Северное сияние

— Алло… — Алё, Катька, привет, — бодро произнес кто-то на другом конце, — тут такое дело… я как раз мимо дома твоего иду, не могу вспомнить, как к «Весне» пройти… Девушка с трудом расплющила сонные глаза и убрала телефон от уха. На ослепительно ярком экране высветилось имя, но еще несколько секунд понадобилось, чтобы прочесть, потому что мозг никак не хотел включаться и начинать работу. Каждая клеточка протестовала против такого жестокого пробуждения. — Боря, блять, какого ты так рано звонишь? — девушка уставилась на часы, висевшие напротив кровати и попыталась сфокусироваться, — восемь утра, какая нахуй весна? — Ну, блять, магазин круглосуточный. Он где-то здесь, только я не помню, как пройти. Кате пришлось приложить невероятные усилия, чтобы встать с кровати, отдёрнуть плотные шторы и открыть балкон. Всё она делала, словно на автопилоте, прокручивая в голове всевозможные нецензурные выражения, и лишь лёгкий утренний холод взбодрил ее. — Мимо он проходил, ага, блин, — пробормотала она, щурясь от яркого света, и сбросила. Под подъездом стоял Боря и громко матерился в ответ на скинутый звонок. Чудесное майское утро. — Эй, — крикнула она ему с высоты четвёртого этажа, парень обернулся и поднял голову. — Тебе делать нечего в такую рань? Он лишь ухмыльнулся, доставая сигареты. — Я в такой жопе, Катька. — Ладно, заходи. Кого-нибудь другого она бы сразу послала. А его не могла. Поэтому что это Боря — человек, имеющий исключительное право будить её в выходной. За те минут семь, которые ему понадобилось, чтобы покурить и подняться, она успела натянуть шорты и огромную кофту поверх растянутой майки и трусов. Стоило ему лишь переступить порог квартиры, как Катю сразил едкий запах табака и едва слышимый —сирени. Убитые кроссовки, грязно-синяя джинсовка и фингал под глазом, завершающий образ. Полный комплект. Теперь у неё не было сомнений: на улице он провёл не одну ночь. Боря — такое странное имя, немного детское и неловкое. Сразу представляешь мягкие черты лица, ямочки на румяных щёках, темные непослушные кудри и добрые светлые глаза. Когда-то Борис Северов тоже был таким. Еще свеж был в памяти тот милый мальчик, обожающий космос и страшилки, с которым Катя познакомилась около трёх лет назад в какой-то компании. А теперь перед ней сидел неопрятный, коротко подстриженный Боря, с уставшим блеклым взглядом и перебинтованным указательным пальцем. — Это я на заводе чуть не отрубил недавно, — сказал он это с долей гордости. — Работяга, — бесстрастно сказала Катя и зевнула, проводя его на кухню, — есть что будешь? — Бутер бы какой-нибудь. — Бутер так бутер, — она достала из холодильника продукты. — Ты давно дома был? Боря ничего не ответил, и девушка оставила попытки разузнать что-то, занятая готовкой. — Может, в душ хочешь? — спросила она спустя несколько минут. — Видок-то у тебя совсем не комильфо. — Я так жалко выгляжу? Катя отвлеклась от плиты, окинула долгим взглядом друга и заключила: — Да, хреновенько. Он устало вздохнул и протёр глаза. Катя поставила на стол тарелку с горячими бутербродами. Боря с таким удовольствием накинулся на еду, словно голодал несколько дней. — Спасибо, Катька. Ты лучшая. Девушка не улыбнулась, лишь грустно уставилась на него сонными глазами. Сколько раз она от него слышала это: классная, крутая, офигенная, ну просто лучшая девочка. А потом он сразу разворачивался и уходил, будто ляпнул что-то лишнее. — Так ты ничего не расскажешь? Как бабушка? Мама приезжала? — Всё, Кать, бежать пора… — он поднялся, едва прожевав, и направился в коридор. — Погоди! Вот опять ты убегаешь. Магазин был лишь поводом позвонить? — она пошла следом за ним. — Да. Спасибо, я пойду, — он быстро зашнуровал кроссовки и открыл дверь. На секунду замер, развернулся к девушке и крепко обнял. Потом исчез. Катя стояла на балконе, греясь в лучах майского солнца, теплого, как топленое молоко, и невинного, как само детство. Провожала долгим взглядом парня, и шептала сама себе: — Какой же дурак ты, Боря. *** Кто-то резко сорвал капюшон с Кати. Она испуганно вздрогнула, наушники выпали, и ведерко мороженого чуть не выскочило из рук. — Блять! — воскликнула она, обернулась и облегченно выдохнула. — Чуть заикой не сделал, придурок. — Извини, —сказал Боря и лукаво улыбнулся. Фингала под глазом уже не было. В отличии от отпечатка усталости на зеленоватом лице и в выцветших глазах. Они сидели во дворе Кати. Девушка мерзла в одних лишь шортах и ветровке — до магазина от дома было пять минут. Боря накинул ей на плечи тяжёлую джинсовку. Она пахла дешевыми сигаретами и чуть слышно сиренью, кусты которой росли около старой школы. На темном синем небе, ещё светлом на горизонте, зажигались россыпи далеких звёзд, к которым так мечтал когда-то слетать Боря. — Борь, ты пугаешь меня. Появляешься из воздуха словно, шатаешься вечно здесь, хотя живёшь на другом конце города. А потом так же быстро пропадаешь. Пить начал непонятно с кем, всю зарплату пропьёшь так, придурок В ответ на это Боря затянулся сигаретой, выдохнул горький дым, поцеловал Катю в холодные губы и затянулся снова. Они сидели в ночной тишине, нарушаемой лишь отдаленными голосами людей и собственным неровным дыханием. На месте, где пару секунд назад сидел Боря, лежала пустая пачка сигарет, но и её холодный ветер сбросил. Катя кинулась за ним, ведерко с мороженым упало со скамейки, как и джинсовка с худых плеч. Тонкие руки обвили его не хуже цепей, всем дрожащим телом девушка прижалась к спине, которой всегда лишь вслед смотрит. — Не убегай больше. Не оставляй меня. Можешь ты хоть раз, сука, побыть рядом? Боря высвободился из её тесных объятий, не посмотрел даже в блестящие от слез глаза и отражающиеся в них звёзды, не сказал и слова. Боялся, жутко боялся себя. И её. И чувств, заставляющих возвращаться вновь и вновь. Ушёл, покинув её, как и всегда оставляет, раня добродушной улыбкой и искренне сказанными словами. А на губах застыл горький поцелуй с привкусом табака. Дурак ты, Северов, дурак.