Бойтесь своих желаний

В комнате раздавалось размеренное тиканье часов. Их часовая стрелка неотвратимо подползала к трем часам дня, а я все никак не могла набраться мужества. Мои пальцы судорожно сжимали фарфоровую чашку с остывшим чаем, а глаза смотрели куда-то в пространство. Это был седьмой раз. Седьмой раз я переступаю порог этого кабинета и ухожу, не сказав ни слова. Большая кожаная кушетка казалась неудобной и отвратительно жесткой, а свет, исходящей от скромной лампы у изголовья, слишком резким. Тишина перестала быть комфортной, и даже мягкий женский голос не мог успокоить мечущееся в груди сердце. — Просто начните говорить. — женщина подалась вперед, внимательно вглядываясь в мое лицо добрыми карими глазами, у уголков которых уже виднелись первые морщины. — Я смогу помочь вам, только когда узнаю, что вас тревожит. — Не знаю с чего начать, — эти слова, прозвучавшие почти шепотом, потребовали от меня больших усилий. Единственное, что я знала точно, — так больше продолжаться не должно. — Начните сначала. Я усмехнулась. Все началось с автомобильной аварии. Грузовик, потерявший управление, выехал на встречную полосу, сбив несколько машин. В том числе и такси, пассажиром которого по роковой случайности я и оказалась. В той груде железа, бывшей когда-то машиной, сознание покидало меня мучительно медленно. Мне казалось, что стоит закрыть глаза, которые резало от яркого света фар злополучного грузовика, и я уже никогда не приду в себя. Я держалась на одной силе воли. Терпя боль, прорывающуюся сквозь барьер из болевого шока, я не вспомнила о маме, терпеливо дожидающейся меня дома с работы. Не вспомнила о друзьях, с которыми договорилась встретиться и посидеть в уютном кафе недалеко от нашего старого универа. Не вспомнила о своих горячо лелеемых исследованиях, которые находились еще на стадии разработки, но обещали перерасти в нечто грандиозное. Я думала лишь о том, что упустила, отгородившись от мира своим плотным расписанием. Думала лишь о ноющем чувстве одиночества, которое неумолимо преследовало меня в редкие минуты отдыха. Мои студенческие друзья уже давно обзавелись семьями. У кого-то даже подрастают маленькие детки. Это значит, что все они смогли найти человека, с которым были готовы пройти рука об руку через всю жизнь. Но я так и осталась одинокой волчицей, которая никогда в этом не признается… даже самой себе. Потребовалась смертельная автомобильная авария, чтобы я наконец отчетливо увидела рок одиночества, следующий за мной по пятам. Поэтому, когда меня покидали последние крупицы сознания, я сожалела только об упущенном времени. Сожалела, что так никого и не полюбила. Я покачала головой. Для меня это было слишком личным. Не каждый день удается побывать на грани жизни и смерти и осознать свои неудачи. Поэтому те мысли должны остаться только моими. — Тогда скажите, что заставило вас обратиться ко мне, — женщина понимающе кивнула и поправила очки в изящной оправе. Она видела мою напряженность в моих побелевших пальцах и сгорбленной спине, и поэтому не торопила. Перед глазами встало улыбающееся мужское лицо. Его нижнюю часть полностью закрывало горло водолазки, а повязка с протектором прикрывала один глаз. Но даже так я могла с уверенностью описать каждую эмоцию, мелькающую на бледном лице любимого. В последнее время мне часто снилось, что он зол на меня. Зол за мою трусость, за молчаливый побег… Эти кошмары преследовали меня каждую ночь в течение последних двух лет. Я просыпалась в слезах, трясясь от страха и знания того, какую боль ему причинила. Но еще больше я боялась, что он был вымыслом. Сном, который я никогда не смогу увидеть снова. — Мы встретились, когда я была маленькой, — мой взгляд подернулся дымкой воспоминаний, а голос немножко дрожал. — Нас познакомил приютивший меня человек, когда стал учителем несносной тройки детей… Мои слова казались сладкой пыткой. Я вытягивала воспоминания, мучавшие меня все это время, из глубины сознания с каким-то затаенным мазохизмом. Наслаждалась их горечью, переживая те моменты снова и снова. Авария была лишь катализатором реакции, которую начало мое отчаянное желание выжить и восполнить явный пробел в душе. Тогда я еще не знала, что своих желаний следует бояться. *** Когда я смогла открыть глаза, мне показалось, что Ад все же настиг меня. Потому что первое лицо, увиденное мной сразу после ужасной картины аварии, могло принадлежать только демону. Не иначе. Худое вытянутое лицо, белое, словно покрытое белилами, расплылось в клыкастой улыбке. Узкие янтарные глаза с вертикальными зрачками сверкали смесью ликования, гордости и жажды крови, таившейся где-то в глубине. А голос этого существа, больше походивший на змеиное шипение, с восторгом шептал неизвестные мне слова. Оно ликовало. Горло сдавило