О вере и статусе

             Она знала, что найдёт его здесь. В последние месяцы, как только стало теплее, а отец начал давить обязательствами преемника, Иккинг всё чаще стал выбираться к морю, променяв уютную низину посреди леса на холодный песчаный берег и пенистые волны. Наверное, с видом на бескрайний простор и гудящим ветром, они более всего напоминали ему небо.       После смерти Обширного других вариантов его нахождения просто не было.       Астрид подошла и опустилась по правую руку предельно тихо, стараясь не потревожить шелестящую тишину, которая отнюдь не приравнивалась к покою. В нём сейчас разражался раскатами десятибалльный шторм, не хуже, чем в те ночи, когда молнии без устали ударяли в железные перекрытия и статую Тора, она знала это, чувствовала, как никто другой.       И от того, что он сидел вот так, почти без движения и с опущенной головой, сердце будто брали в тиски.       — Всё нормально, Астрид.       Провальная попытка, парень.       — Нет. И избавь меня от этого жуткого оскала. Ты совсем не умеешь врать.       Иккинг криво усмехнулся:       — Враги верят.       — Враги не знают, что из всего племени Олуха опасаться нужно как раз тебя.       — А им стоит? Опасаться.       Астрид развернулась к нему всем корпусом, приподняв бровь. Что он мелет?       Иккингу приходится пояснить:       — Все мои затеи ранее оканчивались благополучно лишь благодаря громадной доле удачи.       — Удача любит дураков. — Вздыхает, зябко ёжась. Дочь Хофферсона не любила ходить вокруг да около: — Что тебя на самом деле беспокоит, Иккинг?       Он знал, что может доверить ей любую тайну, но проблема заключалась в том, что Хэддок и сам едва ли мог чётко сформулировать мысль. Или, точнее, не хотел в ней признаваться даже себе. Астрид не торопила. Сидела чуть поодаль, даря необходимую поддержку, но не влезая в душу и личное пространство. Хотя что толку, если первое и так ей всецело принадлежало? Наконец Иккинг решился, поднял голову, но взгляд всё так же блуждал по окрестностям.       — Я боюсь, Астрид. Влезать в редкие стычки с безумцами, в драконьем они облике или человеческом, для нас с Беззубиком раз плюнуть. Но сейчас люди смотрят именно на меня. Надеются, чего-то ждут. А я не знаю, что делать. Что говорить, как себя вести. Я слишком молод, Астрид, понимаешь? Раньше все дела острова вёл отец, и на него равнялись, с ним считались. Но кто будет равняться на щуплого нескладного паренька? Йоргенсон?       Толчок. Клянётся, это чистый рефлекс!       — Напрашиваешься на комплементы? — Брошенный в её сторону взгляд поведал о полном непонимании. — Чёрт. Ладно. Давай спрошу напрямую. Иккинг, ты давно своё отражение видел? Есть на свете такая весёлая штука, называется день рождения, бывает раз в году. Посчитай, пожалуйста, сколько раз ты его праздновал? Слушай, как ни прискорбно, мы меняемся, и вряд ли хоть у кого-то на всём острове теперь повернётся язык назвать тебя хилым мальчишкой. Мелковат, конечно. Ай, не дерись! Это моя фишка. — Ну вот, он посмеивается, и Астрид становится легче дышать. Интересно, эту ли любовь её мать имела в виду, рассказывая про свою жизнь? — А если серьёзно, ты сделал слишком много для каждого из нас, Иккинг. Поверь мне, никто из живущих викингов не посмеет смотреть на тебя свысока, а если попробует, мы с Беззубиком и Громгильдой быстро вправим ему мозги.       Слабая улыбка и ответный толчок внушили надежду на благоприятный исход этого странного разговора.       — Согласен, угроза весьма действенная. — Он вновь помрачнел. — Но я не чувствую, что могу ими командовать. Сама посуди, половина острова — воины, взявшие в руки топоры, когда меня даже в долгосрочной перспективе не было. Управляться с ребятами проще, вы мои ровесники, да и, говоря откровенно, лишь немногие из вас блещут умом. Да, Астрид, я про тебя. И, может быть, Рыбьенога. А тут… Я не сомневаюсь, что, будь у них выбор, взрослые бы предпочли кого-то более, — он неопределенно описал дугу в воздухе, — похожего на викинга.       — Ты издеваешься? — Она правда не понимала. — Изменил весь Олух, не единожды спас людей и думаешь, что это просто забудется? Помимо прочего, основал школу, открыл новые острова, разобрался с домашними животными, сотни раз помогал с ремонтом кровель и ратуши, оберегал наши корабли. Боже, ты осознаёшь, что делал всё то же, что и твой отец, Иккинг, даже больше? Или он, по-твоему, не был викингом?       Из её уст доводы звучали ровно и правильно, на секунду Хэддок даже засомневался, стоит ли продолжать. Ей не понравятся его мысли. Наверное, это было не очень хорошо, вот так вываливать на Астрид все накопившиеся страхи, но мать покинула остров слишком давно, чтобы помочь ему разобраться сейчас, а держать в себе… Не после его смерти, нет. Он ведь не железный. А Астрид можно верить.       Спокойно. Главное, подобрать слова.       — Как бы объяснить… Это всё делал я, согласен. Но я никогда не делал этого сам. Всегда и отовсюду лезла помощь: Беззубик, ты, ребята. Даже если взять Плеваку и отца, думаешь, я не знаю, сколько раз они выгораживали меня перед толпой? За дракона, природную неуклюжесть, изобретения. С таким же успехом возглавить Олух могли бы ты или Сморкала, возможно, разрушений было бы ощутимо меньше. Я не хочу, чтобы меня слушались лишь из-за какого-то дурацкого символа на лбу. Особенно вы с ребятами, вы же мои друзья…       Удар.       — Глупый Иккинг! Принял ты пост вождя сейчас или принял бы потом, неважно. Господи, да мы бы сами не выбрали никого другого! Потому, что ты уже им был, ещё до Блудвиста. Для нас так точно. Как тебе это объяснить?       — По-твоему, я вождь только потому, что вместо одной раненой Фурии убил целую Красную Смерть? Без Беззубика ничего бы не вышло, это не моя заслуга. Он герой, а не я, — поведя плечом, невесело усмехнулся Хэддок.       Астрид почти натурально рыкнула.       — Дурак! Дело не в том, что ты приручил Ночную Фурию, а в том, что захотел этого. Не в том, что ты победил Красную Смерть, а в том, что посреди хаоса сам создал план и решился его воплотить. Идея была совершенно бредовой, — на сей раз удар пришёлся на грудь, Астрид вложила максимум силы, вспомнив, как тогда испугалась, — но никто, кроме тебя, не смог бы сделать то же. Ты посадил нас, викингов, приученных бояться и ненавидеть драконов с пелёнок, на их спины, заставил не просто довериться тебе, но и последовать за собой. Разве не так поступают вожди?       Иккинг не ответил, устремившись нечитаемым взглядом за горизонт и отвернув от неё голову.       Астрид, начиная закипать, до боли сжала кулаки.       — В кого ты такой упёртый?! — осеклась, закусила губу. Парень едва заметно вздрогнул. — Хорошо. Мало? Так я открою тебе страшную тайну, Иккинг. Ты всегда был впереди. Мы люди, но, как и драконы, никогда не перепутаем вожака. Если хочешь знать, каждый из нас чувствовал, что рано или поздно это случится. Мы позволили разрушить всё, во что свято верили, но ты… ты никогда не отказывался от своих убеждений. Ты и Беззубик, оба, каждый в своей стихии. Только вы, начав с этого чёртового острова, смогли перекроить мир на свой лад, не прогибаясь ни под кого. Знаешь, Фурия на самом деле не страшнее Смутьяна или даже Красной Смерти, а ты явно не был