Your Panacea

      Гэвин расположился у стенки, и в голове мелькали образы, картинки прошедших с ним событий: как этот темноволосый андроид приносит ему кофе, касается плеча сильной рукой, сжимает, наклоняется ближе к лицу, произносит что-то важное по делу, но Гэвин словно не слышит, словно не понимает. Ловит на себе взгляд серых глаз, такой холодный, но в то же время, кажется, живой? Новая модель, лучшая во всём, теперь его напарник, его собственность. Он во власти Рида, но так ли это на самом деле?       Гэвин не сразу понимает, застывает на месте, сердце надломленно и быстро бьётся в груди, в ушах шумит противно, в венах закипает кровь... Этот поцелуй перевернул всё с ног на голову.       Он трогает губы, чувствует под подушечками пальцев влагу, но не свою, вспоминает, взвешивает, как андроид, будто анализирует и понимает. Он влюбился. В одно мгновение, без остатка вмазался всем своим существом в этого робота. В сердце защемило, а к горлу подступил комок, словно сдавливая собой дыхательные пути. Страх, пронизывающий до самого основания, появился из ниоткуда. Хотелось закричать, но голос предательски осип.       — Вы побледнели, Гэвин.       Сзади нависло тело, Рид был готов поклясться, что сейчас рухнет, так как ноги не держали больше, в момент стали ватными от спокойного, леденящего голоса, но вдруг сильные руки обхватили его за талию, не слишком сильно, но крепко, не просто чтобы удержать, а дать понять простую истину: «я здесь, детектив, я рядом, я буду вашей опорой и поддержкой».       Чужое... Нет, такое родное лицо коснулось затылка, повело, губы задели шею, и покрывшуюся испариной кожу обожгло лёгкое дыхание, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. Имитация? Нет, оно принадлежало кому-то живому, ему, Ричарду. Гэвин выдыхает тяжело, вкладывая в это остатки сил, и чувствует, как его обуревает множество эмоций, со всей красочной палитрой.       — Ненавижу андроидов, но так уж вышло, что ты один из них.       Опускает свои дрожащие ладони на те, что мёртвой хваткой сцепились у Рида на животе. Прикрывает глаза и больше не видит ничего. Лишь темноту. И знает, что за ней всегда будет просвет. И это Ричард.       Его Ричард.