спазмом от страха. Я еле могла дышать, а глаза расширились от ужаса. Это не могло произойти! Я не могла умереть! Вскоре я стала молить всех известных богов, чтобы меня просто оставили в покое! И чаще всего почему-то Богиню Морану*. Я поверила в существование Ада, уверовала в могущество демонов, а эта комната без окон стала моим личным Чистилищем! Демон-змей стал моим личным палачом. Он сковал меня цепями и оставил в маленькой комнате с каменными стенами. Окон здесь не было, поэтому свет пробивался сюда, лишь когда Змей со скрипом открывал массивную железную дверь. Эти моменты я ненавидела больше всего! Он приносил еду и воду, но каждый раз, словно беря плату, проводил опыты и испытания, или брал пробы на анализы. Поначалу только проверял болевой порог, применяя оружие самого разного вида. Так я узнала, что пилы оставляют рваные шрамы, а раны от четырехгранного лезвия могут не заживать месяцами. Потом мой палач стал подсыпать яд в еду или воду. Но я продолжала есть и пить из его рук, надеясь, что однажды один из них меня уничтожит окончательно. Иногда Змей открывал дверь и снимал цепи, сковывающие мои лодыжки, чтобы отвести в причудливую ванную комнату. Именно в этом темном и затхлом помещении я впервые увидела своё отражение в мутной поверхности кривого зеркала. «Неужели так выглядит моя душа?» Большими синими глазами на меня смотрела девочка лет пяти от роду. Под ее глазами пролегли синяки почти чёрного цвета, щеки впали, а губы потрескались от обезвоживания. Длинные волосы неопределенного темного цвета скатались в нерасчесанный комок, а на щеке виднелся тот самый шрам с рваными краями, который переходил на тонкую шею. «Дьявольски хороша!» Эта мысль, взявшаяся из ниоткуда, потонула в истерических смешках, которые с трудом вырывались из моего осипшего горла. В глазах появился огонёк сумасшествия, и я признала, что схожу с ума. Начиная от внешности дохлого карлика из Властелина Колец, заканчивая поразительной живучестью и устойчивостью к пыткам здешнего демона, Этот Ад буквально превратил меня в Кощея Бессмертного! Мой надзиратель нашёл меня в состоянии полнейшей истерии. От смеха я не рыдала, только из-за недостатка воды в организме. Взбесившись, Змей знатно попинал продолжающую смеяться меня. Ведь с того момента, как я открыла глаза в своём личном Аду, из моего рта не вырвалось ни единого слова. Я хранила молчание и запрещала себе плакать. Возможно, было глупостью так над собой измываться, но корень гордости, засевший глубоко в голове, приказывал игнорировать это существо! Мое безразличие бесило этого садиста, что только подстегивало мое желание отплатить ему хоть чем-то за свои мучения. Как долго продолжалось мое заточение, я не знаю. Дни тянулись мучительно медленно. Я не знала, сменяется ли в этом месте время суток, поэтому считала новую порцию мучений за начало дня. Однако я не скучала по солнечному свету. Темнота стала моим товарищем. Ведь как только камера погружалась в абсолютный мрак, ко мне приходило облегчение. А со светом в проеме появится высокая фигура, и пытки начнутся вновь. С момента моего заточения прошло много времени. Не знаю точный срок, но я видела, как менялась моя внешность. Я считала, что все эти испытания заставляют мою душу взрослеть, поэтому ребёнок в отражении становится старше. Мне оставалось только гадать, как долго продлится мое заключение в Аду. Ведь это время зависит от совершенного при жизни греха? Разве нет? Только мои грехи, сколько бы я ни думала, были такими ничтожно мелкими, что мне оставалось теряться в догадках, насколько это потянет. *** — На самом деле, — я вырвалась из толщи пугающих воспоминаний и посмотрела на женщину средних лет. Она каждый раз терпеливо пережидала мои вспышки памяти и не требовала многого. Она довольствовалась лишь тем, что я сама хочу рассказать, — я многим обязана ему и его жене. Если бы они тогда мне не помогли… Окончание предложения потонуло в моем вздохе. Это были страшные мысли. Ведь не спаси они меня, я бы осталась в той камере пыток навсегда. *** Помню, что в тот день я с уже привычным безразличием во взгляде посмотрела на открывшуюся со скрипом дверь и прикрыла глаза от режущего света. Фигура в проеме какое-то время не приближалась, стояла неподвижно. Я заметила не сразу, но силуэт был ниже моего палача, и у него не было привычного подноса с едой. Громкий женский голос, говоривший на том же наречии что и демон-змей, заставил меня вздрогнуть. Давно я не слышала таких громких звуков. Только мне было все равно. Сменится один палач на другого — не велико дело. Поэтому я с безразличием следила за тем, как ко мне подлетает женская фигура и с нечеловеческой силой рвёт мои цепи. В сознании я поставила галочку, что этот демон будет сильнее. Видимо, сила росла пропорционально