Секретики

Юнги, натянув рюкзак на плечо, отстранённо предлагает новенькому однокласснику Сокджину провести того домой. Существовал один очень близкий путь через дыру в заборе детского сада, через который Мин ходил в школу сам и научил этому Чонгука. Чонгук подрос и уже в добрые девять лет был выше одиннадцатилетнего Тэхёна, но догнать в росте Юна пока не мог. Оказалось, что Сокджин ещё был и новым соседом, да и одного взгляда хватало понять, что он нежный и хрупкий. Думая об этом, Юнги петлял по тропинке территории детского сада и, наконец, достиг дыры в заборе. — Вот здесь осторожно пролезай, — советует мальчик, осторожно отбирая тяжёлый рюкзак у одноклассника. За очередным вопросом Юнги забывает отдать ношу обратно, потому во дворе мальчики показываются как мило воркующая школьная пара, в которой Юнги доброжелательно ухаживает и несет портфель за возлюбленного. Чимин качается на излюбленных качелях и, заметив соседа, спрыгивает, собираясь побежать навстречу, но замечает, что Юн не один. Чимин больно прикусывает губу и прячется на площадке, сам не зная от чего тихо всхлипывая. Юнги опоминается только возле подъезда одноклассника, когда тот вежливо заявляет, что они пришли. — Оу, я не отдал тебе твои вещи, — наконец-то замечает Мин и даже немного смеётся, отдавая Джину портфель. — Спасибо, — произносит Ким и вежливо кланяется, а потом неожиданно ойкает. Поднимая глаза, тот судорожно ими хлопает и хмурится. — В глаз что-то попало... — Давай я посмотрю, — сдержанно предлагает Юнги и приближается, обхватывая его лицо ладонями. И со стороны, где прячется Чимин, можно подумать, что теперь пара ещё и страстно поцеловалась. А плюс ещё детское бурное воображение только усугубило всю ситуацию. Чимин закрывает лицо руками и теперь уже не на шутку плачет. Он никогда не думал над тем, кто для него Юнги, но почему-то видеть, как он так близок с кем-то другим, очень больно. Юнги все же находит доставляющую дискомфорт пылинку и снисходительно кивает, отстраняясь. — Промой дома, все будет нормально. И Джин, смущенный заботой, хоть и проявленной так холодно, кивает и спешит домой, а Юнги в это время разворачивается и неторопливо шагает к своему подъезду. В тишине двора мальчик отчетливо слышит всхлипы и плач, который кажется знакомым. И действительно: Юнги замечает за качелями Чимина, который, уткнувшись в колени, плачет. Мин хмурится и думает о том, что заметил уже давно, что каждый раз на помощь к беспощному и плачущему Чимину приходит именно он. Он, как обычно, появляется будто бы резко и из неоткуда. — Чимин. Тебя кто-то обидел? Чимин мотает головой и прячет лицо в ладонях, содрогаясь в плечах. — Уходи. Юнги хмурится ещё сильнее, чем до этого, заставляя лоб исказиться в морщинах. Старший приседает на корточки и осторожно трогает Чимина за плечо. — Минни, кто тебя обидел? Снова Нам и Хо? Я их сейчас найду! — Нет, меня никто не обижал, — бубнит младший и поднимается, так же закрывая лицо руками. Юнги поднимается следом, чувствуя неладное, и, прихватывая младшего за локоток, насильно ведёт того к скамейке. Усаживаясь на скамейку сам и сажая рядом Чимина, Юнги берётся за чужие хрупкие запястья и снимает пухлые ладошки с заплаканного лица. — Чимин, просто так не плачут. Я ведь тебя никуда не пущу, пока ты не объяснишь, что произошло. Минни подтягивает к себе колени и утыкается в них носом. — Ты... Почему не говорил, что у тебя есть парень? — Чего-о? — Юнги ошарашенно хлопает глазами, не понимая, вообще о чем речь. Какой ещё парень?? Мин вытирает с чужих пухлых щек остатки слез и привычно хмурится. — Чимин, у меня нет парня. — Но.. Ты же... Ну... Це...