way station

Ладони с отключенным скином холодят шею. Коннор не должен чувствовать холода, но его сенсорные системы перегружены, — в голове одно за другим всплывают жёлтые окошки, кричащие одно громче другого: опасно, вероятность перегрева восемьдесят процентов. С ледяными ладонями на шее, на автомате высчитывает Коннор, около семидесяти трёх — или восьмидесяти шести. Ричард жмётся грудью к его голой спине, и это должно ощущаться неправильно. Коннор плавится, скорее чувствует, чем слышит, треск схем внутри себя, и не может выдать ничего, кроме приглушённого мычания. Он может запросто уйти в спящий режим на всё это время, но он не делает этого — иррационально, нелогично, по-человечески не следует голосу разума. Разум кричит: Ричарду нельзя доверять, он может запросто прикончить тебя прямо так, голого и с оторванной рукой. С одной лишь алюминиевой палкой вместо бедра. С ледяными ладонями на шее, даже если никто из них не умеет дышать. Задохнуться намного проще. Ричард говорит что-то, но прямо сейчас его руки у него на затылке — у Коннора отключенный скин повсюду, ни кожи, ни волос, лишь галимый, противно пахнущий пластик, и новый слуховой привод — Коннор отлично знает, что все его биокомпоненты исправны и не требуют замены или обновления, но в последнюю секунду слышит щелчок отходящего блока; и тишина наваливается на него, тянет к полу, едва ли не сгибает его пополам. Слишком тихо, слишком пусто, слишком мёртво, слишком дезориентировано, губы Ричарда скользят по затылку — и Коннор чувствует оставшимися сенсорами, что он прямо сейчас говорит что-то; и красное окошко всплывает в голове поверх всех остальных: восемьдесят два, отсутствие биокомпонентов, которых огромный список. Ричард касается пальцами рваной пропасти на затылке, оглаживает её края и давит на них, и от этого у Коннора трясутся руки — сломает, прямо сейчас сломает, сдавит, и он больше не услышит ничего. Когда пальцы заменяет язык, ледяной и неестественно сухой, Коннор решает, что больше не в силах стоять — и уже должен почувствовать собственными коленями кафельный пол, но чувствует лишь руку на шее. Снова. Сильно. Сжимающе. Коннор уверен, будь у него слуховой блок на месте, он бы услышал треск. Но он слышит лишь целое ничего, пока все звуки мира не врываются в его сознание снова — Ричард позади него довольно хрипит, и Коннор слышит собственный стон. Болезненный, словно он собака, по которой проехался грузовик. Именно так он самоощущает себя: как собачка, которая всё понимает, но ничего не может с этим сделать. Ричард сзади напрягается — Коннор чувствует это собственной спиной, но молчит несколько секунд, сильнее сжимая горло. Бессмысленная вещь, они ведь не живые, им не нужен кислород для существования, но Коннор знает — ещё немного, и начнёт задыхаться. Он тянет воздух носом кое-как, с сипением, когда Ричард склоняется к его уху, не убирая рук с шеи. — Ты можешь уйти в спящий режим в любой момент, — он сжимает руки сильнее, сплетая пальцы между собой. — Да, Коннор? — тот находит в себе силы лишь кивнуть. — В тебе всё предусмотрено, не так ли? Это даже не вопрос, утверждение. В Конноре и правда предусмотрено всё — даже на случай пыток. То, что сейчас Ричард делает с ним, система считывает именно как пытки. В случае максимальной сенсорной перегрузки и перегрева, он автоматически уйдёт в спящий режим, чтобы не подвергать себя большей опасности и выведению ПО из строя. Его уже вывели из строя, в нём из сотен биокомпонентов не хватает семи, а это только начало, — ещё половина. — Но во мне предусмотрено больше, — прекрати разговаривать так надменно, молит про себя Коннор, прекрати-прекрати. — Я могу взломать все твои протоколы, — он скользит рукой в дыру вместо бедра, где лишь основной каркас, гладит то, что в андроидах заменяет кости, скребёт ногтями, и Коннора натурально трясёт. — И отключить тебя насильно. — П-пожалуйста, — хнычет тот, — н-не надо, — он вжимается спиной в Ричарда сильнее, лишь бы держал, лишь бы не упасть, лишь бы не отключиться раньше времени, лишь бы не отключаться вовсе, Коннор крутит в голове лишь хриплое "пожалуйста, не надо", и знает, что Ричард слышит — он везде, повсюду, снаружи, внутри, в голове, его пальцы буквально в нём, его голос заедает меж строчек команд, ковыряется в нём всевозможными способами, и Коннор не хочет, чтобы сейчас кончилось, как в прошлый — когда Ричард в издёвку активировал Аманду, и перешедший из фонового режима в активный процесс буквально отключил его. Его не