красоте. Девушка была красивой: стройной, ее длинные красные волосы, собранные в высокий хвост, словно двигались сами по себе, но миловидное лицо исказила гримаса ненависти. Почему меня ненавидели, я не знала. Да, особенно и не хотелось знать, если честно. От странного оцепенения я очнулась, только когда девушка схватила меня на руки и куда-то понесла. Мне оставалось только зажмуриться от яркого солнечного света, который не видела уже долгое время. Было странно, но за пределами камеры я не увидела Адских расщелин, полыхающих пламенем, которые всегда представляла. Наоборот здесь было достаточно красиво, в лесу. Деревья были чем-то похожи на сосны, но вместо иголок обычные листья. Воздух был свежим и слегка влажным без примеси запаха серы, которая всегда ассоциировалась у меня с Адом. Демоны тоже были похожи на людей. Их было восемь, но лишь у двоих не было масок — у красноволосой девушки и симпатичного блондина, который на мой взгляд все время беспричинно улыбался. Они долго что-то обсуждали, оставив меня сидеть под раскидистым деревом. Через какое-то время любопытство пересилило апатию, и я с трудом поднялась на ноги, босыми стопами исследуя мягкую траву. Тогда, закрыв глаза и вдохнув полной грудью свежий воздух, я впервые понадеялась, что мои мучения подошли к концу, и мне дадут упокоиться с миром. Я вслушивалась в шелест листвы, не обращая внимания на тихие голоса молодой пары… людей. Буду надеяться, что они люди. Глаза были закрыты, потому что чересчур светлое пространство приносило дискомфорт, от чего их слегка щипало. Ноги слегка дрожали из-за недостатка движения в течение долгого времени, поэтому я вцепилась в жесткую кору дерева, не давая себе упасть. Я не знала, сколько ещё продлится этот чудесный миг свободы, поэтому хотела насладиться им сполна. *** — Эта пара фактически выходила меня, за что я им безмерно благодарна, — я улыбнулась, вспоминая их добрые лица. — Вы скучаете по ним? Скучаю ли? Бесспорно! Они позволили мне снова жить. Приютили в своём доме, вкусно кормили и заботились обо мне, словно о своём родном ребёнке. *** После того, как красноволосая девушка забрала меня из подземелья (теперь я точно в этом уверена), началась новая глава моей загробной жизни. Как можно жить поле смерти? Я тоже об этом не знала, но меня научили. Они окружили меня заботой. Дали кров и тёплую постель и каждое утро встречали тёплыми улыбками. Они были молоды. Я бы назвала их подростками, если бы мы были в мире живых. Когда они вытащили меня из заточения и привели в поселение, я даже не могла предположить, что будет дальше… А дальше был скандал. Судя по крикам, конечно, ведь язык я не понимала. Девушка ожесточенно спорила о чём-то со стариком, внешне смахивающий на обезьяну, периодически тыкая в меня пальцем. Блондин же со спокойной улыбкой гладил гордо стоящую прямо меня по волосам, иногда кивая головой. Он предлагал мне присесть после долгой дороги, что я поняла из жестов и мимики, но из упрямства осталась стоять на месте. Выдержав этот долгий разговор на повышенных тонах, я с затаенной надеждой ждала развития событий. Может, все закончится сейчас? На меня уставилось три пары глаз. Они смотрели уже довольно долго, явно чего-то ожидая. Подобные взгляды я ловила на себе во время всего пути до селения — они хотят, чтобы я заговорила. Только языка я не знала, о чем им сказать тоже не могу. Горестно вздохнув, я возвела глаза к небу. Так хотелось, чтобы все это закончилось прямо сейчас. Но иллюзия не рассеивалась, а загробная жизнь продолжала преподносить мне сюрпризы. Ещё раз скорбно вздохнув, я решила прибегнуть к языку жестов. Хуже, чем сейчас, уже точно не станет. Я ткнула пальцем в девушку и, беззвучно пооткрывав рот, начертила в воздухе вопросительный знак. Видимо меня поняли, потому что ждать чего-то перестали. Проведя в этом кабинете ещё несколько часов, я заметила, как старик махнул на радостно прыгающую девушку рукой, и, кажется, культурно попросил всех удалиться и оставить его в покое. Это выражение лица я хорошо поняла — у самой было такое же. После меня отвели в дом и предоставили комнату с ванными принадлежностями. Так я неожиданно обрела семью. Они были интересной парой с разными характерами, но оба относились ко мне хорошо. Девушка учила меня их языку и кулинарным делам, а парень заставлял делать зарядку, которая с каждым разом становилась все сложнее. *** — Скучаю, — вырвалось шепотом, — очень! На глаза навернулись непрошеные слезы. Те люди стали для меня вторыми родителями, несмотря на их юный возраст. Иногда я чувствовала вину перед своей родной мамой за такую привязанность к другим людям. Но это были совсем другие чувства. Если маму я любила чистой и незамутненной любовью, то тем людям была благодарна. Это были чистые и наивные