В пожаре красочных революций, в потоках слов, что с экранов льются, я не нашёл никаких инструкций по выживанию моей души.
Катсуки с трудом подавила в себе желание взорвать ебало придурку, который сидел напротив неё в электричке, идущей раз в три года в какую-то уебанскую глухомань, о которой Бакуго узнала только сегодня утром. Электричка была полупустая, народу тут, похоже, априори было мало, только дачники по утрам и студенты по вечерам, решившие, что нечего им просиживать штаны в уютном родном болотце. Она, в принципе-то, была согласна с такими дурнями: сама почти такая же, только ей повезло родиться в городе и не тратить родительские гроши на разъезды туда-сюда.
— Слышь, умник, — рявкнула Катсуки, до этого напряжённая, как новая струна на гитаре; парень, который беззастенчиво рассматривал её, испуганно вздрогнул и поднял на неё серо-голубые глаза, пойманный с поличным, — если хочешь автограф, то нечего таращиться, как щенок без мамки, просто попроси!
Пацан долго извинялся, всё-таки попросил автограф — Бакуго оставила на каком-то клочке бумаги колючую роспись, похожую на игольчатого ежа, или на взрыв, даже чернила размазало от плохой гельки так, будто бы какой-то след копоти, гари; или на какую-то блядскую звезду (
ей на это было все равно) — и спустя пару остановок высадился в какой-то деревеньке. Она безразлично посмотрела на то, как он мялся на жалкой пародии перрона, заглядывал в мутные стёкла, потерянным взглядом искал её — щенок, ей-богу, даже глаза какие-то собачьи. Катсуки фыркнула: фанаты порой были все такие убогие и беспомощные, когда неожиданно встречали своего кумира. Особенно если это
Герой Номер Два, Бакуго Катсуки, Граунд Зиро, которая не на задании надирала задницы злодеям, а в данный момент в повседневной одежде ехала в какую-то глушь. Сказал бы кто-нибудь ей неделю назад, что она потащится на какой-то хутор в залупанской деревне, то взорвала бы ублюдку причинное место. Но вот сюрприз — она ехала на какой-то хутор в залупанской деревне, везла Герою Номер Один супер-срочно-прям-очень-важные документы, и на это, блять, был ряд самых тупых в мире причин.
Во-первых, Деку, он же ебаный Мидория Изуку, он же Символ Мира —
Герой Номер Один, достигший своей цели и подчинивший свою ненормально агрессивную к хлипкому раньше телу причуду. Этот мудак был на первом месте, а не она — и этот факт чертовски бесил!
Во-вторых, неделю назад у Деку умерла мать
(Бакуго, честно говоря, тоже немного была этим расстроена: Мидория Инко была приятной и заботливой женщиной, которая много вынесла из-за своего тупого сынка). И Деку решил свалить на край мира, заработавший кризис личности и глубокую депрессию.
В-третьих, в его агентстве никто не знал, куда Мидория исчез, дозвониться и дописаться до него не могли, а на третий день, как по волшебству, как в слащавой сказочке, кто-то вспомнил, что они с Бакуго были друзьями детства
(что было сильно сказано). А потому агентство связалось с Киришимой, который нагло предал её, подстроив коварную ловушку, итогом которой была она, кутающаяся в нелепую фиолетово-оранжевую байку с сумкой для ноутбука через плечо, в которой кроме ультратонкого и лёгкого планшета были ещё какие-то дохера нужные распечатки.
На самом деле эти распечатки Бакуго чисто из врождённой вредности просмотрела, как только получила их от Эйджиро
(он закатил глаза, но ничего не сказал, привыкнув к таким закидонам подруги ещё в академии; руки у него при этом были с активированной причудой, просто на всякий случай, если Катсуки вдруг словит очередной приступ ярости), и про себя присвистнула: появились данные о том, что бывшие подручные Все За Одного начали формировать новую шайку, набирать перспективных кандидатов, как давнишняя Лига Злодеев. Лигу Граунд Зиро не любила до сих пор, трепетно, если можно так выразиться, храня воспоминания о тех днях, когда их лидер выкрал её и нагло решил, что она по всем параметрам подходила для того, чтобы быть частью его организации. Подходила для того, чтобы быть злодеем! Даже намёк на Лигу Бакуго всегда воспринимала в штыки и вне зависимости от времени суток и собственной загруженности бралась за такие дела, втягивая всех, кого могла. А то, что долбанутый задрот Деку мог это прекратить, но предпочёл прокрастинировать, сразу же заставило Катсуки подорваться с места и рвануть на край земли.
