50/50 или мир двух идиотов

И несмотря на то, что этот неудачник, в смысле, тот, который помладше, ничего путного не сделал и вообще там было далеко до чего-то путного, учитель старался его подбодрить. И каждое такое словечко в стиле «ничего страшного, еще разок попробуешь, авось получится» только укрепляло в парнишке восхищенно-влюбленное мнение о дяде Мэте. Он украдкой наблюдал за мужчиной — таким воодушевленным, таким бескорыстным, таким неунывающим, таким добрым… Даже от шоколадки благородно отказался, позволив Пи самому её захомячить, что уже говорило о многом. Так что доев, Пи Джей опять сделал серьезное лицо, пытаясь усердно сконцентрироваться на занятии. А Мэт, тем временем, полил на него новый поток установок. Мальчишка послушно закрыл глаза и стал представлять себе ту самую железную кольчугу. Кстати, Валик ему говорил, что в теории способность можно развить так, что он сможет не только при касании энергией обмениваться с другим живым существом, но и через проводники. Например, если они оба будут держаться за один и тот же предмет, то же железо, которое прекрасно ток проводит. Валик еще что-то говорил из курса школьной физики, но Пи к тому времени уже витал в облаках, представляя каким суперсильным он станет, и не слушал… Пи напрягся, стиснув руки в кулаки, и представил себе кольчугу, нет, даже целые рыцарские доспехи — по типу тех, что в музее стоят. Такие блестящие, тяжелые. Железные сапожки, рукавички. И еще шлемик такой с перышком на голове. Он внимал словам Мэта и одновременно представлял себя эдаким средневековым суперкрутым рыцарем на белом коне, одетым по моде того времени. А Мизуки тогда была бы дамой его сердца, такая вся недоступная, холодная, загадочная и красивая. Валик стал бы каким-нибудь мудрым старцем-отшельником, а Эрику отвелась бы роль оруженосца, ездил бы он на рыжем ослике. Ну или не надо никакого ослика, все-таки его довольно накладно содержать. Бегал бы Эрик следом за ним ножками, ничего бы с ним не случилось. И тут, когда очередь дошла до представления дяди Мэта в роли мегасильного монстра, любившего по вечерам сидеть у камина и вязать себе носки, как учитель неожиданно схватил пацана за руку… И не просто схватил, а еще и гаркнул про концентрацию так внезапно, что Пи едва не описался. Да уж, мальчишка сконцентрировался на одном, ушел в страну фантазии, потом его напугали, и вышло кое-что другое. Вместо того, чтобы опять ощутить холодок и покалывание в ладони, Пи почувствовал диаметрально противоположное тепло, но отнюдь не на концах пальцев. Горячий комок появился в районе солнечного сплетения, растекаясь оттуда по всему телу стайками мурашек. Кажется, даже воздух слегка завибрировал вокруг, стал таким густым и вязким, мягко обнимая Пи Джея теплыми волнами. А потом эти невидимые потоки натолкнулись на чужеродное тело учителя, стали плотными, упругими, вклинились между их соединенными ладонями, да не просто разъединяя, а ревностно отталкивая мужчину в сторону. Вот так Пи Джей наконцентрировался до того, что поставил вокруг себя самое настоящее биополе. — Ааа… ээээ… оооо… — выдал парень череду непонятных звуков, не понимая, что происходит. Он попробовал потрогать себя, поднял руку, коснулся щеки — пальцы прошли сквозь какую-то плотную прозрачную оболочку. Пи её не видел, только чувствовал кожей, но в целом ощущение было очень приятным. Чего не скажешь об ощущениях бедного Мэта. — Дядя Мэт, я не хотела вас толкать! Простите! — запищал мальчонка, бросаясь к учителю и пытаясь к нему дотронуться, но между его ладошкой и телом Мэта образовался невидимый барьер толщиной эдак в пять сантиметров, который не позволял коснуться к демону. И Пи понятия не имел, как это убрать. Такая себе невидимая одежка, которую снять самостоятельно он не мог, но о которой имел некоторые представления, ведь такая способность была у… Эрика! Ангел ловко умел ставить вокруг себя преграду в виде биополя, когда отбирал у Пи Джея мишку. И вот тогда никак нельзя было достать до него. Эрик прижимал к себе медведя и корчил рожи подопечному, а тот пытался его и ударить кулаком, и ногой пнуть, и тапком запускал, но все было тщетно — вокруг крылатого была невидимая, но твердая и непоколебимая преграда, которая не позволяла добраться до того, кто был внутри. Правда, один раз Эрик свое биополе растянул до таких масштабов, что внутри поместился и Пи Джей — это был один из редких моментов, когда ангел вспомнил о своих непосредственных обязанностях и защитил мальчишку. Но внутри было очень тесно, и Эрик стоял слишком близко, разговаривая прямо над ухом Пи и дыша ему в шею, отчего тот вздрагивал и краснел, чувствуя себя неловко. Поэтому парень даже не поблагодарил ангела после. Более того — в сердцах крикнул, что не надо его так защищать, и убежал, красный как помидор, все время повторяя про себя как мантру: «Я не педик, Эрик мне не нравится!» Надо ли говорить, что с тех пор Эрик и не пытался даже прийти ему на помощь? — Мэээт! Почему я не могу раздеться?! — спросил у демона растерянный Пи Джей, пытающийся осознать, почему воображаемая кольчуга не снимается. — Эрик… Эрик умеет такое делать вокруг себя, а я… Я не могу это убрать! Парнишка попытался сконцентрироваться, представить себя безо всякого рыцарского обмундирования. Вообще в одних розовых Валиковых семейниках, которые на нем сейчас были. Потом подумал немного и представил самого себя абсолютно голым, густо краснея при этом. Но не получалось. Биополе как было, так и осталось. Вероятно, мальчишка пока не умел толком концентрироваться, а может виной всему сильный испуг из-за внезапных действий Мэта. Ну или он слишком хорошо себя голышом представил и застеснялся, в очередной раз отвлекаясь от намеченной цели… Первые слезы за последние тридцать минут, но далеко не единственные за сегодняшний день, крупными каплями покатились по пухлым щекам. Пи снова кинулся к Мэту, чтобы попытаться его обнять, но объятиями это можно было назвать с большой натяжкой. — Дядя Мэт! Сделай что-нибудь! Раздень меня, пожалуйста! Мне в такой одежде неудобнооооо! — Пи начинал потихоньку реветь, глотая соленые слезки, и обиженно зыркая на учителя. — Не надо было мне это одевааааать… Как я теперь жить будууууу? Блин, а если он вообще теперь не сможет барьер убрать? Это Эрик ловко с этим делом управлялся, а вот он — растяпа. Вдруг так и останется в прозрачном коконе на всю жизнь?! Может, это ему наказание за его дурацкую способность, чтоб он больше не смог людям навредить своим прикосновением? Тогда его Мэт больше никогда не поцелует, и затяганного мишку ангела он больше не потискает… А конфеты? Сможет ли он теперь есть конфеты, и вообще есть? Если даже учитель не имеет до него доступ, то разве пройдет сквозь такой барьер еда?  — Я теперь не смогу кушать и умруууу, — сделав попытку уткнуться в широкую грудь дяди Мэта, мальчишка громко завыл раненной белугой на добрую половину общежития.