чувства ребёнка, которым я по сути тогда и являлась. *** Год я восстанавливала душевное равновесие и учила их язык. Первым, что я сказала этой молодой паре, было: «ありがとう! (Arigatō) — Спасибо!» Я благодарила за все и ни за что в частности. Больше за терпение: я часто шугалась чужих прикосновений и убегала от людей в тихое место; занавешивала окно в своей спальне и сидела в абсолютной темноте днями на пролёт. Так и не смогла нормально разговаривать. Пусть я понимала, что мне говорят, и могла ответить, звук собственного голоса был мне чужд. Так что я молчала, лишь иногда кивая в знак ответа. Когда же меня повели первый раз на осмотр к врачу, мне стоило огромных усилий не воткнуть шприц в руку щурящейся в презрении медсестры. Не столько от страха и неприятных воспоминаний, связанных с этим колющим предметом, сколько от неприязни к этой мадам. Только потом я узнала, что Кушина-сан (девушка, спасшая мне жизнь) основательно промыла ей мозги. Мы часто вспоминали эту историю. Да, Кушина и Минато — эти имена я запомнила надолго. Они были ко мне добры, добрее многих незнакомцев, которые встречались мне при жизни. Не знаю, при каких обстоятельствах они оказались в этом Загробном Мире, но я благодарила Судьбу за нашу встречу. *** — Но с кем они вас познакомили? — Что? — тёплое чувство испуганно спряталось с приходом реальности. — Вы говорили, что вас познакомили в детстве. — Верно… Я прищурилась. Мне было лет восемь или девять, что абсолютно не важно. Важен лишь высокомерный взгляд мальчонки, которого я невзлюбила с первой минуты знакомства. — Он мне не понравился, — я странно улыбнулась, вспоминая нашу первую встречу. — Он показался мне наглым мальчишкой, который не признавал значимость других людей! Всегда ходил с видом высокомерного упрямца, ехидно щурясь на каждый мой промах!.. Но мы были всего лишь детьми. *** В тот день Минато-сан сказал, что проведёт со мной тренировку позже — сначала закончит дела. Я лишь обрадовалась легкой передышке. Упражнения, которые он заставлял меня делать для укрепления организма, часто высасывали из меня последние силы. Но он упрямо настаивал, что я должна уметь постоять за себя хотя бы физически. Что значило его «хотя бы» оставалось тогда загадкой, но я смирилась, признав его правоту. Кушина-сан так же спровадила меня подальше, сообщив, что меня ждёт сюрприз и стоит поберечь силы. Загадочность этой женщины пугала. Это было не в ее характере, поэтому каждый раз, как она отворачивалась от меня, пряча хитрый прищур глаз, сердце беспокойно екало в предверии беды. Беда оказалась надменным мальчиком примерно моего возраста, которого привёл с собой Минато-сан. Этот ребёнок с порога окинул меня брезгливым взглядом и притворился, что меня не существует в принципе! Согласна, что тогда все ещё выглядела Кощеем Бессмертным, но такое поведение верх невоспитанности. Поэтому, надувшись, как маленький ребёнок, я молча объявила бойкот. Глупо, согласна, но была задета моя девичья гордость! Однако вскоре мои мысленные проклятия сменили адрес доставки с вредного мальчика на тренера-садиста. Минато-сан сполна восполнил пропущенную утром тренировку, накинув пару часов в качестве бонуса. И меня не столько беспокоили нулевой уровень энергии и ноющие мышцы, сколько ехидный взгляд чёрных глаз, следящих за каждым моим падением! Мы тренировались вместе, но если я растекалась ртутной лужицей на поляне, то он своей свежестью подозрительно походил на только что купленный огурец. Такая несправедливость! Именно поэтому следующим утром я поджидала Минато-сана на кухне. Грозно подбоченившись и сведя брови, я потребовала объяснений. Почему этот раздражающий пацан переносит тренировки лучше, хотя мы дети примерно одинакового возраста? И не надо мне этих: мальчик-девочка, пестики-тычинки, и без вас это знаю! Тогда под аккомпанимент обалдевшего взгляда мне поведали про чакру, которая есть у всех, но отсутствует конкретно у меня. Я гордо обозвала это сверхспособностью, а себя простой смертной и забыла. Удивляться мне уже давно расхотелось… Однако тренировки с этим раздражителем моей нервной системы продолжились, несмотря на наши различия. Только, если меня тренировали исключительно в физическом плане и показывали приемы грубой силы, то тренировки мальца выглядели намного более тонкими и изящными. Я специально оставалась посмотреть, нужно было только держать безопасную дистанцию от этих кунг-фу мастеров. Длинные и сложные названия из теоретической части уроков я не запоминала (мозги так и остались заточенными под химические формулы), но за потоками этой их чакры следила внимательно. Минато-сан очень удивился, узнав, что я их видела. Спалилась я глупо. Всего лишь, не удержавшись, ткнула носом этого малолетнего засранца в неправильное применение теории на