С асфальтированного перрона она спустилась вниз по небольшой горочке, ступая чёрными бутсами в песок. Ноги упрямо разъезжались в стороны, но Герой Номер Два легко справилась с таким заданием, останавливаясь на небольшом перепутье: одна тропинка вела вдоль железнодорожных путей, вторая уходила куда-то в поле.
— Заебись, — пробормотала девушка, поправляя лямку сумки. — Увижу Деку, закопаю под первым же деревом, что будет рядом с его домом.
Плутать, на самом-то деле, пришлось не слишком долго: даже несмотря на полное отсутствие людей, Бакуго быстро изучила местность и решила, что дом на отшибе полувымершей деревни очень подходил Мидории, который был тем ещё интровертом. Когда они сталкивались после заданий с репортёрами или она видела новости, в которых участвовал Символ Мира, было очевидно, что он чувствовал себя слегка неуютно от пристального внимания и навязчивых вопросов. А если вдруг какие-нибудь фанатки начинали слишком яро демонстрировать свою благодарность, Деку вообще выглядел растерянным котёнком, не зная, что делать и как отсюда побыстрее уйти. Отказывать фанаткам он совершенно не умел — и даже не пытался. Всего лишь широко — заученно — улыбался и говорил бесконечное «спасибо», «мне очень приятно», «я рад, что вы поддерживаете меня как героя» и так далее до бесконечности.
В отличие от Бакуго, которая в интервью постоянно была немногословной, еле выдавливая из себя даже элементарные благодарности в ответ на восхваления. Для неё это не считалось чем-то из разряда вон выходящим. Пожалуй, это была одна из первых причин, по которой их вновь и вновь сравнивали с Всемогущим и Старателем. Это отдавало в её груди какой-то горечью: Старатель смог стать Героем Номер Один только после того, как Всемогущий потерял свою силу, передав её окончательно во владение Мидории, а Изуку тоже когда-нибудь отдаст свою причуду другому человеку, уйдёт на покой…
Вокруг дома Деку росло много яблонь и вишен, а ещё — белых пионов. Всё это великолепие сладко пахло, непривычно, не гарью или дымом, которые постоянно окружали их всех в работе, коварно расслабляя Катсуки, пока она не отыскала сливающуюся с природой зелёноволосую макушку Деку. У него давно не было того лохматого бардака на голове из сильно отросших волос, ни во что конкретное не укладывавшихся, как и наивно блестящих глаз родом из детства. Осталась только короткая стрижка с неожиданно выбритыми висками и затылком, прикрытые веки и блядские веснушки. Бакуго с удивлением отметила, что несмотря на сильный загар, Символ Мира не перестал выглядеть слегка сияющим. Она ни за что никому бы не призналась, что порой буквально благоговела перед Мидорией, чувствовала его оберегающую ауру.
— Каччан, — мягко поздоровался Изуку, так и не открывая глаз; рядом с ним на лавочке стояла кружка с чем-то горячим. Девушка напрягла память: Деку никогда в жизни не пил кофе, потому что после него становился слишком возбуждённым, предпочитая всему чай. — Не ломай голову, Каччан, это обычный мятный чай.
Катсуки сжала свободную руку в кулак, никак иначе не показав, что удивилась. То, какие инстинкты порой демонстрировал Изуку, заставляло вздрагивать даже её.
— Блять, Деку, какого хуя? — относительно спокойно рявкнула Граунд Зиро, кидая сумку с документами и планшетом прямо в лицо Героя Номер Один. Он не стал сопротивляться, позволив ей влететь в лоб и упасть в траву. — Почему я должна тратить время на такую тряпку, как ты? Ты хоть в курсе, что остатки подручных Все За Одного взялись за старое? Если они смогут освободить этого засранца, нам снова придётся туго! Так что хватит хандрить, поднимай свою жопу и пошли заталкивать уродов обратно в их дерьмоноры, из которых они повылазили!
Изуку никак не отреагировал на эту речь. Только с воистину буддистским спокойствием взял кружку и медленно отхлебнул:
— Я знаю. Скорее всего, это именно они подстроили инсульт моей мамы.
