И снова о Дракучей Иве

      День начался вполне обычно: побудка с применением садистского поливания холодной водой, завтрак в спешке, уроки, упорные, но безуспешные попытки Джеймса привлечь внимание несравненной Эванс… Увы, столь же обычно закончиться ему было не суждено. Все пошло наперекосяк с того момента, когда у Больничного крыла я нос к носу столкнулся со Снейпом. Учитывая, что как раз в этот момент там находился отходивший после полнолуния Ремус, присутствие Снейпа в непосредственной близости вызывало сильные подозрения. Впрочем, даже не подозрения, а уверенность – как ему не надоело еще шпионить за нами?       Естественно, я не мог не съехидничать, а Снейп не мог не ответить. Слово за слово, и я не заметил, как разболтал врагу номер один секрет Дракучей Ивы. После чего тот, гордо задрав нос, удалился с видом победителя. А я остался ругать себя за не в меру болтливый язык. Ремус-то превращается не только в сам день полнолуния, но и пару ближайших к нему дней. Что, если Снейп решит проверить полученную информацию прямо сегодня? Хотя, с другой стороны, он, конечно, тот еще придурок, но ведь не сумасшедший же, чтобы лезть прямо в пасть к оборотню, так что не стоит и беспокоиться. Рассказывать друзьям об этом небольшом инциденте я не стал.       Увы, как выяснилось тем же вечером, я переоценил умственные способности своего противника. А может, недооценил степень его страстного желания найти у нас хоть какой-нибудь скелет в шкафу. Вот ведь герой хренов – и жизни не пожалел на это благородное дело! Так я ругался про себя, мчась на четырех лапах по туннелю к Визжащей Хижине вслед за Джеймсом, который должен был вывести оттуда Снейпа.       Этот умник успел даже засов с двери снять к тому времени, как мы с Сохатым подоспели, и, застыв статуей, пялился на процесс превращения милого пушистого Ремуса в страшного клыкастого оборотня. Ну да, зрелище не из приятных, но его сюда, между прочим, никто не звал.       Пока я отвлекал Ремуса, Джеймс благополучно вытащил героического охотника на оборотней на свежий воздух вопреки его отчаянному сопротивлению. Нет, он все-таки больной – его спасают, а он еще и брыкается! Или это у него шок после увиденного? Бедного Лунатика, лишившегося по милости Снейпа веселой прогулки, я сразу же запер. После чего оставалось только сидеть под дверью, слушать вой обиженного оборотня и ругать себя за легкомыслие. Надо ж было такого дурака свалять! А теперь еще надо думать, как гарантированно заткнуть Снейпу рот – он ведь бросится рассказывать всем и каждому о своем открытии. Еще бы – его многолетние труды наконец-то увенчались успехом: нашел на нас компромат, да какой!       Сохатый, когда узнал все подробности, конечно, разозлился и грозился набить мне морду. Правда, приводить свою угрозу в действие почему-то не торопился.       Однако лимит неприятностей на тот день, а точнее уже ночь, видимо, еще не был исчерпан. На обратном пути потрепанный, в большей степени морально, чем физически, Снейп наткнулся на патрулировавшую коридоры блюстительницу порядка, отличницу, активистку, вечную и безнадежную любовь Сохатого и просто красавицу – Лили Эванс. Вот почему, встретив ночью нас, эта милая, в сущности, девушка, сразу объявляла: «Минус десять баллов с Гриффиндора», – не слушая никаких объяснений; а при виде Снейпа только ахала: «Ой, Сев, что с тобой случилось? Почему ты такой бледный? Тебя кто-то обидел, да?» Можно подумать, это недоразумение слизеринское так легко обидеть! Да он сам кого хочешь… Но Эванс разве объяснишь – тоже мне, защитница униженных и оскорбленных! Ну и в результате Снейп изложил ей историю своего эксперимента, упирая на то, что его собирались убить. Ага, прямо спим и видим!       