Трупы самоубийц

Моё сердце, кажется, почти остановилось. Оно билось редко, коротко, будто боясь сделать лишнее движение, боясь причинить ещё большую боль моему и так хлипкому телу. В висках же неестественно сильно стучало, словно миллионы маленьких железных молоточков били по ним, заставляя мою дурную голову раскалываться на маленькие кусочки. Красные и воспалённые от недосыпа глаза разъедал даже обычный лёгкий ветерок, и редкие слёзы текли по ним, заставляя меня стонать от резкой боли, образовывая новые и новые слёзы и превращая эти муки в замкнутый круг. Я еле как держалась на ногах. Настолько ватные, они бы с лёгкостью могли сломаться, даже под небольшим моим весом. Я забыла о том, что такое эмоции. Единственным постоянным моим спутником был страх. Я не могу объяснить, чего я боялась. Я сама не понимала, чего боялось моё тело, когда у меня кружилась голова и темнело в глазах при частых панических атаках. Я вообще уже не помню, почему я постоянно от них страдала. В такие моменты не понимаешь, есть ли смысл жить дальше. Когда не осталось эмоций, в голове и сердце пусто, тело адски болит, будто после побоев. Когда надеешься, что тебя поддержат друзья, которым ты отдавал все свои силы, но никто не пишет, не звонит, возможно даже уже не помнит о тебе. Тогда дрожащими пальцами нажимаешь на курок и… *** Я лежала на жёсткой холодной койке в окружении четырёх одинаковых стен. Кроме койки в комнате не было ровным счётом ничего. Ни мебели, ни людей, даже банального окна не было. Но всё же она казалась наполненной. Наполненной неразборчивым бормотанием неизвестных мне людей, наполненной слезами и кровью, чьим-то холодным голосом, изо дня в день повторяющим: «Пора принять таблетки», или: «Это будет не больно», или реже: «Ещё один откинулся. Сэм, уберите труп из палаты». Всё это оказывало сильнейшее давление на мозг. По телу снова бежали мурашки, не похожие на те мурашки, когда нежное обнажённое тело покрывают тёплыми поцелуями. Это были совершенно другие мурашки, пробегавшие по телу при виде трупа самоубийцы на улице под дождём, когда толпа даже не оборачиваясь проходила мимо него, и кровь его смешалась с грязью, кровь никому не нужного человека. И так жутко становится, что хочется поскорее убежать домой, накрыться с головой тёплым одеялом и представить, что это просто глупый сон. А если…а если некуда бежать? Если в твоей голове все всплывает картина ливня и одинокого трупа, не дающая тебе покоя ещё несколько дней? А представь, что почти каждый день ты видишь трупа, трупа самоубийцы, заставляющего задуматься только тебя и ненужного никому больше. И неважно, хороший у тебя был день или не очень, ты все равно видишь трупов. И тебе уже начинает казаться, что они все смотрят на тебя, будто просят больше и больше жалости, больше твоих слёз, больше мыслей о них перед сном. Но трупов уже ничего не волнует. У них нет проблем, они не чувствуют грусти, ярости, из их глаз не льются слёзы. А тебе они не дают покоя, как бы ты не пытался их избегать. Ведь так можно сойти с ума, да? Меня ослепил яркий свет лампочки, внезапно загоревшейся в комнате. Железная дверь со скрипом открылась и на пороге показалась медсестра. Единственный нормальный человек в этом дурдоме, милая и добрая, она часто приносила мне таблетки или звала на ужин. -Доброе утро, -улыбнулась она. Я всегда удивлялась, как ей удаётся быть такой милой и так искренне улыбаться в этой огромной бетонной коробке, наполненной разного рода психами, где каждый день как минимум одна душа покидает своё тело. -Доброе, -не особо разборчиво ответила я, усаживаясь на край койки и задирая рукав серого больничного халата. Медсестра тихо подошла ко мне и села рядом. Она достала небольшой шприц, наполненный мутной белой жидкостью и посмотрела на мою руку. Оплетённая заметными темными венами и покрытая красными пятнами от обилия уколов, она больше походила на воспалённую руку наркомана, каким я себя и ощущала. -Сколько я спала? -спросила я. -Два дня, -медсестра протирала мою руку ваткой с прохладным ароматным спиртом.-А теперь не дергайся. Тонкая игла вонзилась в мою вену, и постепенно шприц опустошался, доставляя мне ужасную боль, которая растекалась по всему телу чем-то горячим. Наконец медсестра убрала опустошенный шприц и приложила к месту укола ещё одну ватку, прижав её пальцами. -Почему я вообще здесь? -внезапно даже для себя спросила я. Медсестра промолчала. -Расскажите мне, прошу. Расскажите мне всё, что знаете. Я имею право знать свою историю болезни? И вообще, какого типа у меня заболевание? -Нервный срыв и попытка самоубийства, -грустно посмотрела на меня моя спутница.-О тебе говорит вся больница. Даже уборщики в курсе. -Попытка самоубийства?.. -Да. Тебя нашли без сознания в центре города во вскрытыми венами. Эта новость меня буквально убила. Я бы никогда не подумала что я способна на такое. -Но.какова же причина? -все так же безэмоционально и отстранённо спросила я. -Это известно только тебе, -медсестра грустно улыбнулась и ушла в сторону двери.-Я приду к тебе через два часа с лекарством, постарайся не уснуть, хорошо? Дверь закрылась, оставив меня наедине со своими мыслями и криками за стенкой. «Нервный срыв и попытка самоубийства»-крутилось у меня в голове. Я пыталась вспомнить, что могло бы послужить причиной, но тщетно. В голове было пусто, как на улице после проливного дождя, когда все дома, пьют горячий чай и читают книги, а ты один как придурок смотришь вдаль и думаешь о чём-то своём. Так я и сидела, смотря в одну точку на протяжении двух часов.