Wine glasses

      Ёнхо любил пятничные вечера, когда уже наконец заканчивалась длинная рабочая неделя, а впереди ждали такие желанные выходные — можно было прийти домой и просто расслабиться. Расслабиться, выдохнуть, отдохнуть от повседневной суеты и окружающего мира.       Именно в пятницу вечером собственная квартира казалась таким спасительным островком спокойствия и уюта. А ещё именно в пятничный вечер к нему мог прийти Читтапон — единственный, кого хотелось видеть в это время.       У Читтапона был свой особенный график, но если они и виделись, то обязательно в пятницу вечером. Парни были знакомы давно и дружили, наверное, столько же. Это была уже такая стадия дружбы, когда не запариваешься ни над своим внешним видом, ни над состоянием квартиры — и без этого фарса можно проводить время вместе.       Ёнхо не собирался даже хоть как-то прибираться. Так только, освободил место на диване, чтобы было, где сидеть, и подвинул столик, чтобы поставить ноутбук, на котором они всё равно не посмотрят фильм. И он даже не собирался что-либо готовить — знал, что Читтапон сам по-любому что-нибудь принесет. В комнате на фоне играла тихая музыка, что-то из медленного r&b, но её прервал звук katalk, оповещающий о новом сообщении: «Буду через 20 минут».       Ёнхо так и рассчитывал. Читтапон, на самом деле, приходил в одно и то же время, но всё равно имел привычку сообщать незадолго до: «Ну, чтобы ты ждал». А Ёнхо и так всегда ждал его. С тех пор, как только они договаривались о встрече.       Ровно через 20 минут, как по будильнику, раздался звонок в дверь. Ёнхо несколько раз предлагал Читтапону сделать ему ключи, но тот отвечал: «Зачем? Я прихожу к тебе, только когда ты дома». И, в принципе, был в этом прав. Читтапон по обыкновению встретил его с широкой улыбкой и лёгкими, почти невесомыми, объятиями. — Сегодня у нас в меню пицца! — и никаких «привет, как дела», но это и так всё будет, но потом. — А ещё я купил вина.       Ёнхо и так, конечно, заметил большую коробку и пакет, которые уже удачно были впихнуты ему в руки, но выслушать и покивать всё равно надо было. Пока Читтапон раздевался и мыл руки, юноша успел разложить еду, принести бокалы и открыть бутылку красного полусладкого. Пусть это и не очень сочеталось с почти-даже-итальянской пиццей, но Ёнхо знал, что друг другое не пьёт, а сам он был согласен на что угодно.       Пока вино разливалось красивой волной, Ёнхо заворожено смотрел на узор, который рождался в этом непонятном, но притягательном союзе алкоголя и стекла. Чуть-чуть приподняв бокал на уровень глаз, он успел заметить в его тени напротив расплывающийся образ Читтапона, что уверенной походкой двигался навстречу. Ёнхо ловко встряхнул напиток, одним легким движением запрокинул голову и попробовал полусладкое на вкус.       Определённо притягивало. — Нравится? А так?       Читтапон быстро отобрал бокал из рук своего приятеля и, пока тот не начал возмущаться, быстро отправил в его рот кусочек Маргариты. Тонкий аромат винограда смешался с томатными нотками и сырным привкусом. В этом что-то было. Не успел Ёнхо вслух оценить гастрономические пристрастия друга, как тот уже успел перебить его мысль другим направлением. — Я тут подумал, — продолжил Читтапон грациозно опускаясь на диван и чуть-чуть развалившись на импровизированном ложе с бокалом наперевес. — Что, на самом деле, наша жизнь похожа на то, что мы едим. Не замечал? Ты иногда также прост, как эта пицца. А я разливаюсь по безразмерным ёмкостям, стараясь всунуть в них своё эго.       