Счастье

       — Я дома!       «Русская фея» замер на пороге своей квартиры, вслушиваясь в звуки комнат. Везде было тихо, кроме кухни: оттуда доносились звуки шкварчения, бульканья и… до жути любимый голос, напевающий какую-то песенку на казахском. Внезапно напевание прекратилось и раздался звук тихих шагов. В проёме показалась высокая фигура взрослого смуглого парня в кухонном переднике и с поварёшкой в руке.        — Привет, Юр, — карие глаза слегка прищурились, светясь нежностью, а на лице появилась очаровательная улыбка. — Положи рюкзак в комнату, помой руки и иди кушать.        — Блять, как мама, Бек, — смущённо улыбнувшись в ответ, Плисецкий пошёл в спальню, специально сделав широкую дугу к двери кухни и чмокнув своего парня в щёку.        Уже когда блондин удалился, Отабек позволил себе улыбнуться ещё шире и покачать головой, уходя на кухню.        Нет, не как мама. Как любящий человек.       Буквально через пару минут Юра очутился на кухне с Потей на руках и прекрасным видом на казаха, хлопочущего у плиты. В тёплом воздухе разносился аромат жареной картошки с мясом, которую, как выяснилось по итогам задушевных вечерних бесед, обожает зеленоглазый.        Дымящаяся тарелка с любимым блюдом приземлилась на стол рядом с парнем.        — Приятного аппетита и не обожгись, — с флегматичным лицом Отабек снимает с себя передник и приземляется на стул с другой стороны. Улёгшись грудью и головой на стол и подложив под подбородок ладони, он с удовольствием наблюдал за своим возлюбленным и размышлял о чём-то своём, отабековским.        А Юра тоже думал, уплетая картофель с мясом. Думал о том, какое странное чувство — счастье. Раньше ему казалось, что счастья он достигнет, когда избавиться от давящих на уши криков Якова, от созерцания сюсюканий Виктора и Кацудонища, от подколов Милы, от… от всего, что так мешается. Но в итоге всё это осталось неизменным, а он чувствует себя счастливым. Почему?..        Подняв голову от тарелки, Плисецкий наткнулся на тёплый взгляд самого дорогого для него человека. Этот взгляд заглядывал в самую душу, обволакивал теплом сердце и заставлял улыбнуться. На коленях завибрировал кот, заливаясь очередным приступом мурчания. Язык приятно обжигала любимая пища. И пазл сложился в единую картинку. Его счастье было не в избавлении, а в приобретении. Приобретении чего-то родного, тёплого, уютного.        Закончив ужин, Юра пробурчал нечто, отдалёно напоминающее «Спасибо» и, поставив тарелку в посудомойку, уселся к уже выпрямившемуся Отабеку на колени, утыкаясь носом куда-то в ключицу и обнимая.        — Понравилось? — горячее дыхание опалило кончик уха, тёплые сильные руки обняли в ответ, прижимая к себе.        — Ага, — блондин довольно улыбнулся. — Только нас Яков убьёт нахуй.        — За что это? Вроде вселенски-важных правил мы не нарушали, — Алтын уткнулся носом в светлую макушку, пахнущую шалфеем с мятой.        — Диёту ты не учитываешь?        Вопрос был риторическим, но Юра молился на то, что Бека ответит. И он ответил.        - А ему никто не расскажет.        Небольшую кухню питерской квартиры заполнил тихий звонкий смех Плисецкого, заставляющий сердце казаха замирать.        Остальную часть вечера она провели в той же позе, рассказывая друг другу, как прошёл день. Юра рассказал о том, как же его "заебали эти грёбаные учителя и не менее грёбаные репетиторы", изредка прерывая своё повествование на успокоения Алтына и его объяснения о том, что 11 класс - это тебе не хухры-мухры, и надо активно готовиться. Отабек рассказал о работе, о новых треках на следующую вечеринку, о новом пульте управления. Когда стрелка часов перешла отметку в 12 ночи, казах начал замечать, как Плисецкий клюёт носом, изредко зевает и потерает слипающиеся глаза.        - Юр, может спать пойдём?        - Нах? - короткий вопрос описал весь настрой фигуриста.        - Тебе завтра в школу, мне на работу, завтра тренировка, потом мы обещали зайти в гости к Никифоровым... - из Отабека полились железобетонные аргументы.        - Ладно, ладно, не продолжай...        Молча подняв блондина на руки и отнеся его на кровать, казах плюхнулся рядом.        - Бек, - голос разрезал тишину. - А я... счастье?..        Алтын молчал. Слишком долго молчал. Он соизволил ответить только тогда, когда зеленоглазый успел проклянут и обматерить себя до седьмого колена.        - Нет, - сердце ухнуло в пропасть. - Ты нечто большее.        Отабек сгрёб своё больше-чем-счастье в медвежьи объятия и заснул мирным и сладким сном.        А Юра не спал. Он лежал и слушал. Слушал, как бьёться любимое сердце, как дышит любимая грудь...