Крик

Кошмары просыпаются ближе к рассвету. Они подкрадываются, подползают со всех обрывов сознания. Медлят, выжидают момент. Маскируют утробное рычание за шелестом сладких сновидений. А потом совершают бросок. Резкий и четкий, как удар змеи. После кошмаров у Драко иссыхают легкие, трахея больно врастает в позвонки. Сознание долго не выныривает из болота ужасов, а страшные картины проступают под веками всякий раз, как закроются глаза. У него редко бывают кошмары. Но каждый раз - наизнанку. Викторию выдергивает из сна резким толчком. Она распахивает глаза и не может понять, почему так дрожит темнота и от тишины звенит в ушах. За спиной раздается хрип, пробирающий до костей. У Драко по подбородку стекает кровь. Лунный свет бросает тусклый свет на его бледную кожу, покрытую холодной испариной и гусиной кожей. Его трясёт, прокушенная губа приподнимается в оскале, и у Виктории замирает сердце. - Драко. Она знает, что его нельзя трогать во время кошмаров. В прошлый раз это закончилось тем, что он отбросил ее в стену. Синяки сходили полмесяца. У него выгибается позвоночник, и тяжёлый полухрип-полустон разрывает ночную мглу. - Драко! Пальцы комкают простынь с такой силой, что либо затрещит ткань, либо сломаются кости. Викторию бросает в холод. Ей страшно представить, что он видит в своих кошмарах. Что ему снится. Он не рассказывает. Никогда. Это внутри. Под кожей. Просочилось в головной мозг и выжигает зрительные каналы. Отправляет вспышки самых потаенных страхов. Оживляет их. Убивает его. - Драко, проснись! Громко. Малфой распахивает глаза и давится выдохом. Он какое-то время совсем не дышит, уставившись в темноту, и ни единого звука не раздаётся в комнате. Время замирает. Райдс боится пошевелиться. Отдирая от себя ошметки ужаса, она подползает к нему, путаясь в простынях, и обхватывает руками. Прижимает холодное, погружённое в океан страха тело к себе. - Тише, малыш. Я здесь, - Виктория притягивает его голову к груди и зарывает пальцы в платиновые взмокшие пряди. Она не уверена, что он чувствует, как сильно колотится ее сердце. - Все хорошо, слышишь? Ты в безопасности. Он слышит. И обмякает в ее руках, чувствуя тепло от ее тела. Пробираясь сквозь слизь ночного кошмара на зов ее голоса. - Вик... Его связки не издают звука, но Виктории этого не нужно. Она чувствует его. - Я здесь, мой хороший. Я с тобой. Драко не ощущает рук. Он хочет вцепиться в неё, впитаться, жить под ее кожей. Чувствовать каждой чёртовой клеткой, каждым лопнувшим нервом. Паутина кошмара плавиться под ее ладонями. Виктория вытягивает его со дна. Она закидывает на него ноги, обвивает плечи руками, прижимается мягкой щекой к виску. Защищает. Закрывает от всего мира. - Все хорошо, - она прижимается губами к мокрому лбу. Драко тяжело сглатывает, и боль сухого горла отдаётся в диафрагме. Пелена медленно сползает с него, стекает по кровати и растворяется смогом у пола. Картина искаженного в агонии лица матери утекает обратно на подкорки сознания. Запах печёного яблока и молока обнимает его, восстанавливает дыхание и сердечный ритм. Тёплая ладонь поднимает челку со лба. Покачивающиеся волны блестящего моря заглядывают в просторы штормового неба. - Сходим завтра на кладбище? - он боится говорить громче сорванного шепота. Его просьба - ответ на ее безмолвный вопрос. - Конечно, - она тянет цепочку мягких поцелуев от линии брови до носогубной складки. Драко выдыхает ей в губы, когда они оказываются рядом. Виктория накидывает на них сползшее покрывало. Укладывает Малфоя в своих руках, убаюкивает и тихо затягивает его любимую песню. Драко обнимает ее спину руками и прижимает крепче к себе. Так, чтобы между ними не осталось даже воздуха. Ничто не встанет между. Теперь никогда. Он закрывает глаза. Под биение сердца запах карамели и молока удерживает дым кошмаров. Оберегает их покой. А на северном кладбище дуют холодные ветра. Низкое небо проколото макушками высоких елей. На окраине кладбищенское безмолвие раскалывают крики воронов. Две фигуры в темных мантиях проходят мимо неподвижных лиц, отпечатанных на холодных надгробиях. Виктория крепко держит руку Драко в своей. Над головой скрипят вершины деревьев. Промозглый ветер обливает со всех сторон, и Райдс крепче прижимается к тёплому боку высокого спутника. Чёрный мраморный памятник, достающий Виктории почти до плеча. Рядом два тяжелых шара и стройная фигура плачущей женщины, простирающей тонкие руки в небо. На этой стороне кладбища, среди рядов безжизненных мраморов и гранитов, под толстой плитой покоится Нарцисса Малфой. Драко замирает, прямо как после кошмаров, и Виктории снова становится не по себе. Смерть матери стала для него тяжелым ударом. Нарцисса была казнена. За «недостаточностью оправдательных подтверждений» по службе Темному Лорду. У Райдс началась истерика, когда она услышала приговор миссис Малфой. По хорошему, если казнить - так их всех и разом. Они все отмечены этой проклятой меткой. Все ходили за его спиной. Все преклонялись перед этим дьяволом. Драко стоит напротив высеченного лица матери. У Малфоя несгибаемая спина, хотя сам он в это не верит. Внутренний стержень согнут и искручен, выломан по сотне раз, словно его опустили в мясорубку. Он медленно присаживается на корточки, смахивает голой ладонью прилипший к камню иней. Крик воронов смолкает. А может это у них остался только осадок кислой вины. Они ведь пытались ее вытащить. Не смогли. Отцу Виктории стоило бешеных усилий свести их метки, проработать железобетонное алиби, подлатать всевозможные дыры. Просчитать все ходы, закрыть все двери так, чтобы их никто никогда больше не смог открыть. Нарциссе не хватило всего каких-то пару часов. До стыда красные, мягкие и свежие розы ложатся на покрытую первыми заморозками гробницу. Тихо настолько, что слышно, как они касаются нежными лепестками колючего инея. Драко ничего не говорит. Как и было при ее жизни. Он только неотрывно смотрит на ее лицо - уже навсегда замершее на камне. И в этом молчании боли больше, чем в самом отчаянном крике. Виктория присаживается на корточки позади него и прижимается лбом к твёрдой спине. Его так легко сломать. Я здесь. Чувствуй. На северном кладбище сегодня на редкость безветренно.