сильнее своего отца и сейчас всё ещё уступаешь, пусть и немного, Сморкале. Но именно вы — вожаки. Потому что бросили вызов, защищая собственные устои и свою семью. Смело, глупо, отчаянно! Но никто, кроме вас, на такое слепое безрассудство не способен. И мы все это приняли. С самого начала. Помнишь, как вы с отцом летали на Беззубике, пока Стоик не нашел Громобоя? Как, перебивая друг друга, отдавали приказы? Он был вождём, но тогда занял твоё место. И это чувство неправильности преследовало всех. Потому что наш лидер — ты, и только твоих приказов мы готовы слушаться. Ты ведёшь людей за собой, Иккинг. Это в твоей крови, а вовсе не в статусе.       Под конец тирады Астрид, не выдержав, вскочила на ноги, грудь тяжело вздымалась. Если он и сейчас не поймёт, она умывает руки!       Уставилась на его спину, в напряжении ожидая хоть какой-то реакции. Гнева, злости, согласия. Давай же, Иккинг, подними глаза!       Постойте-ка.       Она отшатнулась в неверии.       — Ты!.. Ты, идиот! Я тут распинаюсь перед ним, а он… Да как ты смеешь?!       Астрид покраснела так, что враз опалило уши, и начала неистово колотить его по всему, до чего могла дотянуться, грозно нависая над — ну ты и влип, Хэддок! — хохочущим парнем.       Иккинг же смеялся до слёз и спёртого дыхания, даже не пытаясь уворачиваться, только нелепо выставлял руки, пока, чуть вдохнув воздуха, не поймал Астрид за запястья и не утянул, перекатившись, за собой на траву.       Глаза разъярённой Хофферсон метали молнии похлеще Ночной Фурии в разгар битвы.       — Кха… Хах, Астрид, прости, прости. Просто это было невероятно, правда. Когда бы я ещё услышал от тебя столько приятных слов?       Он был всего лишь на расстоянии ладони, если не меньше, и всё ближе склонялся ко лбу, смотрел на неё и улыбался так тепло, что буря внутри понемногу начала стихать. Но даже не думай, что отделаешься так легко, Иккинг!       — Жалкий плут. — В раздражении сдула чёлку с глаз, в отместку полоснув его щёку. — Я ошиблась, Хэддок. Ты худший вождь, которого только видел Олух! И вообще, отпусти меня, иди к своему дракону и смейтесь вместе, я даже отсюда слышу его сиплый гогот!       Кусты за их спинами подозрительно зашуршали.       Иккинг же, едва ли вслушиваясь, с упоением изучал родные черты, бледные веснушки и серые крапинки в голубых глазах, не понимая, как мог так долго быть просто другом этой потрясающей во всех отношениях девушки. Его невесты. Нет, пора бы уже что-то с этим делать, она должна быть только его, по всем известным канонам и местным законам, чтобы ни один человек во всём этом треклятом мире не посмел оспорить его право вот так по-собственнически притягивать её к себе, целовать тонкую шею и вдыхать любимый солоновато-терпкий запах моря и трав, зарываясь носом в белокурые волосы. Вождю не пристало быть одному, верно, отец?       — Э, Иккинг?       Весь боевой запал куда-то сразу улетучился, стоило почувствовать его руки, прижимающие непривычно крепко.       Дурак. Но, чёрт возьми, Астрид была готова на всё, чтобы этот дурак — её мужчина — был рядом​, живой, здоровый, с такой же лёгкой улыбкой на обветренных губах и без тяжёлого груза на сердце. Ты не создан для уныния и скорби, Иккинг, совсем нет. Не смей в себе сомневаться! Вместе мы всё преодолеем.       Иккинг ей, конечно же, верил.       А Беззубик, притаившийся на пару с Грозокрылом в тени прибрежных деревьев, с удовлетворением отметил, что, кажется, его личная Семья только что увеличилась на одну человечку, которая теперь уж точно никуда от его названого брата не сбежит, даже если попытается. Грозокрыл рядом тихо пофыркивал.