Обещание

— Может быть вы побегаете с нами? Вам было бы полезно, — говорит Коннор, остановившись и застенчиво сложив руки за спиной — пока весь остальной класс с пыхтением бежит кросс. Да хрен тебе, думает Хэнк, буду я ещё перед школьниками трясти своим старым пивным животом. Кроме того — он не уверен, что после третьего круга не упадёт на землю, задыхаясь и хрипя от сердечного приступа. — А может ты хочешь десять дополнительных кругов? — Вопросом на вопрос отвечает Андерсон, прищурившись и сложив руки на груди. — Ещё десять кругов? — Повышая голос, спрашивает он у остального класса — дети нестройным приглушённым хором ноют «Неееет», «Пиздец» и «Я ща сдохну». — Но мистер Андерсон… — Начинает Коннор снова — наверняка прочитает лекцию о вреде алкоголя, сигарет и о полезности бега. Хэнк не хочет слушать это в сотый, кажется, раз на больную с похмелья голову и раздражённо орёт: — Ещё пятнадцать кругов! Живо в строй! — Почти весь класс смотрит на Коннора с неприязнью, продолжая, однако, бежать.       Хэнку жалко мальчика. Правда, жалко — тот тянется к нему, разглядев, видимо, в нём — старом алкоголике — призрачную фигуру отца, которого у Коннора никогда не было. Нет, есть, конечно, Камски — усыновивший на кой-то хер двух русских мальчиков — но Элайджа, судя по всему, больше любит свои машины и изобретения, чем детей. Коннору семнадцать и пора бы уже бегать за девочками — ну или за мальчиками, хрен разберёшь современную молодёжь, вроде сейчас такое нормально. Но он каждую большую перемену бегает в спортзал, а оттуда в небольшую каморку-кабинет к Хэнку. Хэнк злится, матерится и гонит его — но долго смотреть в полные обиды и непонимания карие глаза не может. Зато может так загонять, что весь класс после занятия будет валяться на травке и стенать — и Коннор будет валяться и стенать вместе со всеми.