Хозяин квартиры немного скептически прищурился. Бывали у его друга такие вот перепады настроения — он уже привык. Мало того, и сам иногда поддавался. А что тут оставалось? Поэтому чуть-чуть прибавив на пульте громкость неспешной мелодии, Ёнхо упал рядом с другом, принимаясь внимательно следить, как тот подливает себе вина.       Ещё одна странность — в то время, как один только сделал глоток и уже был утолён, другой пил бокал за бокалом, наполняя себя до безумия. — Ёнхо, ты чего? — внимательный взгляд и даже пицца была отложена в сторонку. — Надо было взять пива?       В ответ лишь лёгкий смех. — Да я вспоминаю, как ещё будучи детьми ты тоже любил вот так вот посидеть вдвоём. Говорил странные вещи. А с тех пор ничего не изменилось. — Дурак ты, — пробормотал обиженно Читтапон, вновь отпивая вино. — Я мыслю шире. В отличие от тех, кто носит голубые галстуки-бабочки. — Мне было пять лет!       Лёгкие аккорды саксофона добавляли особого настроения, а ноутбук так и застыл включенным в ожидании фонового изображения. Темнота, что наступала на город, проникала и в квартиру, поэтому Ёнхо пришлось встать и включить ночник возле столика. — А помнишь, что ты хотел больше всего на свете, когда тебе было пять лет? Как мечтал арендовать бентли 1969 года и поехать вдоль 66 шоссе? Если бы желанию суждено было сбыться — ты бы взял меня с собой?       Ёнхо усмехнулся, вспомнив то время и причины, почему он вообще о подобном мечтал. Как они часто с Читтапоном, втайне от родителей, смотрели американские сериалы и представляли себя их героями. — Конечно бы взял. Куда я без тебя?       Было интересно, к чему такой вопрос, но Читтапон только легко улыбался, попивая вино не самыми маленькими глотками. Его голос был тихим, и говорил он неторопливо, а поза была настолько изящно уверенной, словно это он был здесь хозяином — и квартиры, и ситуации. Ёнхо ждал продолжения, которому не суждено было быть, и сам, незаметно для себя, засмотрелся на то, как Читтапон покачивал свой бокал, как двигалось в нем вино, а свет ночника отражался в стеклянной поверхности.       Им вдвоём даже молчать было о чём. — А сам-то помнишь, о чём мечтал в пять лет? — Ёнхо наконец нарушил тишину и оторвал себе кусочек пиццы. — Вокруг света на воздушном шаре! Моё-то куда более реально.       Читтапон снова скорчил обиженную рожицу, переставая лицезреть, как кружится вино в бокале и допивая очередную порцию до конца. Это был один из тех моментов, когда Ёнхо мог с точностью понять, о чём Читтапон думал и что скажет в следующий момент. Вообще все его эмоции легко читались до тех пор, пока он не начинал смотреть пустым взглядом, словно видел всё насквозь — и предметы, и людей — словно видел душу, даже там, где её нет, и читал мысли, даже те, что скрыты за семью печатями. — Моё тоже! — он сел поудобнее, скрестив ноги и снова наливая себе вино. В такие минуты Ёнхо всегда хотел предложить ему пить сразу из бутылки — зачем лишние посредники в виде бокалов. — Ты только представь! Поднимаешься в воздух и полностью отдаешься во власть ветра. Он бы нёс тебя далеко, в неизведанные края, сквозь леса и горы, а ты бы смотрел на всё с высоты птичьего полета. На то, как всё незначительно внизу…       Сам бы Ёнхо подобное представить не мог, но, когда рассказывал его друг, все картинки становились ярче, словно он действительно присутствовал там и видел всё своими глазами.       Это была особая способность Читтапона передавать необычные образы и говорить странные вещи, от которых становилось не по себе. — А ты бы взял меня с собой?       Ёнхо снова нарушил сложившуюся тишину — не считая, конечно, музыки на фоне. Там всё ещё играл саксофон, только мелодия другая, и он словно был особым саундтреком к их посиделкам, поддерживающим атмосферу их разговора. Хотелось услышать ответ на свой вопрос, хоть он и так был ясен. — Конечно. Куда я без тебя?       