Танцы

      Что является отправной точкой для начала отношений? Верно: слова, произнесенные от чистого сердца; действия, которые несут в себе искренность; события, которые могут стать решающими в жизни. Из всевозможного разнообразия вариантов Шура нашел и свой. Кто бы могут подумать, что когда-нибудь ему в душу «западут» танцы его лучшего друга. Раньше это воспринималось им лишь как способ выплеснуть эмоции, поделиться ими с фанатами. Но вскоре музыкант заметил за собой одну особенность: каждый концерт сопровождался рассматриванием Лёвы и его движений — таких резких, отрывистых, но в тоже время грациозных и не лишенных некоего изящества. Так умел только он. С течением времени Шура осознал, что ему нравится, как двигается Лёва в своих танцах. В такие моменты он напоминал дикого зверя. Такого же опасного и… прекрасного.       Еще по истечении нескольких месяцев Шурик понял, что ему нравятся не только танцы, но и сам Бортник. Такой родной, понимающий, необходимый и любимый. Почему именно «любимый»? Да потому что по-другому никак нельзя было назвать те чувства, которые бушевали внутри каждый раз, стоило Лёве приблизиться. Такое Уман в последний раз испытывал уже слишком давно по отношению к своей жене, которую он больше не любил. Эта мысль просто поселилась в голове еще в тот момент, когда мужчина понял, что ему определенно необходим его друг, а не Лиза, но Бортник рассматривался уже давно не как друг, а как любимый человек, объект сексуальных фантазий, партнер. Просто как человек, с которым хотелось всего и сразу.       По этой причине Шура решил улучить удобный момент в перерыве между концертами и поговорить с Лёвой один на один и решить все эти вопросы раз и навсегда. Музыкант был решительно настроен в этом плане. Сражаться с самим собой было бесполезно, это Уман понял еще в далекой молодости, а посему просто принял факт своей влюбленности в мужчину (еще и лучшего друга) и решил быть честным с собой и Бортником. Шурик знал, что ни при каких обстоятельствах Лёва не откажется от него и уж точно не клеймит столь неприятным словом «пидор». Они всю свою сознательную жизнь решали все проблемы вместе: будь то финансовые трудности, неразделенная любовь или сильнейшее алкгольное отравление после вечеринки в честь дня рождения или просто удавшегося выступления. С этим они тоже справятся как-нибудь. Главное вместе и без всяких недомолвок.       В момент разговора слова давались с трудом, но они шли от сердца. Лёва внимательно слушал и не перебивал, лишь изредка кивая головой, видимо, мысленно делая для себя какие-то пометки. Сколько они так просидели? Сложно было сказать: Шуре казалось, что всё это тянулось слишком долго, для Лёвы этот разговор пролетел как пара минут, когда на деле прошло не более пятнадцати. После с трудом произнесенного Шурой «Кажется, я люблю тебя, сукин сын» в помещении на несколько секунд повисла тишина. Уман осознавал, что он все же это сделал и дышать стало как-то легче после признания. Он выложил все как на духу, разумеется, умолчав о том, с чего же на самом деле все началось. Его рука непроизвольно потянулась к пачке сигарет, мирно покоящейся на столе, но на полпути его кисть аккуратно перехватила рука Лёвчика. В тот момент Шуре показалось, что его кожу пронзили тысячи маленьких игл, впивающихся всё глубже и глубже в плоть. В груди разливалось такое привычное тепло, что непременно хотелось сгрести музыканта в объятия и никуда не отпускать. Это было очень приятное чувство, а так хорошо Уману было только с Бортником.       К большому удивлению длинноволосого артиста Лёва крепко сжал его руку в своей, попутно поднося кисть к своим губам и аккуратно целуя каждый палец. Шурик был готов ко всему, но никак не к этому и последующему «Я не могу сказать, что люблю тебя. Ты ведь знаешь, что подобные слова сейчас ничего не значат, не имеют никакой ценности. Но я точно уверен, что ты мне нужен так же сильно, как и я тебе». В тот момент Уман понял, что счастье все-таки существует, и сейчас оно находилось с ним рядом.