Це... Целовался с ним... — лепечет Пак, опять начиная плакать и, всхлипывая, утирает носик и щеки. — С кем целовался-то? Юнги даже злиться немного начинает, потому как все ещё не понимает о ком речь. Он в свои четырнадцать никого не целовал. И даже не обнимал никого, а тут такие заявления. Но потом осознание приходит выстрелом в голову. — Погоди-ка... Ты плачешь из-за того, что я с кем-то, по-твоему, целовался? Чимин... Ты... Пак вскакивает и бежит домой, пару раз падая и разбивая колени. Дома он запирается и опять плачет. Хорошо, что дома никого нет. Юнги замирает и от полного шока не замечает, как Чимин исчезает прямо перед глазами. Сейчас он только и занят тем, как пытается вспомнить, почему это он никогда не замечал детской неумело скрытой любви к нему? Не замечал восхищенных взглядов, не замечал то, как Чимин обнимал так крепко каждый раз, когда Юнги приходил к нему на помощь. И теперь это кажется таким очевидным, что Мин просто хочет шлепнуть себя да посильнее. Все же понять он не может, с кем он и где целовался и о каком парне шла речь, но определено Юнги понимает, что Чимину сейчас нужны именно его объятия и слова поддержки. Юнги на ватных ногах поднимается по лестнице соседнего подъезда и стучится в двери знакомой квартиры. Однажды Чонгук притащил его прямо под двери, заставляя звонить в звонок и вызывать гулять Тэхёна. — Чимин... это я, открой, пожалуйста. Чимин дрожащими руками открывает дверь и стоит на пороге, разглядывая свои носки. Теперь ему кажется что он все испортил и старший его ненавидит. Юнги первым делом замечает разбитые в кровь коленки и вздыхает, впервые за свою жизнь одаривая Чимина объятиями. Стараясь не зажимать крепче дозволенного, Юнги смущённо выдыхает и чувствует, как его большая внешняя глыба льда топится. — Минни, ты дурак. Посмотри на свои коленки... Покажешь, где у вас аптечка? Юнги нехотя отстраняется и обводит взглядом коридорное помещение, обклеенное обоями тёплого цвета. Коричневая мебель дополняла просторную прихожую. Чимин топает в ванную, откуда притаскивает большую коробку. Он позволяет Юнги зайти в свою комнату и усаживается на кровать, все так же молча и смотря в пол. Юнги ловит настроение младшего и тоже молча, опускаясь перед тем на корточки, обрабатывает разбитые коленки Чимина перекисью, осторожно промакивая те ватой. Потом Юнги взглядом требует показать ладошки и на них тоже обрабатывает маленькие царапины, оставленные шершавым грубым асфальтом. Чимин все терпит почти не скуля и, когда старший заканчивает, повисает на его шее, прикрыв глаза. Юнги позволяет себя обнять, но теперь и обнимает в ответ, осторожно обхватывая худую талию одной рукой. Вторую Мин решает опустить на голову младшего и запустить в его волосы тонкие пальцы, чтобы погладить. — Минни, ты расскажешь мне... о секретике? — Нет, хён. Это слишком большой секретик, я не могу рассказать его сейчас, — бубнит младший в шею хёна, но немного наглеет и усаживается на его колени. — Давай поиграем в карточки? — Ты же знаешь, что я догадываюсь о содержании твоего секрета? — по-взрослому уточняет Юнги и усмехается, диву даваясь от невинности и наивности дворового товарища. — Я не хочу об этом говорить, — парирует Пак где-то услышанной фразой. — Просто... — он отстраняется и смотрит на старшего. — Мама говорит, что я вырасту и буду красивым, а пока я толстенький. Вот когда я вырасту и буду красивым, тогда поговорим. Юнги смеётся так искренне, прикрывая лисьи глаза, а затем, успокаиваясь, произносит: — Чимин, ты очень красивый и сейчас. Правда.