В общем, попали мы той ночью всей дружной компанией на ковер к директору. Эванс не постеснялась его разбудить ради столь нетривиального дела. То есть все, кроме Ремуса – он-то остался в Хижине выть на луну.       Мне, конечно, досталось по первое число – ну так, получил, что заслужил, не фиг было трепаться. Зато Лили, выслушав все уже в нашей трактовке, посмотрела на Джима с безграничным удивлением и уважением. Тот сразу засиял так, что светильник в кабинете директора уже был за ненадобностью, и гордо повертел головой – точь-в-точь олень, демонстрирующий свое главное достоинство. Рога, я имею в виду. Снейп при виде этой картины готов был сжевать свою мантию: уж точно он не думал, что его авантюра приведет к таким результатам.       Странности начались на следующее утро. Во-первых, Джеймс почему-то вел себя так, будто ничего не произошло. Более того, когда мы собирались на уроки, у меня возникло странное ощущение дежа вю. Но это-то еще ладно – наши сборы каждое утро в принципе практически одинаковы.       А вот за завтраком Сохатый, продолжавший быть непостижимо благодушным и веселым, велел мне двигать челюстями поживее, иначе на зелья опоздаем. Я машинально возразил:       – У нас сегодня история магии первой.       И только после этого до меня дошло: Джим вообще редко озадачивается тем, чтобы не опоздать на уроки – раз в год от силы. А ведь только вчера я слышал от него то же самое: слово в слово. Пока я сидел, как идиот, уставившись на внезапно решившего стать примерным учеником лучшего друга, тот со смешком продолжил:       – Что, Бродяга, поднять – подняли, а разбудить забыли? История у нас с утра – завтра, а сегодня – как раз-таки зелья.       Я мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, какая-то смутная догадка шевельнулась на краю сознания, но тут же благополучно покинула мой измученный утренним недосыпанием и творящимися странностями разум. Джеймс захохотал, любуясь на мою ошарашенную физиономию. Питер, который до тех пор меланхолично жевал свой тост, выпав из окружающей действительности, тоже хихикнул.       Дальше – больше. Когда профессор Слизнорт написал на доске рецепт зелья живой смерти, меня охватил тихий ужас. Да что ж такое происходит-то? Впечатление, что я вернулся во вчерашний день и проживаю его заново.       К обеду я в этом убедился окончательно: события повторялись. Блин, за что? Я, конечно, виноват во вчерашней заварушке, но не настолько! И тут до меня дошло: а ведь еще ничего не произошло. И не произойдет – надо всего лишь прикусить вовремя язык – всего-то!       Однако это оказалось сложнее, чем я думал. Когда дело дошло до нашей эпохальной встречи с Нюниусом у Больничного крыла, я, как ни старался, не смог не сказать роковых слов. Как будто кто-то посторонний управлял моим языком. И вся свистопляска началась по новой. Это такое проклятие изощренное? Меня кто-то сглазил?       С воплем подскочив утром от ощущения льющейся на меня ледяной воды и узрев веселую и довольную физиономию Джеймса, я с трудом подавил желание выругаться. Это все еще продолжалось. Я теперь до самой смерти буду проживать один и тот же день? Хотя, если так и будет продолжаться, умру я скоро.       Довольно быстро я пришел к двум выводам: хорошему и плохому. Хороший заключался в том, что вариации всё же были возможны. Плохой – я не мог на них влиять, как ни старался. Точнее, мог – но только на мелочи, не менявшие сути. А главное, никак не получалось не сказать тех идиотских слов.       На третий день я готов был выть от бессилия.       На четвертый почти смирился.       На пятый начал получать некое извращенное удовольствие, ставя эксперименты по изменению событий.       На седьмой откровенно веселился, стараясь добиться как можно больше мелких изменений – крупные по-прежнему не давались. И развлекался тем, что заканчивал фразы за друзей, а иногда и за учителей, чем вводил их в ступор. Сохатый стал как-то странно на меня коситься, Хвост вообще старался не попадаться на глаза. А Слизнорт вдруг заинтересованно спросил:       – Мистер Блэк, у вас предсказателей в роду не было?       