После этого разговора между артистами зародилось что-то новое, что свяжет их крепче дружбы.

***

      Солнце уже давно зашло за горизонт, уступив ночной прохладе и звездам свои владения. После жаркого дня было очень приятно пройтись по пустынным улицам города, вдыхая приятный аромат росших на клумбах цветов. В эту минуту Шура чувствовал себя до невозможности радостным и счастливым, ведь у него было все: слава, деньги, уважение, любовь поклонников и, что самое главное, любовь человека, в котором он так нуждался. Пускай Лёва никогда не произносил в слух тех заветных трех слов, но он доказывал это делом. И тогда Шурик понимал, что, в общем-то, Бортник прав и нет никакого смысла произносить вслух того, что итак было очевидно.       Стрелки часов упорно показывали 00:50. Стоило бы вернуться домой и лечь спать. Пускай не нужно было никуда вставать рано утром, но в свободное от выступлений время Шура предпочитал все же соблюдать какое-то подобие режима. Размеренными шагами мужчина шел к своей квартире. День выдался насыщенным и довольно эмоциональным, поэтому срочно требовалось отдохнуть.       Артист не знал, через сколько он добрел до подъезда. За своими размышлениями он и не заметил, как почти добрался до дома. Лёва… Единственное, что вертелось в голове. Сколько они уже не виделись? День, два? Но, еще немного поразмыслив, Шурик все же пришел к выводу, что они не виделись полторы недели. Нет, конечно, в тайне от всех они созванивались и общались по видеосвязи. Но все эти гаджеты и навороченные мессенджеры никогда не смогли бы заменить живого общения. Они не могли заменить теплые руки, что так любили взъерошивать длинные волосы; губы, которые в моменты страсти шептали «ещё» и с которых срывались приятные уху стоны; стройные ноги и аппетитный зад, которым Лёва так умело и виртуозно вертел на концертах, исполняя очередной танец. «Нет, только этого не хватало», — подумал артист, ощутив прилив возбуждения. Кажется уснуть так быстро, как хотелось бы, не выйдет.       Поднявшись на свой этаж, Уман с удивлением обнаружил, что дверь в квартиру не заперта. Сигнализация не сработала, значит не взлом и дверь открыта ключом, но поскольку это был не Шура, а ключ помимо него есть только у жены и Лёвы, то оставался кто-то из них. Лиза с детьми уехала на отдых только четыре дня назад и вернуться должна была нескоро, значит ли это, что… — И долго ты собираешься стоять под дверью? — приятный и до боли знакомый голос вывел Шурика из размышлений. Дверь в квартиру открылась, предоставляя тому возможность лицезреть Лёву, одетого в джинсы и футболку. Взгляд непроизвольно скользнул по бедрам Бортника, плавно поднимаясь вверх. Шура явно не ожидал такого приятного сюрприза, но как?.. — Почему ты?.. — Уман не успел договорить, как сильные руки мигом затащили его внутрь квартиры и прижали к стене, впиваясь в губы таким долгожданным поцелуем. Языки яростно переплетались, возбуждение нарастало, а руки до хруста сжимали столь дорогого человека. Хотелось взять свое прямо здесь и сейчас, но, словно почувствовав желание Шуры, Лёва разорвал поцелуй и, схватив любовника за руку, вновь потащил его — на сей раз в комнату.       Только сейчас до ушей долетела прекрасная мелодия. Она была медленная, с нотками эротики и пошлости, но такая приятная. Она добавляла некой таинственности атмосфере, царящей в квартире. Это удивляло. Шура прекрасно знал, что подобного рода музыка никогда не нравилась Лёве, тогда какого черта сейчас играет?!       Из размышлений его вывело столкновение с диваном. Бортник просто «бросил» своего друга на него, усмехнувшись ошалелому выражению лица Умана. Да, тот определенно не понимал, что сейчас творится в его квартире.       