Читтапон сам засмеялся из-за своих слов, и Ёнхо тоже не смог сдержать улыбку. Щёки его друга уже слегка покраснели от выпитого, а сам он пустился в дебри своей фантазии. — Мы бы могли улететь куда угодно. Парили бы в облаках, даже попробовали бы их потрогать. Хотя это всего лишь пар… Красивый издалека и не представляющий ничего внутри… Как и многие люди.       Ёнхо слушал, не перебивая. Ему одновременно хотелось узнать, куда унесёт его друга в этот раз, и не хотелось этого совсем. Взгляд Читтапона был направлен куда-то в дальний угол комнаты, но потом он снова перевёл его на Ёнхо — уже более осмысленный — и в очередной раз расплылся улыбкой. — Мы бы могли останавливаться в разных красивых местах и делать кучу красивых фотографий! Мы бы могли долететь до самой Италии! Погуляли бы по улочкам Венеции, поели бы настоящей пиццы и выпили бы настоящего вина. — А это разве не настоящие?       После слов Читтапона Ёнхо вспомнил, что у них вообще-то есть пицца, и, отставив бокал с всё так же недопитым вином в сторону, взял себе кусок. — Ну ты же знаешь, что я имею в виду!       Ёнхо, конечно, знал. И понимал, почему Читтапон, что в детстве, что сейчас, продолжал мечтать о подобном. Ему всегда хотелось быть выше всех этих реалий настоящего мира. Это то, что Ёнхо всегда нравилось в нём. — Я имел в виду, что настоящее прекрасно, но в своей особой манере. Ты же знаешь, как красив мир фантазий. В нем всё кажется лучше, но ключевое слово — «кажется», а не «лучше».       И снова Читтапон погрузился в это странное состояние, когда его взгляд заглядывал словно через призму веков и видел возможные варианты событий. Сам Ёнхо осознавал только одну комбинацию — здесь и сейчас, поэтому безбожно своровал последний кусок этой не-итальянской пиццы, на что Читтапон лишь ухмыльнулся и махнул рукой, мол: «ну и отлично, добрый самаритянин, а я выше этого и дальше буду думать о высоком». — Вот как ты думаешь, что бы было, если бы твоя мечта сбылась? — Если бы вторая пицца оказалась без грибов?       Что-то оставалось вечным. — Я имел в виду твою историю про шоссе вообще-то, — наигранно-обиженно забурчал Читтапон, потянувшись за очередной порцией вина. — Что если представить — вот сидишь ты, а рядом, так уж и быть, я. Едем мы себе по этой трассе. Вокруг люминесценция, красивые вывески с названием пути. Мы изредка останавливаемся в мотелях. Как герои фильмов. Или, что ещё лучше, — персонажи сериалов. Кто мы и куда едем? Те самые Тэн и Джонни — что их ждёт в конце пути? Ты мечтаешь о бесконечной дороге, но мы-то с тобой заперты здесь. А что за этими стенами — Колизей, Биг Бен, Сиднейская опера?       Ёнхо усмехнулся: пришла та стадия, когда Читтапона ничто уже не могло остановить. Музыка действовала, словно гипноз, но ещё эффективнее — слова друга. И Ёнхо действительно задумывался над каждым его вопросом.       И что в итоге? — Ты бы завязывал с вином. — А что, добрый друг, беспокоишься? — лукаво обнажил зубы Читтапон и как-то по-горкому усмехнулся, слизывая с губ остатки алкоголя. — Со мной всё хорошо. А с тобой, друг?       Что-то напрягало Ёнхо в его голосе, дрожь пробирала тело, но он старался это скрыть, потянувшись за новой коробкой пиццы. — О, без грибов!       Но Читтапон не лыком был шит. Глаза метали стрелы, а губы как-то дёргались: — Ну, друг, как ты и хотел. Ну, а если серьезно? Ты просто хочешь ехать, куда глаза глядят? Тебя ничто тут не держит?       