Вожак? — знаю, к ним можно на «ты», но как-то стремно. К Пустоши, кстати, свободно…       — Рррр!       Понятно.       Следующей на горизонте возникает красотка Катастрофа. Пузатая, но все равно красотка.       — Не хочу дете-е-ей! — ноет она, но, завидев Рока, оскорбленно удаляется. Рок, громыхая доспехами, идет ко мне. Подмышкой у него уже вовсю болтает лапками развеселый Диверсия. Стоп, как так быстро?..       — Я дико извиняюсь, но я совсем задолбался с мелким, нельзя ли как-нибудь решить проблему?       — Найми няньку, — подсказываю я.       Уходит озадаченный.       Я думаю, что пора сделать перерыв на обед, но тут подкрадывается Кошмарик и с заговорщическим видом стрекочет:       — Я тут такое вспомнил!       — Рассказывай, извращенец малолетний… — я успела кинуть курицу в суп и сжевать кусок колбасы.       Намечаю рассказ для братцев. Видя это, Сумрак начинает завистливо ворчать:       — Так-то мне тоже есть, чем похвастаться!       — Ох, молодежь… — встревает непонятно откуда взявшийся Пустошь (у меня закрадывается подозрение, что он все это время просто не уходил) и грузит всех философией.       Тут же Загадка свое гнет:       — А он, когда маленький был, ну такой был милый! — и пускает слезу.       Но она тут же прячется, когда вновь является злой Сумрак в залатанном и перештопанном вдоль и поперек «доме».       — Это форменное издевательство! — орет он.       Я уже игнорирую       — Хе-хе! — а это Золотой-Заря высовывается у него из-за спины.       Погундев, Хищи отправляются каждый по своим делам, но им на смену приходит Зоя Николаевна:       — А ниче, что про меня год не вспоминают?       — Никто про тебя не забыл, вон, все время в комментах приветы передают…       — Давай уже шустрее, мне скучно так сидеть! Мне материал для исследований нужен!       И Греза ей в тон:       — А у меня проблемы с мамой!       — У кого их нет? — вздыхаю я.       Пишу для каждой по абзацу, чтобы успокоились, потом иду смотреть, как там парни на «Острове». Парни так себе. Кошмарик дрыхнет — вымотался, Сумрак куксится.       — У меня все болит, пожалей меня, — заявляет он внезапно. И потом поспешно добавляет: — Только никому не говори.       Упс, проговорилась. Но, учитывая, что жалели, в конечном итоге, его всем колхозом, думаю, уже роли не играет.       Тем временем близятся самые ответственные дни зачистки… И невпопад вылезает бандит по имени Память — вы его еще не знаете… Вылезает сильно раньше своей очереди и признается мне, будто психоаналитку:       — Я люблю уманку…       Очередная «рукалицо».       Пустошь приходит на помощь, совершая отвлекающий маневр:       — А вот, когда я молодой был, пошли мы как-то на Жесткача…       Но его беспардонно перебивают Кошмарик и Проклятье — знают, что старик юнцов не бьет и пользуются нагло:       — Нарисуй нас!       — Я уже рисую Пустошь.       — А нас?       Их отпихивает Прорва, грозно сообщая:       — У меня настроение кого-нибудь отлупить. Когда уже, ну, когда?       Гнев на заднем плане тихонько прибухивает, расстраиваясь, что эта сильная женщина так ему и не светит (ага, он еще не в курсе, ЧЬЯ это женщина). Гроза как лучший друг ему помогает, в итоге добреет и выдает:       — Так и быть, я тебе расскажу, как познакомился с первой женой… — совсем прям к месту…       Кошмарик активизируется практически одновременно с ним:       — А я вот еще вспомнил…       — А вот и я! — не дав ему договорить, выскакивает улыбающийся во всю пасть Саванна. Этот тоже сам пришел и остался — я не звала…       Пишу порнуху про близнецов. «Остров» стопорится в который раз… Потому что у кого-то тупо гон.       — Я хочу самку. Прямо сейчас, — заявляет Сумрак и демонстративно выставляет огурец. Которое там по счету «рукалицо»?..       — А я их боюсь… — вздыхает Джет и начинает ненавязчиво рассказывать свою историю, и до того это выходит у него жалобно, что не могу отказать…       Потом вваливается радостная Тучка и эдак «между нами девочками»:       — Ты не поверишь, с кем я тут перепихнулась!       Саванна тоже «дозревает»:       — Значит, дело было так… Записываешь?       Оклемавшийся после очередной порции испытаний Сумрак вклинивается посреди его рассказа:       — Ты должна взглянуть на моих детенышей!       — Я видела. Хорошенькие.       — Нет, на новых детенышей!       Я обещаю, но не успеваю, потому что опять в солнечном ореоле являет свой священный лик Золотой-Заря:       — Внимай, как я поведаю тебе о дремучих лесах…       — А я, кажется, люблю другого самца… — тихонько шепчет Джет.       …Занавес…       П.С. Вообще, я могу и продолжать, но уже хватит.