практике. Вот, сенсей и поднял шум. Я же, спокойно объяснив, что вижу непонятную фигню голубого цвета во время их тренировок, если очень сильно захочу, самоустранилась. Больно парень кровожадно косился в мою сторону. От нечего делать я вспомнила, что при жизни имела диплом в области химии и понеслась домой применять теорию на практике. Увидев сделанную мной установку на своей кухне, Кушина-сан ласково погладила меня сковородкой по голове и настоятельно рекомендовала больше такого не делать. Вняв голосу разума, я решила химичить в другом месте, на крыше. Было немного неудобно, но мне не везёт по жизни. Первая взрывная смесь разнесла тренировочный полигон сильнее, чем предполагалась по расчетам. Думаю некоторые компоненты, которые я добыла в окрестностях не совсем законными способами, имеют более выраженные свойства чем те, что встречались мне при жизни. На шум, кстати сбежалось много народу, поэтому смыться незамеченной мне не удалось. Вину я почувствовала, только заметив встревоженные взгляды Минато и Кушины. Пристыженно опустив голову, я пошла признаваться во всех грехах. С тех пор проводить испытания мне позволялось только в присутствии наблюдателей. Меня даже не спрашивали, откуда такие знания взялись в моей юной головке. Я заметила, что тут не принято говорить о жизни, которая была «до». Не уверена потому ли, что они начинают жизнь с чистого листа, или потому что просто не помнят о прошлом, и я одна такая везучая с грузом памяти на шее. Но мне было спокойно без этих вопросов. Спустя два года с моего знакомства с наглым белобрысым мальчишкой по имени Какаши Минато-сан привёл домой ещё двоих: мальчика и девочку. И тут на горе свистнул рак… Я в том смысле, что мы с мальчишкой сплотились перед лицом нового врага. Открыто совместные боевые действия мы не вели, но проявляли немыслимую слаженность в некоторых вопросах. Какаши и так был замкнутым и необщительным ребёнком, который может заживо похоронить своим высокомерием. Поэтому его неприязнь к своей новой команде понять было можно, а со мной было сложнее. Минато-сан искренне пытался вправить мне мозги в отношении некоторых, поскольку по его словам я была старше. Однако здравый смысл никогда не был моей отличительной чертой. Меня просто чисто по-детски бесили эти двое новеньких. Мальчик постоянно улыбался неестественно широкой улыбкой, из-за чего со временем я начала подозревать у него проблемы с лицевым нервом, и смотрел на девочку щенячьими глазами. Последнюю же я не понимала чисто с женской позиции. Она казалась мне безумно глупой, потому что игнорировала внимание от симпатичного мальчика и предпочла это живое изваяние из сарказма и наглости. Одно слово — дети. Дети, застрявшие в угле из любовных нитей! Как это ни странно с появлением новеньких и образованием новой команды вся четверка стала частенько пропадать целыми неделями. Позже Кушина-сан объяснила мне в чем заключалась работа шиноби и задача нашего селения в целом. Тогда-то я и поняла, почему тот старик-обезьяна так часто просит у меня большое количество взрывных смесей за чисто символическую плату. Придётся составить прайс-лист! *** — Когда вы впервые поняли, что этот мальчик вовсе не такой, каким показался сначала? — я хмыкнула, услышав вполне закономерный вопрос. — Мы были детьми, — я пожала плечами с грустной улыбкой на лице. — Было бы лучше, верь я тогда в радужных пони! — Почему? *** Он менялся со временем. Становился теплее и человечнее, да просто взрослел. Как и все остальные. Четвёртый год нашего знакомства стал особенным. В плохом и хорошем смысле… Первое потрясение меня ждало дома, когда неожиданно заявился учитель Минато-сана. Ткнув в меня толстым пальцем, этот мужчина преклонных лет с прической взбесившегося дикобраза заявил, что я совсем не похожа на родителей. Слишком страшненькая! Заткнув ехидно хихикающему Какаши рот яичницей, поскольку время было раннее, я стала грозно надвигаться на этого большого глупого дядю. Так меня ещё не оскорбляли! К сожалению, Кушина-сан оказалась в сто крат проворнее меня и быстро прикрыла лавочку, наградив сенсея увесистым подзатыльником. С тех пор я каждый раз встречала Джирайю-сана громким хлопаньем входной двери. Я была слишком юна, чтобы забыть такой наезд в мою сторону, и не будем вспоминать о моем психологическом возрасте, который медленно переваливает за 31. Вторым потрясением стало известие о войне, которая тихим ходом шла уже несколько лет. Мне искренне не хотелось в это верить, но изуродованные тела шиноби, которые с каждым днём наполняли госпиталь, говорили об обратном. Было страшно. Пусть я не бывала в эпицентре сражений (слава Богу!), но сотни раненных приводили в тихий ужас. Это медленно возвращало меня в подземелье к демону-змею. Только тогда я думала, что уже мертва и нахожусь