Ёнхо хотелось забрать бутылку из рук Читтапона, которая, впрочем, и так уже была пуста. На последние вопросы друга просто не находилось ответа. С одной стороны, можно было снова попробовать отшутиться и перевести тему, с другой — Читтапон уже так просто от него не отстанет. Ему не хотелось никуда ехать, тем более если глаза смотрят в стену — глупая мысль, самому смешно. А что если его как раз тут многое держало, и в Чикаго, и в реальности, в отличие от сидящего рядом человека, чей взгляд сейчас сканировал и просвечивал насквозь — рентген-аппарат можно было не покупать.       Это Читтапон бы уехал, улетел, сам бы сломал стену, а на её месте построил бы новую, крепкую и высокую. И, может быть, взял бы с собой такого приземленного Ёнхо, а он бы и не был против. Ему нравились эти мечты, эти представления, как они бы путешествовали вместе, и жалко было разрушать всё фразой, насколько же всё это невозможно.       Взгляд Читтапона всё ещё был такой пыткий и цепляющий, собирающий по одному слову из мыслей в голове и составляющий из него свой текст, а поза, наоборот, была расслабленной. Ёнхо хотелось забрать бутылку из рук друга, что он и сделал, но только для того, чтобы принести новую, а ещё — хоть ненадолго сбежать. — Мне было пять лет. Пять лет. Я просто хотел бентли и покататься по дорогам Америки.       Ёнхо встал и прошёл на кухню, по пути захватывая бутылку и пустой бокал Читтапона, оставляя свой стоять на столике. Открыть штопором вино — полуминутное дело; налить его в бокал, вернуться в комнату и вручить его обратно — тоже. Успеть придумать стоящий ответ — вечность. — Ладно, прости. Я перегнул.       Настроение Читтапона успевало меняться вместе с проигрываемой мелодией. И было интересно, что включится следующее. — Я просто не могу понять, как можно не уметь мечтать. Как можно не желать уехать туда, где ни разу не был? Не желать раствориться в воздухе, в некоторые моменты. И это я сейчас не об этих глупых сказках о телепорте и перемещении во времени!       И снова новая порция вина. Ещё одна такая, и Ёнхо точно пожалеет, что принёс бутылку с кухни. — Давай начистоту. Побудем честными между собой: ведь друзья как никак. О чём ты мечтаешь? — Читтапон снова сел, скрестив ноги, и придвинулся ближе. В глазах его отражался свет ночника, а голос изредка снижался до полушёпота. — Вот я, действительно, хочу уехать, куда-нибудь далеко и где никто не знает и не задаёт вопросов — кто я, почему я здесь, куда иду. Или, может, улететь на Марс? Это скоро станет реальным — космос, звёзды, отсутствие атмосферы…       Ёнхо до звездочек в глазах был пьян от одной только атмосферы, что царила в этой душной комнате. Аромат пиццы и вина, а также естественный и лёгкий запах Читтапона, смешанный с ненавязчивыми нотками парфюма, затуманивали разум. Так что парень не сразу понял — сейчас обращались к нему.       Ох уж эти метафоры, которые закручивали голову не хуже штопора. Только вот вместо алкоголя наружу выплескивалось всё то лучшее, что, согласно устаревшей традиции, настоялось в нём за эти долгие года. А что именно — даже сам Ёнхо не мог предугадать и, судя по тому, как спокойно Читтапон подливал вино в свой бокал — его друг тоже. — Тебе лишь бы путешествовать, и что-то подчинять. А ты не думал, что самая непокоряемая вершина у тебя перед носом? — тут он не выдержал, подошел к столику и, выпив внушительную часть вина прямиком из бутылки и также стоя прожигая глазами готовившегося сделать глоток Читтапона, продолжил. — О чём я мечтаю? Да всё просто. О тебе.       Звон разбившегося об пол бокала перекрыл игравшую музыку, а алые брызги разлетелись по всему дивану. Читтапон во все глаза смотрел на человека, которого ещё пару минут назад так величал «друг». Как и сам Ёнхо, впрочем. Но сейчас перед ним сидел словно теперь кто-то иной. И в тишине, возникшей между ними, возникал только один вопрос — «кто»?       И всё, что только что произошло, — фантазия или реальность?