Звезда на багровом рассвете

Из-за всего этого я всю ночь не спала. Когда солнце уже выглядывало из-за леса, в голову пришло, что пора бы и вставать. Часов, наверно, шесть только... Но мама уже за домашними делами: и своими, и байскими. Отец, впрочем, тоже. В доме нашем тесном стоит гробовая тишина и напряженность. После известия о том, что именно я поведу овец в Салалу, они приуныли. Оно и понятно... - Садись, дочка, покушай хорошенько – дорога долгая... – поставила передо мной полную тарелку густого супа. Но аппетита не было никакого. И что теперь, вовсе не есть?! Я заставила себя немного проглотить – половину. Потому что вторая почему-то упорно не хотела идти в горло. Меня тошнило. Но отчего? Неужели хворь опять наступает? Тогда как я поведу овец? Вспомнив, что не одна, я покосилась на маму. Та продолжала хлопотать над байской стряпней. Если бы она заметила мою слабость, то тут же уложила бы и не пустила ни в какую Салалу. И отработать долг бы не получилось. - Масаки! – окликнула меня мама (и явно не в первый раз). - Да, извини, задумалась... - Ты слышала, что произошло с Хебек-баем с другого конца города? Что его нашли обескровленным в подвале собственного дома. И на теле ни единой царапины? – в голосе ее прозвучал благоговейный страх. Сколько это уже продолжалось: убийства скота (после которых останков самого скота было: кости да кишки) и людей – от нищих до баев? В соседние города посылались люди, чтобы разузнать о подобных случаях, но они не возвращались. Засуха надвигается – и еще это... Нелегкие времена грядут. - И еще... – обернулась осторожно, явно боясь, что я могу понять неправильно, – будь осторожна с этим... В общем... – не найдя слов, прерывисто вздохнула и отвернулась опять, скрывая нахлынувшие слезы, - береги себя. - Ага... Настроение и без того было паршивым, а мама только его еще больше испортила. Ну, в этом нет ее вины – она же беспокоится... Да, не повезло ей и отцу – я единственный ребенок в то время, как обычно бывает четыре или пять... Долгих прощаний у нас не получилось. Отец и вовсе не захотел увидеть меня (впрочем, я ему за это только благодарна... почему-то). Закинув на плечо сумку, я приняла пастуший посох из руки наемного пастуха (он, оказывается, за то время, что я болела, повредил ногу – и потому не мог вести стадо в соседний город) и не успела и выйти за ворота, как опять наткнулась на этого мужчину – и тем же способом «лицом в твердую грудь». - Ты что, совсем вперед не глядишь? – спросил холодно, даже не глядя на меня. Я не успела даже ничего ответить, как меня едва не затоптали овцы – ни с того, ни с сего бросились обратно во двор, жалобно блея. Соседский мальчишка, видевший все это, заливисто рассмеялся. Мне же с пастухом пришлось гнать их обратно. Незнакомец же предпочел постоять в стороне, даже не желая помочь. Может, и не будет таким уж и сложным для моей совести делом столкнуть его в пропасть или куда-нибудь еще?.. В нагрузку мне дали молодую собаку – взамен Кид. Это был ее последний щенок, и имя его было Шиши. Смышленый, конечно, кобелек, но неопытный – по сравнению с матерью. Но, чем мог, помогал. Сопровождающий наш все шел в сторонке, демонстративно не замечая – будто мы и не знакомы. Взор его всегда был устремлен вперед – и только вперед. Как же он меня раздражал уже этим! Когда стемнело, я даже не заметила. Кажется, только вот Хауф скрылся из виду, как солнце уже не на востоке, а далеко на западе, наполовину за горизонтом. Голова раскалывалась – хоть стони и жалуйся. Спутник мой каким был: спокойным и непробиваемым, а его шаг: размеренным и неторопливым, – таким и остался. В моей же груди не осталось ни единого свободного вздоха: - Эй, приятель! – крикнула ему вслед, уже серьезно опираясь