в Загробном Мире. Но своими глазами видя, как умирают люди, я начала бояться будущего. Вдруг «там» мне будет хуже в миллионы раз? Чтобы занять себя делом в свободное от экспериментов время, я привязалась к какой-то медсестре в госпитале и навязала свою помощь. Сначала меня скептически воспринимали все, даже тяжело раненные, которым в принципе должно быть не до этого, но в полевых условиях я быстро набралась сноровки в перевязке ран. Дрожью в руках отродясь не страдала, поэтому вскоре начала зашивать уже достаточно глубокие раны. Вид крови тоже вселенского ужаса не насылал, поэтому меня обязали к ассистированию в операционном зале на манер «принеси-подай». Дальше было хуже. Меня запрягли уже на полную смену, и времени на что-то другое не оставалось. Будучи ребёнком тренированным, но все ещё слабым, я выдерживала, но сильно уставала. Порой домой меня уже в отключке нёс на руках Минато-сан, а на следующее утро я получала нагоняй от Кушины-сан. Я внимательно слушала ее претензии, но каждый раз ловила себя на мысли — они тоже шиноби. Психологию этих странных существ я изучила в достаточной мере, поэтому знала, потребуется — они ринутся в бой, не задумываясь. С каждым днём я все больше вспоминала, где нахожусь. Это мой личный Ад, из которого уже не выбраться. Я стала отдаляться от Минато и Кушины, все реже появлялась в компании Какаши, Обито и Рин, всеми силами их избегая. Но стала чаще вспоминать о доме… о настоящем доме, где меня так и не дождалась с работы Мама. Было страшно подумать, что с ней сделало известие об аварии. Ведь кроме меня у неё никого не было. Отец ушёл, когда я была младенцем. И единственное, что я знаю о нем — это размер выплачиваемых алиментов. Большего мне было не надо. Только мама не смогла найти себе, кого-то ещё. Она так сосредоточилась на моем воспитании, что фактически лишила себя своей собственной жизни. Поэтому мне страшно, что она осталась в одиночестве. Третьим потрясением того года стал человек, вытащивший меня из депрессии. От него я просто такого не ожидала! Я бегала от общества Какаши больше трёх месяцев, стараясь не сталкиваться с ним даже случайно. Только он был намного проворнее меня. Этот наглец поймал меня во время одиночной тренировки, заявив, что практикуя удары на деревяшке, я только изуродую навыки, полученные от Минато-сана. Да, драка была не на жизнь, а на смерть! Но опыта у зануды было больше, как и физической массы, поэтому все закончилось, как только он придавил меня к земле. Удобно уместив на мне свою пятую точку, он перехватил мои сжатые в кулаки руки и искренне назвал меня дурой. Возразить мне было нечего. Отрезвляющий втык дошёл до места назначения, поэтому последующий час я рыдала, уткнувшись сопливым носом ему в плечо. Он поморщился, но не возражал. Я была ему благодарна, поэтому самолично провозгласила окончание многолетней войны, объявив нас официально друзьями. Последующее закатывание глаз с его стороны я проигнорировала и притворилась, что не заметила. Но самое главное только должно было случится… Их команды не было месяц или полтора. Я не переживала, ведь часто они отсутствовали намного дольше. Единственное, с ними не было Минато-сана, готовящегося к инаугурации, и ранг миссии был выше обычного. Тревога забила в первые колокольчики, когда я увидела бледное лицо Кушины-сан. Она словно постарела на несколько лет. Не долго думая, я проверила состояние ее здоровья и бросилась со всех ног в госпиталь — все важное происходит непосредственно там. Его я увидела уже на операционном столе. У меня впервые так тряслись руки в той комнате! Раньше чёткие приказы врача доходили до меня словно через толщу воды. Паника нарастала. Отрезвела только после пары увесистых пощёчин. Проглотив слезы, я осталась помогать до конца. Множественные раны, пересадка глаза в полевых условиях и два мертвых товарища. На них напали шиноби другой деревни, и ему удалось спастись только ценой жизней своих друзей. Я никогда не слышала о том, что случилось на той миссии лично от него. Мне только довелось прочесть пару отчетов. Я помогала ухаживать за ним вплоть до его выздоровления. Поначалу боялась, что во время операции что-то пошло не так, ведь он не приходил в себя три долгие недели. А открыв глаза и заметив меня у его кровати, вцепился в мое запястье мертвой хваткой и снова потерял сознание. Медсёстрам пришлось освободить меня от дежурства, потому что хватку он не ослабил. Синяк потом ещё долго не сходил. *** — Тогда, — я медленно с расстановкой отвечала на вопрос, — нам обоим удалось бы избежать сильной боли. — Вы чувствуете вину перед ним? «О, — я мысленно усмехнулась, буравя свои пальцы хмурым взглядом с примесью иронии. Чашка с так и не допитым чаем стояла на журнальном столике, а на ручных часах значилось: 