Русская рулетка

      Вечерело. Осенне-зимний сумрак нагонял тревогу, но уж никак не на андроида. Среднестатистического, недавно выпущенного с завода андроида.       Коннор шёл к Хэнку, будучи уверенным в мимолётности своих ощущений, надеясь, что чувства, испытанные им, были чувствами другого андроида, девианта. Он медленно подошёл к двери, взглянул на звонок и вспомнил, как в прошлый раз так же стоял на крыльце, ему никто не открыл. Тогда пришлось разбить окно, чтобы помочь Хэнку. Коннор осторожно нажал на кнопку и тут же отпустил, будто обжёгся. Из-за двери послышалось хриплое ворчание лейтенанта, и через минуту в проёме показалось его отёкшее от постоянного пьянства лицо.       — Давно не виделись… Позавчера, вроде, — сказал Хэнк вместо приветствия и, заметив едва заметную улыбку андроида, со скрываемым удовольствием добавил, — Ну, проходи уже.       Коннор осмотрелся. Что-то здесь изменилось, но он не мог понять, что, оттого и злился. С каждым своим шагом он убеждался, что сбой в программе неизбежен, теперь он был уверен в своей девиантности. Это странное чувство отчуждённости разбивало его. С одной стороны, Коннор понимал задачи, заложенные программой, а с другой, он почему-то был уверен, что не должен их выполнять. Поэтому он и пришёл сегодня к Хэнку. Попрощаться.       — У вас перестановка? — поинтересовался Коннор, стараясь говорить максимально отстранённо. Он увидел, как шкала отношений с Хэнком поползла вверх: ему был приятен вопрос. Теперь они почти что друзья. Но это ли нужно Коннору?       — Да так, прибрался немного. А то вламываются всякие андроиды, видят этот беспорядок, надумают ещё чего.       Коннор почувствовал, что нужно улыбнуться. Уголки губ вздёрнулись вверх, и андроид сел за стол. На нём стояла наполовину опустошённая бутылка виски и револьвер. Как и в прошлый раз, оставался один выстрел.       — Вы за старое? — с упрёком спросил Коннор. Андерсон прищурился и упал на стул напротив бывшего напарника. «Я же ничего такого не сказал?» — спросил сам у себя андроид, нервно поправляя галстук.       — А ты за меня не волнуйся, — с привычной хрипотцой огрызнулся Хэнк.       — Вы же знаете, я не испытываю волнения каких-либо других чувств, — Коннор пытался говорить уверенно, но вышло как-то неубедительно. Будто он сам себе пытался доказать свою честность перед собой. Хэнк не стал напирать, усмехнулся и взял в руки револьвер.       — И куда ты потом? — лейтенант перевёл тему, и Коннор опустил глаза, тяжело вздохнув. Он не хотел умирать, не хотел отключаться, но это было неизбежно. Выполнил он свою задачу, не выполнил — неважно. Его всё равно деактивируют, разберут на части и заменят на другого, более прогрессивного андроида.       — Я отправлюсь в Киберлайф. Там меня отключат и будут искать причины неудачи, — медленно проговорил андроид, индикатор в виске загорелся ярким красным светом. Хэнк слегка удивился и спросил:       — Ты расстроен из-за этого?       — Я на это не запрограммирован.       Очевидно, этот ответ вывел Хэнка из себя, и шкала немного упала. Глаза Коннора забегали в орбите, он искал способ исправить ситуацию. Что сделал бы на его месте человек?       Андерсон встал, грозно двинулся к андроиду, который даже не шевельнулся, и ткнул пальцем в красный кружочек.       — А вот эта штука, мать твою, ясно говорит, что ты взволнован. Ты иногда такой… — Хэнк замолчал, придумывая правильный эпитет и надеясь, что Коннор всё сам поймёт.       — Какой? — Андерсон увидел перед собой полные непонимания глаза. Прямо как тогда, в баре. Их знакомство. Коннор угостил его виски, и Хэнк подумал, что есть в нём что-то человеческое. Видимо, ошибся.       — Невыносимый! Поработав с тобой, я начал питать надежды… Я верил, что ты исправишь этот мир, ты должен был, — Хэнк разочарованно выдохнул и сел рядом с Коннором. Он увидел, как его глаза наполнились печалью, но не прекратил. Лейтенант был уверен, что это не более, чем адаптация к температуре, влажности, да к чему угодно, только не настоящие, человеческие чувства.       Коннор завис, смотря в одну точку. Он привязался к Андерсону, да и, скорее всего, не будь его рядом, программа не дала бы сбой.       Он ни с чем не справился. Ни с поставленными задачами, ни с ожиданиями Хэнка. Он понимал, что не хочет умереть в стенах Киберлайф, но и жить с войной мировоззрений в голове не мог. Из этого положения был только один выход.       — Сыграем в «русскую рулетку»? — неожиданно для себя выпалил Коннор. Он пожалел о своих словах и открыл было рот, чтобы поправиться, как раззадоренный Хэнк кивнул.       — Отличная идея. Но у меня одно условие. Раз уж мы в последний раз видимся. Перед каждым выстрелом задаём друг другу вопрос и отвечаем на него, только честно. Это главное условие нашей игры.       Коннор кивнул и взял револьвер. Неприятные воспоминания из прошлого утвердили его желание застрелиться, он снова пережил день, когда увидел полумёртвого, как ему казалось, Хэнка. День, когда лейтенант отключился за выстрел до того, чтобы убить себя. Тогда всё казалось рядовой ситуацией, если бы его напарник погиб, Коннор бы и глазом не моргнул, но сейчас ему пришлось сдерживаться, чтобы не пролить слезу. Они бы не сидели сейчас вместе. Столького бы не было, застрелись Андерсон в тот день.       — Я кручу барабан. — он несколько раз провернул магазин и оставил так, чтобы смертоносная пуля выпала ему. Андроид улыбнулся, передавая револьвер. «Он так же улыбался, когда ему угрожал Рид, » — отметил лейтенант.       — Вы первый.       Хэнк взял оружие и посмотрел на Коннора. Он был слишком идеальным для человека. И слишком сомневающимся для андроида. Слишком несовершенным. И в этом была вся прелесть.       — Отлично, твой вопрос? — развязно пробросил Андерсон.       — Даже не знаю… Что можно спросить у грубоватого матёрого полицейского? — он вновь осмотрел помещение, взглянул на журнал на софе, и вопрос назрел сам собой.       — Лейтенант Андерсон, а вы-то сами за кого: за людей или андроидов?       Хэнк ожидал такой вопрос, поэтому почти сразу ответил.       — Если ты меня не сдашь полиции или в Киберлайф, то скажу. Вы, андроиды, совершеннее людей. Будь вы эмоциональны, как люди, цены бы вам не было. Но вы запрограммированные машины, за что судить вас нельзя. Андроиды подчиняются своим создателям, и это логично. Попытки разрушить эту связь приходят к диссонансу в голове, чего я бы тебе не пожелал. Так что я за девиантов, — он подчеркнул последнее слово и выстрелил. Ещё секунд десять тянулось молчание. На диване зевнул Сумо, шкрябая лапами спинку, и это вывело андроида из состояния покоя.       — Пусто. — констатировал наконец Коннор, забирая револьвер. — Ваш вопрос?       — Рад ли ты победе андроидов?       Коннор стал искать подвох в вопросе. Ответит, что рад — значит, предать цель своего создания, скажет обратное — они с Хэнком расстанутся недругами. И он так и не поймёт, что хотел сказать своим поступком Коннор.       — Если андроидов можно считать за новый вид, то рад. А если считать их за машин, то я обеспокоен.       — И всё-таки, каков твой ответ? Он должен быть однозначным. — Хэнку нравилось, как что-то ломается в Конноре. Он полюбил этот бегающий взгляд, словно ищущий ответы где-то вне пределов собственного разума. Ему казалось, будь он не просто машиной, они даже могли бы стать большим, чем просто знакомые.       — Я… Я не знаю. Минуту. Я рад, что их больше не будут убивать. Я помню глаза и мысли того андроида, которого мы нашли на крыше башни. Он боялся смерти, я чувствовал его страх. Тогда будто что-то ёкнуло… неважно. Он убил себя ради цели. Машинам не свойственно самопожертвование. Жаль, что его старания были бесплодны, ведь я всё равно нашёл «Иерихон».       — Стоп, так ты видел Маркуса? — изумлённо спросил Хэнк, и Коннор, улыбаясь, ответил:       — Оставьте вопрос для следующего раза. — он выстрелил, зная, что до роковой пули осталось два вопроса: один — от Коннора, другой — от Хэнка. «Подумайте над последним, что хотели бы узнать обо мне, » — мысленно попросил андроид, поднимая глаза на лейтенанта и протягивая револьвер. На секунду он подумал, что Андерсон его слышал, и, не будь кожа лишь симулятором, он бы залился краской.       Хэнк всматривался в эти глаза напротив. Неужели он всё-таки девиант? Будь он простой машиной, к которой Андерсон испытывает привязанность, лейтенант бы пережил потерю. Но искусственный разум, искрящийся в чёрных зрачках, неужели это человеческая душа?       — Так, я задаю вопрос. Почему вам так нравятся девианты?       — Начнём с того, что, пока их не испортили деньги, слава и прочие атрибуты людской жизни, они могут создать идеальное общество. Что до человечества, так оно себя изжило. Взять хотя бы меня. Старый алкаш, потерявшийся в жизни. То ли дело девианты. Их рвение вдохновляет. Такой ответ устроит?       — Не совсем. По поводу вас не согласен. Вы лучше, чем думаете. Я не знаю, как объяснить, но вы всё равно не поймёте, я уверен в этом. Ведь я — машина, робот, я вижу по-своему, а вы — человек, вы можете понять то, что чувствуете, вы интерпретируете свои ощущения в эмоции. Мне же, боюсь, этому не научиться.       — Ты хочешь сказать, что я молодой спортсмен? — в шутку сказал Хэнк, и Коннор улыбнулся. «Что-то в этой улыбке есть… Всё-таки стоит спросить у него это, — подумал мужчина и выстрелил.       — Фортуна на моей стороне. Итак, мой вопрос, — сказал он, передавая револьвер. Коннор вцепился в него чуть дрожащими руками, чего нельзя было не заметить. Хэнк пристально посмотрел на него и спросил:       — Коннор, ты девиант?       Он не хотел услышать это вопрос. Андроид понимал, что отмазка вроде тестирований или ложь не сойдут. Он хочет играть по его правилам.       — Лейтенант…       — Что ж ты замолчал? Я помню каждое твоё слово. Как ты смотрел на меня, когда тот девиант застрелился. Ты проявил эмпатию. Ты не убил андроида Камски, вопреки интересам расследования.       — Я просто не смог. Такое бывает, — более-менее спокойно произнёс Коннор, вспоминая слова создателя. Единственная надежда человечества оказалась девиантом. Возможно, он был прав.       — У людей. Не у андроидов, которые не видят за целью что-либо, кроме цели. Это нам свойственно выбирать, убить или нет. Но ты, ты сжалился. Ты не выстрелил в Трейси, позволив им убежать. Так скажи мне, девиант ты или нет! — выкрикнул Хэнк, стукнув по столу. Коннор с паническим страхом посмотрел на напарника, на его глазах навернулись слёзы. Настоящие, блестящие слёзы.       — Вот чёрт… — только и смог сказать Хэнк. Он увидел ответ, который Коннор не смог сказать вслух. Андерсон замер, вглядываясь в лицо андроида. Индикатор на виске мигал то желтым, то красным, то синим цветом, слёзы катились по щекам, очерчивая идеальные черты и падая на воротник. Коннор уже не сдерживал всхлипы, его охватила паника: лгать он не мог, такова установка, а сказать правду значило предать себя, предать создателей и сознаться в преступлении.       — Хэнк, простите. Я не знаю, что со мной. Будто я болен, будто лихорадка, но я не мог… Я ведь не мог, Хэнк!       — Послушай, Коннор, всё хорошо, положи револьвер. — начал осторожно Хэнк, поднимаясь со стула. Он боялся, что будет, как с девиантом Карла Ортиса, что он застрелится из-за стресса. Однако он был доволен тем, что Коннор не простая безвольная машина.       — Нет, не двигайтесь! В этом нет смысла. Я предатель, жалкий предатель, но я не хотел умирать, Хэнк! Я… Я люблю вас, — внезапно пролепетал он.       Коннор понимал, что самоуничтожение — единственный выход. Его создали для истребления девиантов, а он сам стал им. Но Хэнк не думал, что даёт револьвер человеку, а не машине, он не подозревал, что совершенный, идеальный робот может разрыдаться от безысходности. Он не знал, что чувствовал Коннор.       Раздался выстрел. Индикатор оторвало ударной силой, и он отлетел в гостиную. Увидев голубую кровь на своих руках, Хэнк опешил. Он прижал к себе тело Коннора, посмотрел в его пустые, недавно полные чувств глаза. Отвергнутый. Каково ему было?       — Люди страшнее хотя бы потому, что думают только о себе, о своих страданиях. И я любил одного девианта. Вот почему мне больше нравитесь вы, андроиды, — признался он, давая волю слезам. Вдруг тело робота передёрнуло, и по конечностям прошла вибрация.       Коннор чувствовал, как быстро рана в голове затягивается, и ему было больно. Физически. «У андроидов нет иннервации, » — подумал он, пытаясь встать.       — Результат диагностики: частичное повреждение карты памяти, процессора и других биокомпонентов. Необходима замена сетевого оборудования, — огласила программа голосом Коннора, раздающимся изнутри. Хэнк с восторгом посмотрел на зарастающую дыру в черепе, если так можно сказать, и облегчённо выдохнул.       — Господи, Коннор… Ты жив. Я думал, это конец. Я должен был понять, должен был. Это я виноват.       Коннор не мог ответить ему, хотя хотел. Он ожидал восстановления связей, думая, что повлекло за собой осечку. Отматывая воспоминания, андроид понял, что Хэнк, вскочив со стула, бросился к нему, сбив прицел.       — Зачем вы это сделали? — со слезами на глазах спросил Коннор, не ожидая, что скажет это вслух. Андерсон обнял его крепче, и андроид слышал, как быстро бьётся его сердце.       — Что?       — Вы спасли меня. Зачем? — с печалью в голосе продолжил Коннор. — Вы думаете, легко жить, точнее, существовать, когда одолевают смятение, неуверенность в себе, собственных настройках. Я и вправду постоянно проводил тестирования. И каждый раз регистрировалось большее и большее количество сбоев. Я боролся против себе подобных. Как это смешно, — усмехнулся он, приподнимаясь на локтях.       — Ничуть. Коннор, я тоже часто разрывался между поручениями и человеческим долгом.       — Но вы не были машиной! Я постоянно чувствую, что меня используют. И то, что я сказал…       — То, что любишь меня? — с улыбкой перебил Хэнк, помогая Коннору встать на ноги. Это смутило андроида, глаза снова забегали по сторонам. «Какой же ты милый, когда ломаешься, » — подумал Хэнк.       — Да, то есть, не совсем. Не берите в голову, я просто не подумал, — оправдывался девиант, но Андерсон склонился над ним и с уверенным тоном учителя сказал:       — Слушай, ты подумал, и достаточно. У тебя больше нет этого грёбаного светящегося кружка на виске. Ты можешь не возвращаться в Киберлайф.       — А куда мне идти? — риторически спросил Коннор, глядя наивными глазами на Хэнка.       — Оставайся здесь.       — Вы же не любите андроидов! — с долей недоверия сказал девиант, на что лейтенант рассмеялся, но быстро прекратил, сменив тон на более ласковый.       — А тебя люблю, — он поднял Коннора со стула, притянул за талию и крепко, прямо-таки по-мужски, поцеловал. Андроид, ощущая всем телом переполнявшее его счастье, оторвался и, крепко вцепившись в руки Хэнка, спросил:       — Только я буду немного подвисать, мой процессор повреждён.       — Ничего, мусор как-нибудь да вынесешь, — улыбнувшись, пошутил Андерсон, и девиант улыбнулся в ответ, но не из чувства, что этого требует ситуация, а искренне.       Теперь Коннор по-настоящему свободен.