***

— Ты какого хера там устроил, выскочка? — Едва отдышавшись, шипит Гэвин, упираясь руками в колени — ноги дрожат, после тридцати кругов-то. Он оборачивается по сторонам — старый хрен свалил. — Я тебя, блять, спрашиваю, уёбок! Ты оглох? — Почти орёт Рид, выпрямляясь — Коннор подымается с лужайки у школьного круга, и вроде как пытается что-то ответить — но Гэвину настоебал этот мудак. В физике, химии, математике и биологии Коннору нет равных во всей параллели. Он таскается по олимпиадам, получает медали и вообще гордость школы — а ещё у его приёмного бати шикарный особняк с бассейном и прислуга в доме, но Коннор всегда строит святую невинность — золотой мальчик, паинька, лапушка, скромный и прилежный… Удар кулаком прилетает Коннору в живот — тот складывается пополам, закрываясь, падает на одно колено на землю. — Прекращай выёбываться, — шипит Рид ему в ухо, наклонившись, — Если не хочешь, чтобы я повесил тебя за трусы на флагшток. Он хватает Коннора за ещё влажные после бега волосы и задирает ему голову — показывая пальцем в сторону развевающегося флага на крыше школы. — Видишь? — Спрашивает Гэвин, и на лице его — злобный оскал. — Сниму флаг и повешу тебя вместо него так, что тебе трусами яйца располовинит. Коннор ничего не говорит — как будто бы уходит в себя. Только печальные глаза смотрят прямо перед собой — Гэвину хочется плюнуть в его смазливую рожу, но он чудом удерживается, вместо этого ткнув напоследок недоумка башкой в землю. Он уже разворачивается и хочет уходить с победным видом — уёбок дорвался и некоторое время будет сидеть тихо, как мышь — но со стороны школы в их сторону идёт… Коннор. В несколько раз выше и шире, и в тысячу раз злее того, что поднимается с земли и оттряхивает лицо от налипших травинок.       Гэвин видел старшего братца Коннора несколько раз — тот учился здесь и был практикантом после — но видел издалека и не контактировал. Что Олегу понадобилось здесь прямо сейчас — хуй его знает. Что за имя вообще такое — Олег. Рид дёргается — уйти или убежать, потому что его явно не по голове гладить собираются, но Олег рычит — по-другому и не скажешь: — Не вздумай дёргаться, мелкий кусок говна. И то ли от адреналина, то ли от страха, то ли так звёзды сошлись — Гэвина прошивает этим голосом и взглядом, полным ярости — пробивает молнией насквозь, от макушки, по лицу, через грудь и живот в пах, и он действительно замирает практически в шоке, пытаясь понять, какого хера только что было. Его хватают за волосы чуть повыше затылка — почти так же, как он только что держал Коннора, но явно больнее — лицо у Гэвина кривится, но дёргаться лишний раз он не хочет — ему дорог его скальп. Его наклоняют головой вниз — чтобы смотрел в землю, чтобы не выёбывался, чтобы унизить. Его тащат так — за волосы, полусогнутого — через всю спортивную площадку, через лужайку и двор школы на потеху одноклассникам и случайным свидетелям. Коннор, видимо, наконец-то очухивается, бежит к ним и кричит через весь двор по-русски: — Oleg, ne nado, ostav' ego! Gevin prosto poshutil! Олег тормозит, чуть разворачивается и совершенно спокойным — даже ласковым голосом отвечает: — Uspokoisya, ya ne budu ego bit'. — Затем чуть встряхивает башкой Рида — вернее, его зажатыми в кулаке волосами, и с ухмылкой добавляет: — Gevin? U nego daje imya pohoje na govno.       Рид, конечно, ни слова не понимает — только улавливает своё имя. Он практически может видеть заголовки газет типа «Чокнутый русский убил школьника из-за брата» — и честно говоря, ему хотелось хотя бы сходить на свой выпускной — живым и целым, так что он вцепляется в удерживающую его руку, пытаясь выбраться. Хер там плавал. Держат его крепко и снова тащат — за угол школы, подальше от посторонних глаз. Разворачивают, толкают спиной в закуток с пожарной лестницей — с трёх сторон стены и прямо перед ним — Олег, пытающийся своим ледяным взглядом прожечь в его голове ещё одно отверстие. Гэвин, ощупывая освобождённый затылок, дёргается в сторону, пытаясь сбежать — его тут же ловят ладонью за шею и сжимают — не сильно, просто чтоб не рыпался — и вжимают лопатками в стену. Гэвин снова чувствует странное. Ладонь на его горле горячая и не перекрывает кислород — просто держит, и тепло от неё посылает мурашки по телу. Это адреналин, думает Рид, широко раскрытыми глазами пялясь в лицо напротив — Олег выше него, но чуть наклоняется и склоняет голову, смотря прямо в глаза. Прямо в душу. Это страх, думает Гэвин, когда чувствует, как его сердце бьётся где-то в горле, прямо под чужой ладонью. Это пиздец, думает он, когда Олег тихо, но жёстко говорит «Оставь Коннора в покое» практически ему в губы — и волоски на руках встают дыбом, и колени начинают дрожать, и от чужого голоса горячая волна снова тяжело бухает в пах. — Если ты, ушлёпок, ещё раз тронешь моего брата, — продолжает Олег, глядя в огромные зрачки напротив, — Я с тебя шкуру сдеру. И вздёргивает его за горло выше — так, что у Гэвина клацают зубы. Он что, стоял с открытым ртом? Олег выпрямляется, подходит ещё ближе, чуть ли не вжимая собой в стену позади, смотрит сверху-вниз с пренебрежением и уточняет: — Ты меня понял? Рид сглатывает — ощущая ладонь на шее чётче, чем собственное тело, и пытается кивнуть — получается не очень, но, похоже, его поняли. Олег отходит на шаг, не убирая руки, вдруг смотрит вниз — и улыбаясь уголком губ, добавляет: — Или расскажу всему твоему классу, что ты маленький пидор. Гэвин чувствует, как уши краснеют — а ещё чувствует, как в штанах потяжелело. Такого предательства от собственного организма он явно не ожидал — это страх и адреналин, такое бывает, ему недавно исполнилось восемнадцать… — Тебе никто не поверит. — Цедит Рид, пытаясь сохранить гордость. — Ну пойдём, покажем им. — Ухмыляется Олег ещё шире — убирает руку с шеи и хватает за ворот футболки. Гэвин всё ещё хочет пойти на свой выпускной, и может быть даже подцепить там кого-нибудь — милую Хлою или бойкую Норт. — Нет, ннне… — Упирается он, когда его начинают тащить — теперь он хватает руку Олега не для того, чтобы его отпустили, а для того, чтобы остались с ним. — Не надо. Я больше не трону Коннора, даже разговаривать с ним не буду, обещаю. Футболку отпускают. Олег смеривает его холодным взглядом прищуренных голубых глаз — с головы до ног, обратно к лицу и выдаёт «Хорошо». Хорошо, блять, ему — он уходит, наверняка к братцу, и Гэвин молится всем богам, хоть и атеист, что тот не распиздит младшенькому об этом… Об этом. Он трёт лицо, уши и шею — на ней всё ещё фантомная горячая хватка — успокаивается и поправляет член в штанах. Пиздец.