хватило. Коннор хочет, чтобы его хватало. На всё. На всех. На Ричарда. На себя. На эти несколько томительных десятков минут, когда боль ломает экраны в голове, когда система сбоит, заставляя его закусывать губы, лишь бы молчать. Если бы он был как человек, обязательно бы покрылся голубым румянцем. Но он просто пластик, который перебирают слишком часто. — У меня много деталей на замену, есть какие-нибудь пожелания? — издевательски тянет он. — Хочешь попробовать мой оптический блок? Я могу одолжить его тебе, — он разворачивает Коннора к себе лицом, и Коннор больше не может держаться рукой за шпалер, он просто откидывается на него спиной. Пальцы без скина скользят к его, и пальцы их касаются так, словно копируют вулканский поцелуй — Коннор знает это лишь потому, что Хэнк, когда смеялся, сравнивал андроидов с вулканцами. Коннор видит чужими глазами самого себя, и выдаёт: — Я похож на Франкенштейна, — безэмоционально. — Хватит, я не хочу, — шёпотом. Ричард прямо сейчас в его голове — суёт пальцы меж отлаженных механизмов и не даёт им двинуться с места. Он отлично слышит всё, что проносится в его голове, и Коннор не хочет, чтобы тот знал, что он врёт. Девятисотый тянет пальцы, слишком гибкие и покрытые искусственной кожей, к его глазам — Коннор склоняет голову вбок, словно кошка, подставляя закрытые глаза под лёгкие поглаживания. Коннор просто хочет, чтобы его хватило. Хватило на несколько секунд абсолютной пустоты; когда его едва не убила мёртвая тишина вокруг; Ричард целует его, пока отключает системный блок, скользит языком во рту, и у Коннора одно за другим мысленно всплывают окна "модель RK900, беги, пока можешь, он прямо сейчас ломает тебя", окошко под всеми кричит, что вероятность перегрева восемьдесят семь. У него нет бедра, нет руки, нет глаз, нескольких пальцев на обновлённой недавно руке, у него словно ничего нет, ничего не было, но когда оптический модуль RK900 занимает положенное место, Коннор, кажется, готов заплакать. Первое, что он видит — лицо Ричарда без глаз, пластиковое и всё ещё надменное, едва ли заметно опасное. На взгляд. Коннор знает, что нельзя доверять — повернёт спиной и сломает. Они продолжают целоваться, пока Ричард сдавливает ему горло, всё ещё без глаз, страшный и пугающий, неестественно красивый и прекрасный, и сейчас ему как-никогда жаль, что они — не люди. Он скользит последними, указательным и средним, пальцами по чужой щеке, и хочет так сильно задохнуться, отключиться и больше не испытывать этого всего, но шпалер за его спиной слегка дрожит, и он моргает. — Не забирай его, — шипит он. Девяносто один. Ричард блокирует себя — он роется в его голове, но не пускает Коннора в свою, и Коннор должен прямо сейчас сказать "хватит". "Меня не хватит, прекрати, остановись, продолжай, не останавливайся". Девяносто четыре, — на девяносто восьми его снова вырубит, и он вылетит отсюда со свистом. Ричард отходит от него на шаг, с пропастью вместо глаз, убирает руки-пальцы-себя, склоняет голову вбок, словно видит хоть что-то, будто осматривает своё творение, и тянет губы в улыбке. — Думаешь, я оставлю его тебе? — ровно произносит он. — Думаешь, я позволю части себя находится в тебе, в разочаровывающем тебе, устаревшем и способным лишь программно сбоить? — он делает ещё шаг назад, и Коннор рвётся за ним, теряя опору и падая на пол, едва успевая подставить единственную руку, чтобы не упасть. Девяносто семь. Ричард кладёт ладонь ему на затылок, вдавливает сильнее, и Коннор оказывается лицом на земле, царапая лицевую панель, и громко вскрикивает, когда девятисотый прекращает блокировать себя. Окно в голове расплывается, идёт помехами, но Коннор улавливает "сто процентов" рябящим текстом, и резко распахивает глаза. — В следующий раз я сниму тебе голову, — с отсутствием какого-либо интереса на лице говорит Ричард, гладя улёгшегося около обеденного стола Сумо. — Моя голова, — качает ею Коннор, — не является одной из съёмных деталей. Если ты попробуешь снять её, я могу безвозвратно испортиться. Ричард хмыкает. — Ты уже безвозвратно испорчен, Коннор, — жмурится тот. — Хуже уже не будет. Коннора не хватает на ответ. Его вечно не хватает; ему вечно не хватает. Он хочет, чтобы его голова оказалась на руках Ричарда, стоящего напротив его безвольного тела. Он хочет перестать думать об этом, потому что это чертовски неправильно. Он хочет ничего больше не хотеть, но фоновое окно в голове утверждает, что вероятность сенсорной перегрузки ноль процентов, и у него всё отлично.