15.45. Осталось лишь 15 минут до конца сеанса. — это чувство самое отчетливое!» *** Вскоре после той трагедии Минато-сан встал во главе деревни. Он скорбел по погибшим ученикам и с виной смотрел на Какаши, который только начал поправляться. Его полное выздоровление ознаменовало новая должность в элитном отряде шиноби АНБУ. Для меня это значило только ещё более опасные и длительные миссии, поэтому ничего почетного в ней я не видела. Мне оставалось только переживать за друга, утратившего последнии проблески тепла во взгляде. Какаши снова стал тем ледяным изваянием, которое когда-то удалось растопить Обито. Теперь же боюсь на это никто не способен. Он отличался от того высокономерного мальчишки, каким был в прошлом, лишь отсутствием негатива в мою сторону. Наоборот он тянулся ко мне. Я понимала, что осталась его единственным другом, поэтому не возражала против его молчаливого присутствия за своей спиной. После каждой миссии он отчитывался перед Минато-саном и приходил ко мне. Молча садился рядом и открывал очередную книгу. Это молчание было комфортным для нас обоих: ему удавалось расслабиться после завершения сложного задания, а я не хотела знать, с какими опасностями он столкнулся на этот раз. Один раз спросила и чуть было не умерла от сердечного приступа. После этого повторять не решалась — коленки и так дрожат стоит только вспомнить. Вместо бесполезного страха я решила заняться чем-то полезным для него и себя. Мои эксперименты никогда прежде не были так продуктивны: новые яды, противоядия, лекарства, гремучие смеси… Я задействовала всю свою фантазию! А так же продолжала практику в госпитале. Сейчас пострадавших стало чуточку меньше, как следствие свободного времени больше, а освоение навыков медленнее. Я знала, что война сходит на нет, но вспышки сражений все ещё возникают на разных территориях. Стоило моему сердцу немного успокоиться, как этот израненный паршивец завалился ко мне ночью в комнату! Пусть госпиталь работает круглосуточно, но наш дом ближе к кромке леса, поэтому понять его выводы я могу. Но за пережитый мной страх расплачиваться будет долго и со вкусом! Я обработала поверхностные раны и собиралась пинками загнать его к врачу, когда он упёрся лбом мне в плечо. Он не часто шёл на телесный контакт, ограничиваясь молчаливыми кивками. Но сейчас его руки скользнули мне на талию, не давая пошевелиться. Мы сидели на корточках на полу моей темной комнаты, освещаемой лишь лунным светом, падающим из открытого окна. Его слова, сказанные хриплым шепотом, врезались в мою память, оставив глубокий не исчезающий шрам. «Я возвращаюсь, только пока ты меня ждёшь.» *** — Он открылся передо мной, — я была зла на саму себя. — Отодвинул свою гордость и поставил меня на первое место. Он сказал слова, произнести которые мне банально не хватит силы духа! Я сцепила пальцы в замок с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Вы сбежали? *** Это было счастье? Возможно. Я не знаю, потому что впервые чувствую нечто подобное! Те слова молчаливого шиноби подарили мне крылья. Я летала над землёй, полностью оторвавшись от реальности, и приземлялась, стоило ему вернуться с миссии. По какой-то причине Какаши казался мне прекрасным принцем со своей напускной надменностью и гордым взглядом, храбрым рыцарем, сражающимся до последней капли крови, волшебником, делающим невозможное возможным, и простым человеком, таким родным и близким сердцу! Каждый раз, когда он получал задание, я находила на своём подоконнике сворванный цветок. Мы оба не умели и не хотели прощаться, поэтому такой маленькой традицией он знаменовал каждый свой уход. Цвет бутона зависел от сложности миссии, а следовательно и уровня опасности. Так он говорил мне все, что я должна знать. Поэтому каждый раз биение сердце замедлялось, стоит мне только увидеть красный мак, тоскливо дожидающийся меня дома. Мир возвращался в привычное состояние только, когда он дарил мне легкий поцелуй в щеку и садился рядом, открывая очередную книгу. В такие минуты я выдыхала и счастливо улыбалась. Минато и Кушина, видя такое безобразие, только пожимали плечами и вскоре озаботились своим собственным будущем. Пусть детишки играются! Когда я узнала, что Кушина-сан беременна, разве что не прыгала от счастья! Для меня это было чудом! Волшебством, возможном только в сказке. Ведь среди могил и трупов неожиданно зарождается новая жизнь. Для меня эта новость стала самым бережно лелеямы подарком, потому что с ним ко мне вернулась надежда. Надежда на то, что мой личный Ад ещё способен обратиться Раем! *** — Сбежала, — покаявшись со стоном, я закрыла глаза в ожидании скорой кары. Но та была лишь плодом моего воображения и не более. Мне так отчаянно сильно хотелось умереть! Чтобы не видеть во сне этих злых пронзительных глаз. Чтобы