***

Госпожа Мин заводит в квартиру Тэ с Чимином и предлагает тем присесть в гостиной. Гук сразу бросается на Тэ, в то время как Чимин садится на пол у окна. — Что с ним? — интересуется Гук, наблюдая за тем, как Чимин ковыряет пальцем ковёр. — Просто он рассказывал маме какой-то секретик, а папа его услышал и сказал, что Чимин пеник, начал кричать «кого ты воспитала?». Потом Чим вступился за маму. Отец его отшлепал и опять орать на маму стал. Потом опять ремень достал, Чимина шлепнул и отправил нас гулять под дождь. А сам опять свой коричный сок из бутылки пить стал. Тэ хочет сказать ещё что-то, но возвращается мама Юнги и Гука и даёт каждому по мороженому. — Гуки, радуйся, они сегодня у нас ночуют. Тэ с тобой положим, а Чиму с Юнги. Юнги хотел было уже зайти в гостиную, но тормозит за дверью, оставаясь пока ещё невидимым. Тот стал свидетелем разговора Тэхёна и Чонгука, которые, видимо, сидели на кресле прямо за стеной около двери. Мимо прошла мать и ласково потрепала того по волосам: — Заходи, чего стоишь. И Юнги заходит, тяжело выдыхая. Как-то стало очень грустно за то, что Минни досталось от отца за секретик, о содержании которого ему было известно. Чимину одиннадцать, а он и понять не может, что узнать правду по детскому невинному лицу, по глазам очень просто, хоть Юнги и не такой взрослый. Время сна приходит очень быстро, и Юнги заходит к себе в комнату, когда на кровати уже лежит Чимин. Парень забирается под одеяло и вздыхает. — Минни... — Что?.. — лепечет Чимин, пристроившись у стенки и забравшись по одеяло с головой. Мальчик немного стесняется, так как на нем только футболка Юнги и трусы, натянутые на покрасневшую попку. Он боязливо выбирается из своего укрытия и смотрит на старшего. — Я... Иди ко мне, — выдавливает из себя Юнги и протягивает руки к младшему, желая обнять. Он, наверное, немного понимает отца Чимина, потому как реакция и его отца на подобные секреты была бы такой же, но только без насилия. Просто возмущение... Единственного, чего он не понимает, то зачем было бить за это. В их семье насилие в любом виде не приветствовалось и все заканчивалось углами из-за детских шалостей. Но Юнги кажется, что даже если он сказал бы маме, что ему нравится мальчик, а вернее Чимин, то... вряд ли бы его побили. Чимин опасливо двигается к нему и укладывает голову на плечо старшего, обвивая его талию рукой. — Наверное, папа прав... Я и правда мерзкий. — Он тебе так сказал? — унимая дрожь в голосе, спрашивает Юнги. Ему очень жалко младшего, потому он и оглаживает его поясницу пальцами. После его признания-непризнания все немного поменялось и они стали касаться друг друга, а Юнги немного оттаял, но все же не забывал кто он на самом деле! — Да, он ещё много чего сказал. И думаю, он прав... — выдыхает младший. В таких ситуациях он всегда думал как взрослый и только зудящая кожа на попке напоминала, что он ещё ребёнок; ведь кто бы стал шлепать взрослого? — Минни... — Юнги выдыхает, чтобы с новым приливом воздуха в лёгкие начать серьёзную лекцию. — Он не прав. По-моему, если ты любишь человека, не обязательно, какого он пола, намного важнее, какой он внутри. — Юнги, я... Я просто должен был держать это в секрете. Я не должен был... Детская обида заполняет легкие и Пак всхлипывает. — Чимин, это уже не секрет. Я давно это знаю... — Юнги жмёт пухлощёкого мальчика к своей груди и шепеляво шепчет, чтобы тот успокоился. — Все хорошо, не плачь. Пак немного успокаивается и почти засыпает. — Болит... Погладь... — он ещё слишком мал, чтобы понять, что просит что-то смущающее. Юнги замирает и, покусывая нижнюю губу, неловко опускает ладонь на ягодицы младшего. Он гладит осторожно и еле касаясь, потому как там, исходя из выстроенного в голове взгляда на жизнь, трогать нельзя. Мин прикрывает глаза и чувствует, как тело Чимина подрагивает. И нельзя понять: то ли это от слез, выплаканных за тяжелый день, то ли от того, что Юнги его трогает. И это из-за того и из-за другого, потому что Чимин осознает, что это приятно, несмотря на боль. Но это приятно только потому, что это делает Юнги, а не кто-то другой. Пак так и засыпает, прижимаясь к старшему.