***

Рид честно держит своё обещание — почти целый месяц. Три с половиной недели успешного игнорирования — но потом на лабораторную работу по химии к нему в пару ставят Коннора — тот несмело улыбается, пытается объяснять, что он там смешивает и показывает какие-то формулы в своей тетради. Гэвин бесится и шипит, что в рот ебал Коннора, его формулы и ебучую химию. Он хватает свою куртку со спинки стула, собираясь свалить — и как-то неловко задевает колбы на столе. Ничего не разбивается, но тетради Коннора залиты какой-то белой, пенящейся и шипящей хернёй — буквы, цифры и формулы расплываются, становясь синей кашей. — Лучше бы на тебя попало. — Злобно говорит Рид перед тем, как выйти из кабинета. Аманда пытается остановить его с надменным «Молодой человек…», но Гэвину откровенно поебать. В рот ебал он эту химию. На следующий день Гэвин ждёт кару небесную — наверняка сучёнок растрепал братцу о случившемся, но ничего не происходит. И на следующий день. И на следующий. На четвёртый день Рид расслабляет булки. Как оказывается, зря. Гэвин идёт по пустующему коридору школы, прогуливая последний урок — заткнув уши наушниками. Из-за музыки он не слышит, как дверь кабинета химии, мимо которого он проходит, слегка приоткрывается. Рида хватают за предплечье и с силой дёргают в класс — он по инерции буквально пролетает несколько метров, ударяясь боком в кафедру. — Какого… — Начинает он с возмущением, отталкиваясь от стола, потирая рёбра и выдирая наушники — и тут же осекается. Олег закрывает дверь на ключ, пряча его в задний карман джинс, медленно разворачивается и так же медленно подходит к Гэвину. Рид знает, что ему собираются начистить еблет — и раз такое дело, смерть нужно встречать достойно, так что он даже не пытается бежать или прятаться. Олег подходит к нему почти вплотную - слишком близко, чтобы хорошо замахнуться — Гэвину приходится задрать лицо вверх, чтобы смотреть своей смерти в голубые глаза. Руки с широкими ладонями упираются в кафедру позади Гэвина — окончательно отрезая его от свободы со всех сторон. — Nu chto, kak ebat' tebya budem? — Спрашивают его по-русски и Рид ни слова не понимает — но с ним опять происходит что-то — он сглатывает и пытается вжаться в кафедру, потому что от чужого голоса снова мурашки, и тепло от чужого тела такое… И смотрит Олег не со злостью — но пристально и как-то… невыносимо. Гэвин зажмуривается, опускает голову, готовясь к удару — и крупно вздрагивает всем телом, когда горячая ладонь мягко ложится ему на шею прямо под ухом. Он не совсем этого ожидал. Он совсем не этого ожидал. Ладонь гладит его от шеи к затылку, перебирая волосы — Гэвин пытается сжаться и как будто бы стать меньше. Он думает, что это хуже, чем если бы его били — от чужой ладони мелкие искорки удовольствия бегут по телу — но хуже становится, когда ласкающая ладонь вдруг хватает его за волосы и запрокидывает голову — заставляя выпрямиться и открыть глаза. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. И Гэвин смотрит в чужое лицо — расширившимися от ужаса и возбуждения зрачками, потому что вторая ладонь Олега жёстко сжимает его полувставший член через штаны. — Ты мне обещал, — почти мурчит Олег ему в ухо, контрастом сжимая ладонь в волосах сильнее — но убирая руку от паха. Гэвин наконец вспоминает, что у него есть руки и ноги и дёргается, ладонями пытаясь отпихнуть от себя чужое тело — Олег отпускает его волосы, перехватывая запястья, разворачивает спиной к себе, больно фиксируя руки где-то под лопатками — вжимает в кафедру и вжимается сам. — У тебя тоже стоит, — Ошарашенно выдаёт Гэвин, от неожиданности даже перестав дёргаться. — Будешь хорошо себя вести, — говорит Олег куда-то ему в шею, потираясь кончиком носа о затылок, — Разрешу отсосать мне. Гэвин успевает набрать воздуха в лёгкие и раскрыть рот для возмущения — Олег цепляет зубами ворот его футболки, оттягивая вниз, мягко толкается стояком в задницу и широким, слитным движением облизывает его позвонки на шее — от самой кромки футболки до линии роста волос. Рид задыхается своим возмущением, поражённо прижимаясь лбом к столу под ним. Это намного хуже, чем если бы его били. К пиздюлям он хотя бы был готов. К тому, что его будут домогаться — и уж тем более к тому, что ему это понравится — точно не был. Руки вдруг отпускают — тепло чужого тела отодвигается от спины. Непослушными ладонями Гэвин пытается помочь себе отлепиться от стола — руки слегка затекли и предплечья покалывает. Он оборачивается — Олег одёргивает свою футболку — и только сейчас Гэвин замечает, что на ней герб их школы. — Будешь хорошо себя вести? — Спрашивает Олег, прищуриваясь и улыбаясь. Гэвин, наверное, ещё в шоке — он кивает китайским болванчиком, не задумываясь, на что соглашается.

***

А ещё через два дня он стоит на полу на коленях — здесь же, в кабинете химии — сложив руки за спиной в замок, и пытается не давиться — Олег держит его за волосы и медленно, но глубоко трахает в рот. Собственный член ноет и сочится смазкой от перевозбуждения — и если он будет хорошо себя вести, ему позволят кончить в течении получаса. Если плохо — ему придётся одиноко додрачивать себе, запершись в школьном туалете и закрывая рот рукой. Он будет очень, очень хорошо себя вести.