не чувствовать себя виноватой перед страдающей мамой. Хотелось снова сбежать, из-за крысиной трусости покорившей сердце. — Чего вы испугались? — Самой себя. — это было страшным признанием. Сказанные шепотом слова прозвучали громче звука горна. Этот страх преследует меня с тех самых пор… *** День рождение моего маленького братика Наруто должен был стать самым счастливым для четверки людей. Утром Какаши оставил маленькие колокольчики на моем подоконнике, поэтому должен в целости и сохранности вернуться через пару недель. Минато-сан убежал на работу ещё до рассвета. Он хотел заранее разобраться с делами, чтобы остаться с женой и новорожденным сыном на несколько дней. Я же крутилась вокруг будущей мамы, бдительно следя за ее состоянием. Если честно, все медики в деревне настолько привыкли к моему присутствию в операционной и больничных палатах, что без лишних вопросов позволили остаться при родах. Они, конечно, пытались какое-то время отговориться неким сложным ритуалом. На что я рассказала и показала, как мне плевать на их заморочки. Но на родах я обязана хоть подержать Кушину-сан за руку! Ничем помочь не смогу, но хоть обогащу свой словарный запас. Но в час Х все пошло на перекосяк! Чакра Кушины-сан, которая всегда была странного рыжего цвета, словно взбесилась. Когда роды наконец-то закончились, и крик моего брата разнесся под сводами пещеры, я увидела яркую оранжевую вспышку, на мгновение поглотившую все вокруг. Ещё через мгновение потолок пещеры в виде купола взрывом раскидало на мелкие камни. Я успела только телом прикрыть маму с сыном на руках. Было страшно, когда воздух содрогнулся от бешеного рыка дикого зверя. Страх немного утих, когда я увидела, как широкая спина Минато-сана закрывает нас от опасности. Но лишь чуть-чуть, что бы новым приступом охватить сознание, когда словно из воздуха появился огромный девятихвостый лис. Он вспарывал когтями землю, скалился в приступе ярости и сверкал безумными красными глазами. Страх так сильно парализовал меня, что очнулась, только почувствовав живой свёрток у себя на руках. Меня попросили спрятаться и сберечь маленькое дитя. Я затаилась в лесу, напряжённо вслушиваясь в звуки битвы и проклиная себя за отсутствие этой чёртовой суперсилы! Я тихо баюкала маленького мальчика, шепча ему ласковые слова. Старалась успокоить, ведь если он заплачет, нас найдут! Не знаю, что я услышала первым: плач младенца или треск, вырываемого с корнем дерева. Долго не думая, я ринулась бежать. Но не успела сделать и пары шагов, как то злополучное дерево приземлилось прямо передо мной. Задержав дыхание, я положила ребёнка на землю и обернулась, раскинув руки. Я готова была защищать его ценой собственной жизни, поэтому без колебаний посмотрела в безумные глаза монстра. Мы замерли вместе и больше не шевелились. Я тонула в этих красных зеницах с вертикальным зрачком и не могла остановиться. Я не могла дышать. Все те эмоции: гнев, ненависть, ярость, растерянность… плескавшиеся в глубине сознания лиса обрушились на меня снежной лавиной. Его рычание было столь громким, что у меня кровоточили уши и я не сразу смогла различить слова в этом рокоте. Он говорил с ненавистью. Я чувствовала не человеческое желание убивать. Он говорил с обидой. И я верила во Вселенскую несправедливость. Он был растерян. А я понятие не имела, что происходит. Мне было больно и страшно. Но я не могла убежать! Все это время, проведённое в Загробном Мире, было пропитано моими страхом и страданиями. Эти чувства преследовали меня даже в погожие дни, и я старалась не обращать на них внимание. Только сейчас я поняла, как больно мне было на самом деле! Только сейчас я искренне взмолилась, чтобы все это обернулось лишь сном! Только сейчас я осознала, что своих желаний стоит бояться!.. *** — Но пришли вы не по этой причине, — на меня уставились проницательные глаза, а я только осознала, что безнадежно оттягиваю момент. Момент, когда мне придётся признаться в самом страшном! — Я любила одного человека… Нет, не так. Я люблю одного человека! У него сложный и непонятный характер; белые, но не седые волосы и разные, но безумно красивые глаза. Большую часть времени он молчит, что меня порой раздражает. Он скрывает свое лицо маской и рискует жизнью почти каждый день. У него много, даже слишком много недостатков, но он очень дорог моему сердцу. — И что вас беспокит? — раздался спокойный женский голос. Верно, беспокоит меня далеко не это. Каким бы человеком он ни был. Он оставался для меня «любимым». Для меня страшнее мысли, что я предала его доверие и оставила одного. Страшнее кошмаров, в которых он умирает с ненавистью в глазах. Страшнее того, что мы можем больше никогда не увидеться, была лишь одна фраза, звучавшая приговором: — В этом мире он лишь персонаж комикса.