Чудесные моменты

      Он говорит ей о любви. Его слова сладкие, как мед, и, как патока, тягучие. Но глаза блестят волнением, Маринетт чувствует, как напрягается его рука, лежащая у нее на пояснице.       Он смотрит ей в глаза в ожидании ответа, ждет реакции на свое признание. Первое, к слову. Это чувствуется.       Почему он любит ее? За что? Он не знает ее, не знает, какая она без этого внешнего лоска, ореола таинственности и силы. У них нет времени узнать друг друга лучше, да и Маринетт не стремится узнавать Нуара ближе. Они просто напарники, просто так решила судьба, что она — ЛедиБаг, а он — Кот Нуар. Они сработались, и этого достаточно.       Но почему же он смотрит на нее с таким отчаянием, почему Маринетт так больно видеть, как медленно гаснут в глубине его ярких глаз огоньки надежды? Он понял по ее молчанию, что она не ответит ему тем же, не разделит с ним этот праздник и все последующие за ним, не скажет ему «я люблю тебя» в минуты, когда сердце будет стучать в груди и жизнь будет казаться разукрашенной самыми невероятными цветами. Ничего этого у них не будет, Нуар понимает это раньше, чем Маринетт успевает открыть рот.       Открывает и тут же захлопывает его, потому что сказать ей нечего. Она любит Адриана, своего солнечного, идеального одноклассника, такого чуткого к чужим бедам и доброго со всеми. Ее сердце всецело отдано ему, тогда почему же ее руки против воли тянутся к Нуару, почему она так трепетно обнимает его за шею и прячет лицо в ее изгибе.       От него пахнет камамбером. Он пропах этим вонючим сыром буквально весь, но Маринетт все равно чувствует пробивающиеся нотки такого знакомого парфюма. Так пахла бумага со стихом, который выкинул Адриан в урну сегодня утром, так пахли ее счастье и глупая розовая надежда, что стих Адриан посвятил все-таки ей.       Она закрывает глаза, почему-то испытывая в груди необъяснимое волнение, когда руки напарника оплетают ее, прижимают к себе в ответном объятии. — Моя Леди? — шепчет он, будто боится спугнуть ее, будто боится нарушить своим голосом идиллию момента.       Маринетт не знает почему, не знает, что заставило ее потянуться к Нуару, почему его признание так тронуло ее. Он был рядом — живой, настоящий, и чувства к ней были не придуманы. — Ведь ты меня совсем не знаешь, — шепчет она в ответ и слышит в своем голосе сожаление. — Так позволь мне узнать, — говорит Нуар. Его рука скользит вверх по спине между лопатками, пальцы касаются волос и через мгновение зарываются в темных прядях. Маринетт шумно вздыхает, борясь с собственными чувствами.       Нельзя. Нельзя! У нее есть Адриан! А есть ли?.. — Вот вы где! — довольно скалится Темный Купидон, целясь стрелой прямо в них.       Им приходится расцепить объятия и спешно прыгать на крышу, спасаясь от темных стрел Кима.       Маринетт старается не думать о том, что только что произошло. Она пытается целиком и полностью сосредоточиться на броши, которую необходимо очистить, но взглядом то и дело ищет Нуара и, когда замечает на себе его сияющий взгляд, не может не думать, что его признание, ставшее для нее настоящей неожиданностью, так взволнует ее. Она не должна давать ему надежду. Не должна... Тогда почему же так хочется?