На что я нахально заявил:       – Нет, я один такой уникальный.       А что? Мне терять нечего – всё равно все пойдет по накатанной дорожке. Джеймс фыркнул и показал мне большой палец, Эванс скривилась и прожгла меня своим фирменным взглядом: «Самовлюбленный идиот!» Реакции остальных одноклассников распределились между этими противоположными мнениями. Слизнорт же только головой покачал. Мировой мужик: за половину того, что мы с Сохатым порой выдаем на его уроках, МакГонагалл нам бы головы поотрывала.       На девятый день меня всё достало. То есть ДОСТАЛО! Сколько можно-то, в самом деле! Я уже темы всех уроков, что были у нас в этот день, выучил наизусть. А главное – до смерти надоело каждую ночь участвовать в марафоне по спасению Снейпа, замирать от ужаса, глядя, как Джеймс уводит этого самоубийцу из-под носа у оборотня, и слушать потом вой обиженного Лунатика. Знаю, что я кретин и идиот, что у меня слишком длинный язык. Я всё понял уже, хватит мне об этом напоминать!       Последнюю фразу я произнес вслух, с досады саданув кулаком по стене, когда шел к Больничному крылу в тоскливом ожидании повторения всей свистопляски. Шипя от боли, я дул на ладонь, когда рядом вдруг раздался тихий голос:       – В самом деле поняли, мистер Блэк?       Я подпрыгнул и уставился на непонятно каким образом появившегося рядом Дамблдора. А еще говорят – в Хогвартсе аппарировать нельзя! Или на директора данное правило не распространяется?       Я машинально кивнул, и тут до меня дошло. Это что ж получается, все было подстроено специально нашим милейшим хитроумным директором? Ни фига себе у него способы воспитания! То ли у меня все мысли на физиономии отразились, то ли он меня пролегилиментил потихоньку, но сразу ответил на незаданный вопрос:       – Да, я устроил так, что вы проживали этот день снова и снова. Чтобы впредь вы научились думать, прежде чем что-то говорить, – будничным таким тоном, будто подобное абсолютно в порядке вещей.       Я открыл было рот, но так и не придумал, что сказать – впервые в жизни! – поэтому просто выжидающе уставился на Дамблдора: дальше что? Тот усмехнулся себе в бороду, весело сверкнул глазами:       – Вижу, что действительно поняли. Что ж, надеюсь, урок пойдет вам на пользу. А теперь…       С этими словами он направил на меня палочку и… очнулся я в собственной спальне в гриффиндорской башне. Судя по глубокой ночи, пляски под Дракучей Ивой я на этот раз пропустил. Рядом в своих кроватях сопели Джеймс и Питер. Значит ли это, что порочный круг разорван? Ждать до утра я был просто не в состоянии и потому принялся будить Сохатого.       Тот, когда окончательно проснулся и всё вспомнил, одарил меня своим самым мрачным взглядом. А надо заметить, что у добродушного и веселого Джеймса есть совершенно особый мрачный взгляд, от которого мурашки по коже. И это верный признак того, что он просто ВЗБЕШЕН. Кстати, в подобные моменты хочется согласиться с его утверждением, что они с Эванс – прекрасная пара.       – Что еще, Бродяга? – спросил он таким тоном, что мне реально стало плохо.       – Джим, дай мне по морде, как обещал, а? А то я уснуть не смогу.       Друг некоторое время смотрел на меня, не мигая, а потом вдруг хмыкнул и рассмеялся:       – Отстань, Сириус, я спать хочу. Завтра подумаем, что с тобой делать.       И это означало, что я прощен – мне сразу стало легче дышать. Джеймс отвернулся, натянув одеяло до самой макушки, и тут же опять засопел. Совершенно счастливый я плюхнулся на свою кровать. Несмотря на то, что завтра предстоит еще тяжелый разговор с Ремусом, все-таки это лучше, чем дурная бесконечность самого ужасного дня в моей жизни.