на посох, – На ночлег ты намерен останавливаться или нет? Тот обернулся равнодушно: - Солнце еще не село, - пусть и говорил тихо, но слышно было отлично. «Ну и выносливый, черт! – подумала я с раздражением. – В плаще, с таким мечом громадным, сумкой – а ни капли пота не проронил и шага не сбавил!»: - Когда оно сядет, я уже копыта отброшу! Тогда сам поведешь стадо до Салалы! Похоже, ему такая перспектива была не по душе – он, что-то пробормотав себе под нос (явно не лестное в мой адрес), залез на большой камень вдали от дороги, устроив меч на коленях. И застыл изваянием. И даже, кажется, не пошевелился, пока я собирала топливо для костра и разжигала его. И пока готовила ужин. Шиши вертелся вокруг, ни на шаг не отходя и вертя хвостом, выпрашивая подачку из моего котла. Но я дала ему его еды. И, когда мой ужин был уже готов, принялась за него. Аппетит напал, откуда не возьмись. Нет, я не готовлю настолько хорошо, просто зачастую вот не хочешь есть – а как кинешь что-то в рот или даже увидишь, как ест другой, и сразу так просыпается! Вычистив тщательно стенки котелка куском ржаной лепешки, я съела и его – и только тогда вспомнила, что не одна. Обернулась на этого типа. Сидит. Поза все та же. Взгляд устремлен вперед, туда, куда мы назавтра должны двинуться. Стояла гробовая и даже немного неестественная тишина, нарушаемая только треском моего костра и возней овец, сбившихся по другую его сторону от меня. И него. Пес тоже, закончив со своей едой, свернулся калачиком не между мной и им (как обычно бывает – для моей защиты), а наоборот, оставив меня в роли защиты. Будто это я его должна защищать, пса этого. Впрочем, он просто глупый еще и молодой. Разговаривать никакой охоты не было – тем более, что голова болела по-прежнему. Расстелив одеяло, я устроилась на нем среди овец и, согретая их теплом, заснула... Утром мой такой непонятный и нелюдимый спутник меня разбудил, даже не прилагая к этому никаких дополнительных усилий – просто подав голос: - Рассвет, - при этом даже не повысив тона. Но проснулась я окончательно. Шиши, как-то трусовато прижимаясь к моей ноге, не сводил с него взгляда. Странно, в чем же перемена? Я ее не замечала – он сидел все на том же валуне, все в той же позе... и не спал ночью, что ли? Сторожил? Но его не просили о таком одолжении – и благодарить не собираются. Собрав все пожитки, я закусила одной ржаной лепешкой и подала команду собаке гнать овец вперед. Те дружно побежали едва ли не галопом – при этом огибая незнакомца по правильной дуге. Чем это он так не нравится животным? С виду – ничего примечательного. Ну да, странный... но обычный... Похоже, что все-таки мне суждено дойти до Салалы в состоянии живого скелета: изнуренной и выжатой, как кактус в конце засухи. Болезнь снова взялась за меня. И на этот раз всерьез. С ног не валилась, не шаталась, но чувствовала себя далеко не идеально. А спутник не сбавлял темпа. Впрочем, он на меня и не оборачивается в течение всего дня. И каждый раз, когда я объявляю ночлег – в ту же секунду, когда солнце скрывается за горизонтом (потому что дольше идти я просто не могу!), просто садится молча где-нибудь в сторонке и сидит. Ждет утра. Как гриф какой-то - смерти добычи... И именно поэтому, несмотря на то, что я путешествовала не одна, я в некотором роде страдала от одиночества. Ну а с кем еще разговаривать? С Шиши?.. Был четвертый день похода, когда я обнаружила, что съела больше половины еды, которую взяла с собой. А ее, между прочим, мне дали на всю дорогу туда и обратно. Можно и в городе купить – не проблема, но за деньги... А деньги у меня будут только от продажи овец – то есть, байские и мне не принадлежащие. Сердце упало. Как я могла мало того, что не заметить подобных