Лёва вышел на середину комнаты, делая взмах рукой в такт музыке. Его тело плавно задвигалось под чарующую мелодию, что вызвало еще большее удивление Шурика. Неужели стриптиз? Кажется, мир перевернулся. «Неужели догадался о том, что мне нравятся его танцы?..»       Бедро плавно качнулось, описывая определенную траекторию. Шура отметил про себя, что еще одно такое действие, и он просто изнасилует своего неожиданного гостя. Рука Лёвы медленно скользила по груди, задевая соски. Взгляд был затуманен и устремлен на Шуру. Да-а, этот танец предназначен для него, и только для него.       Поворот, прогиб в спине, учащенное дыхание. Боже, Шура готов был продать душу Дьяволу, лишь бы это не кончалось. Ловкие пальцы подцепили край футболки и стянули ее, отправляя в недалекий полет до Умана, чьему взору предстал оголенный торс. Эти выпирающие ключицы, плоский живот, подкачанные руки… Так хотелось все это целовать, ласкать, кусать, но каждая попытка прикоснуться к желанному телу жестко обрывалась ударом руки по ладони. А Лёва все не останавливался, продолжая свой танец. Он с улыбкой хищника наблюдал за своей жертвой, изнемогающей от возбуждения. Он плавно двигался, выгибаясь как кошка, вилял бедрами, прекрасно зная, что эту часть тела Шура любит больше всего. Вскоре вслед за майкой полетели брюки и белье. Бортник полностью обнажился, не переставая танцевать. Он без капли стеснения изворачивался, то и дело периодически задевая вставший член. Казалось, что он сейчас сам кончит просто глядя на Шуру. Сейчас он был особенно красив. Длинные волосы были в беспорядке, глаза блестели от возбуждения, а руки била мелкая дрожь. Это состояние было знакомо Лёве — его любовник уже на грани, но так хочется подразнить его еще.       Однако неожиданно раздался шлепок. Левую ягодицу нещадно жгло в месте удара, но из груди вырвался хриплый стон. «Все-таки дорвался», — мелькнула мысль в голове Лёвы прежде, чем в голове все сплелось в один клубок, стоило Шуре прикусить тонкую кожу шеи. Его руки беспорядочно блуждали по такому знакомому телу, вновь исследуя такую любимую плоть. Бортник извивался и стонал, чувствуя, как меж ягодиц ему упирается член Умана, который так и требовал разрядки. Но Шура тоже решил не оставаться в стороне и захотел недолго поиздеваться над Лёвой. Он намеренно не касался его члена, который сочился смазкой и требовал к себе внимания. Нет, не сейчас, еще рано.       Губы яростно терзали тела друг друга, руки переплетались. В воздухе царил аромат секса и дорогого парфюма, смешивающийся с запахом пота. Полторы недели ожидания и воздержания не прошли даром. Сейчас оба музыканта выплескивали скопившееся напряжение, эмоции. Им так не хватало друг друга все это время, что все остальное вокруг сейчас просто не имело значения. Были только они и наслаждение.       Уже после всего, лежа в обнимку на кровати, Шурик спросил: — Ты ведь не собирался приезжать еще как минимум дня два, — голос был хриплым и слегка уставшим, но от этого не менее счастливым. — А ты разве не рад? Я просто соскучился, — Лёва улыбнулся, целуя артиста куда-то в область груди. — Рад, конечно, рад, — сердце застучало быстрее от этих слов, — но… как ты узнал, что мне нравится, когда ты танцуешь? Или ты и не знал, а просто решил меня порадовать? — Конечно знал. Ты так смотришь на меня, когда мы на сцене, что не догадаться мог только тупой, — Бортник засмеялся, глядя на смутившегося на секунду Шурика. — Обещай, что будешь чаще вытворять такое, — Уман провел рукой по голове Бортника, вызвав у того нечто похожее на кошачье мурлыканье, и, услышав в ответ тихое «обещаю», пленил губы Лёвы своими, вовлекая в нежный поцелуй.

И пускай причина, по которой они оказались вместе, является такой дурацкой, главное, что чувства сильны и взаимны, а остальное совсем не важно.