— Чего? Ты, блять, не иначе как издеваешься! — Катсуки в один широкий шаг сократила расстояние между ними и нагло схватила Деку за чёрную борцовку. От её напора он даже соизволил встать, внезапно оказавшись выше Бакуго на полголовы и гораздо шире в плечах, отчего девушка почувствовала себя маленькой и уязвимой. Когда они сражались вместе, бок о бок, она ни разу не обратила внимание на то, что костюм у Деку, в отличие от неё самой, невероятно практичный и не громоздкий — просто эластичная прочная ткань без излишеств или дополнительного укрепления, как у неё. Да и наручи, которые Граунд Зиро использовала в особенно опасные моменты, придавали ей внушительности, а вкупе с её более ранней мужской причёской и внушительной платформой на обуви создавалась иллюзия того, что она не уступала Мидории ни в мышечной массе, ни в росте. Как оказалось — уступала. И сильно. От природы тонкокостный хиляк, постоянно тягая железо и вляпываясь в стычки со злодеями, приобрёл приятное взгляду натренированное тело, которое он умело использовал в бою. Конечно, он не походил на Всемогущего или Старателя, чьи мощные фигуры навеки запечатлелись в людской памяти, но ни тому, ни другому в силе больше не уступал. Как и Катсуки. — Эти уроды сделали такое с твоей матерью, — её голос немного дрожал от гнева и непонимания, — а ты тут чаёк прихлёбываешь?! На твоём месте я бы…
— Поверь, Каччан, — мягко перебил её Изуку, осторожно поставив кружку с чаем обратно на лавочку; мятный отголосок его дыхания осел на губах, когда Деку прислонился своим лбом к её, наконец открыв глаза, — я отлично знаю, что ты хочешь мне сказать, ведь сначала, узнав о том, что смерть моей единственной родственницы могла быть подстроена сообщниками Все За Одного, я почувствовал, что не уступлю в жажде убийства даже Пятну. Я испугался самого себя, — глаза у него были тёмными и страшными, Бакуго уже хотела отступить, но покрытая шрамами ладонь Героя Номер Один легла на чужой затылок, не позволяя отстраниться ни на сраный миллиметр. — Я испугался того, что мог бы натворить и сбежал сюда. Здесь раньше жил мой отец, до того, как женился на моей маме. Я подумал, что это отличное место для того, чтобы собраться с мыслями, охладить голову, успокоить чувства. Вот и чай мятный пью каждый день для этого. Но я рад, что ты решила навестить меня, Каччан, — он солнечно улыбнулся, пропуская слегка отросшие длинные светлые волосы через покалеченные пальцы и делая шаг назад; глаза у него остались всё такими же, пугающими до дрожи в коленях. — Это очень мило с твоей стороны.
Щёки Катсуки приобрели вишнёвый оттенок, когда она поняла, что за лёгким подтруниваем скрывалась лавина эмоций, которые Деку хотел бы спрятать от всего мира, и от неё — в первую очередь. Потому что первым в жизни героем для него был отнюдь не Всемогущий, а она. Бакуго Катсуки.
И именно поэтому она должна была вновь спасти Изуку от него самого.
— Опять эта твоя уебанская привычка, — прорычала Катсуки, смело обнимая Мидорию за талию и не давая ему ни единой долбаной попытки сбежать от неё снова. — Скорбеть — это нормально. Не нужно всё прятать в себе, если больно. Не нужно демонстрировать, что ты бесчувственный чурбан, если это не так!
Подрагивающие руки, немного поколебавшись, ответно легли на её талию, в то время как своё лицо Изуку резко опустил её куда-то за плечо, упираясь щекой в шею и пряча слёзы.
— Каччан.
— Долбоёб Деку, — беззлобно пробурчала Катсуки, смущаясь того, что Символ Мира так беспечно и открыто по первому её слову разревелся, совершенно не стесняясь. — Переночую сегодня у тебя, а завтра вместе рванём обратно. Чтоб за ночь собрался, тварь, иначе я из тебя всё дерьмо вынесу!..
— Каччан.
— Ну что тебе там блядь неймётся? — взорвалась девушка, отпихивая Деку, чтобы заорать ему прямо в его веснушчатую рожу, чтобы прекратил ныть, чтобы собрал себя по кусочкам, потому что утешитель из неё так себе и…
Изуку поцеловал её
очень жарко, сразу вторгаясь в её рот, сплетаясь языками, передавая ей привкус грёбаной мяты и забирая всю гарь, жадно прикусывая узкие губы, как будто всю жизнь занимался тем, что продавал свой сучий рот для утех и сосался с каждой на своём пути, а может и отсасывал или отлизывал кому-то. От одной мысли о том, что у внешне невинного Деку есть похотливая сторона, Бакуго сделалось горячо во всём теле, захотелось просто осесть на землю безвольной куклой и так остаться навсегда. От возбуждения низ живота буквально загорелся.
А у Изуку глаза теперь горели чем-то потусторонним, зрачки превратили взгляд в чёрную бездну, которая так и манила сделать что-нибудь столь же вызывающее.
— Никогда бы не подумала, что захочу с тобой потрахаться, Деку.
Мидория вызывающе медленно облизал покрасневшие губы и хитро улыбнулся ей в противовес:
— Всегда знал, что мы будем вместе, Каччан.