темпов, да и вообще съедать такое количество?! Никогда не замечала за собой прожорливости. Тем более, что на самочувствии и фигуре это никак не сказывалось: как было плохо – так и осталось, как была худой, как щепка, с впалыми щеками – так и осталась. Решив резко себя вогнать в рамки, я приготовила только треть от того количества, что готовила раньше. Желудок, конечно, требовал добавки, но я его пересилила. Но на некоторое время. Когда сидишь в тишине, наедине с собой, поневоле такие вещи начинают о себе напоминать. А спутник мой все торчал в сторонке, погрузившись глубоко в себя. Может, попытаться его как-то разговорить? Хотя бы отвлекусь, а там и спать время придет. В горле сам собой встал ком при первой же мысли первой с ним заговорить. И с чего же начать? Погода? Его интересный меч? Или что-то другое? А, плевать! Переборов неловкость, я спросила: - Эй, приятель, ты что, есть не будешь? – «Ну, выбор тем невелик...». Мутноватые глаза скосились на меня несколько высокомерно: - Не голоден. - Успел поесть, пока я разводила костер? – мне не хотелось оставаться в молчании снова и бороться со своим желудком один на один. - Нет. - Тогда когда? Сжал губы плотно – видимо, я его уже начала доставать потихоньку: - Просто я не голоден... – но голос не потерял своей монотонности. - Между прочим, пропускать трапезу в походе – это очень плохая привычка... - Я не голоден! – огрызнулся неожиданно, что я испуганно подскочила на месте. Шиши глухо и испуганно зарычал, подвизгивая. Хвост поджат в знаке того, что он боится. Овцы, жалобно и тихонько блея, сбились в кучу, даже позабыв о бегстве. Да и меня затрясло, как тогда, при взгляде в его лицо и осознании, что он все знает о моей договоренности с баем. Сердце гулко билось в ушах, от болезни потеря сознания была все ближе и ближе. И мне как-то даже хотелось отключиться... Он, никак не отреагировав в ответ, произнес все так же монотонно – но гулко: - Если рухнешь от потери сил завтра – я тебя не понесу, - и повернулся обратно к дороге, глядя вдаль. И это был самый длинный наш разговор за весь поход до Салалы. К тому моменту одежда на мне изрядно болталась, да и шатало изрядно (если специально не напрягать мозг, чтобы двигаться). И, похоже, у меня начался жар... Но мне все-таки хватило сил, чтобы пересчитать отданную за овец сумму и купить дешевой еды в дорогу (за это деньги баю отдать наша семья вполне в силах). Но, когда мы втроем: я, Шиши и этот тип (хотя, если я скажу, что вдвоем: имея в виду себя и собаку, - он не будет обижаться), уже идя обратно в Хауф, остановились на ночлег, мне не хватило сил даже на то, чтобы разжечь костер. Силы резко меня покинули. Горло сжал комок паники. Такими темпами я и до дома не доберусь! Ощутив от этого только злость и ярость на саму себя, я отшвырнула сумку в сторону, впившись ногтями в ладони. Поневоле взгляд уперся в моего неболтливого и равнодушного спутника. И мне еще его надо куда-то сбросить... В глазах застыли слезы: каким образом я это сделаю?! И помогать мне он станет именно поэтому – а зачем? Кто я ему? Даже не попутчица – так, балласт в нагрузку. И как я буду расплачиваться за тех двух пропавших баранов?! От отчаяния я рухнула на спину прямиком из положения стоя. Затылок ударился об твердую землю, а удара даже как будто и не было. Ну и болезнь... совсем связь с окружающим перебила... Шиши тревожно лизнул меня в щеку. Заскулил, прося поесть. Я, вздохнув досадливо, собралась с силами и, добравшись до своей сумки, сунула ему и взяла себе. Черствые лепешки – единственное, что я смогла себе позволить, иначе Дуйсен-бай бы стал ругаться. А мне этого не надо. Проглотить – и то получилось с трудом. В сон провалилась, как в темную бездну. И снилось... даже не помню...