Письма

Дорогой Клаус

будь ты, пожалуйста, проклят. Я думаю об этом, засыпая, каждый вечер. И просыпаясь каждое утро. Я думаю об этом каждый раз, когда смотрю на тебя. О том, какое проклятие можно напустить на тебя. Чтобы ты задыхался от боли и плевался кровью. Чтобы извивался у моих ног, изрыгая проклятия, не в состоянии даже подняться. А я стояла над тобой и смотрела на это, усмехаясь, совсем, как ты когда-то. Я могу подолгу прокручивать эти картины в голове, наслаждаясь твоими стонами и криками, твоей злостью и болью! Но потом понимаю, что мне этого мало. Мне не достаточно просто стоять и смотреть на твои мучения со стороны. Я хочу отомстить тебе сама лично. Я бы подскочила к тебе и избивала бы тебя до тех пор, пока ты не потеряешь человеческий облик, превратившись в кусок окровавленного мяса. А после этого проткнула бы твои ребра и извлекла бы наружу твое темное прогнившее насквозь сердце. И с триумфом бы наблюдала за тем, как ты корчишься, пока твое сердце бьется в моих руках, а у тебя отрастает новое. Интересно, а оно вырастет? А оно у тебя есть вообще? Есть, я знаю. Ведь ты любишь нашу дочь, хоть и ненавидишь меня. Ради нее ты пошел на эти зверства. А еще, Элайджа утверждает, что тебя мучает чувство вины. Но мне плевать на это. Слышишь, Клаус, мне плевать на твое чувство вины! Есть оно у тебя или нет — это все неважно. Потому что не оправдание. Я не хочу думать о твоем чувстве вины, потому что боюсь, что и сама задумаюсь о своей вине в произошедшем. О том, что я тоже собиралась лишить тебя дочери. Но это лишь убеждение! Я знаю, что не виновата. Особенно после того, что сделал ты! Я хотела спасти дочь, а ты воспользовался этой ситуацией, чтобы отомстить своим родным и мне. Твоя семья уже простила тебя, как и всегда. Даже если порой они и делают вид, что все еще злятся, я знаю, что это не так. Элайджа так уж и подавно простил любимого младшего братика. И давно уже просит прекратить злиться и меня. Но от мести удерживает меня вовсе ни он. Ни Ребекка, ни Джексон, уговаривающие меня все забыть. Ни наши общие враги. И даже не Хоуп. Нет, я безумно люблю нашу малышку, и именно поэтому никогда не смогу забыть, что ты сделал. И все же останавливаешь меня ты, Клаус. Да, ты не ошибся. Это твоя вина, и это бесит меня еще сильней. Помнишь нашу драку после того, как я, наконец-то, обрела свободу. О, я уверена, что помнишь! Еще никогда я так не сражалась. Даже ведьм я убивала с меньшей яростью, уж поверь. Уже тогда я готова была тебя уничтожить, но ты внезапно прекратил со мной сражаться. Вяло отбивался, не давал причинить вреда, но не сражался. Сказал, что я единственная, кто пытался отобрать у тебя дочь, но осталась жива. Будто это должно было меня успокоить! А уж после того, как я высказала тебе все, что думаю о родителях, ты вообще перестал сражаться. Я била тебя изо всех сил, но ты просто стоял, замерев, как скала. Я могла бы вырвать тебе сердце в этот момент без всяких усилий, и ты бы не стал сопротивляться. Я могла бы… Но какой смысл сражаться с безоружным? Смысл сражаться с тем, кто не ответит? Не будет подпитывать твою ярость новыми эмоциями? Мне вовсе не нужен Клаус-мазохист. Мне нужен тот Клаус, которого я так ненавижу. И я всячески пытаюсь его вернуть. Пытаюсь хоть как-то причинить тебе боль, чтобы вновь увидеть злость в твоих глазах. Я все время пытаюсь задеть тебя, хотя бы своими язвительными словами. Но ты не реагируешь на мои злые упреки. Лишь хмуришься и отводишь взгляд. Но в нем больше нет гнева. И это бесит еще сильней. О, Клаус, по ярости я сейчас могу переплюнуть даже тебя с твоей постоянной паранойей. Именно поэтому я сижу по ночам и пишу тебе эти письма, вместо сна. А потом рву их в клочья или сжигаю. Чтобы хоть так поговорить с тобой о том, что меня реально волнует. Ведь мы с тобой так долго нормально не разговаривали. Раньше, когда я злилась на кого-то, ты брал меня с собой и находил для меня «развлечения». Ты не пытался меня учить, давать советы или указывать мне, как жить. Ты просто давал мне то, что я хотела — выплеснуть всю свою ярость, сгореть в собственной тьме, сжигая других. Так почему сейчас ты не можешь дать мне то, в чем я так нуждаюсь? Я пыталась разозлить тебя, сократив твое общение с Хоуп до минимума. Но и это ты принимаешь, как должное, наслаждаясь каждым моментом, проведенным с ней. Увы, я не могу полностью лишить тебя дочери. Ей нужен отец. И как бы я тебя не ненавидела, я не могу отрицать, что ты являешься просто замечательным отцом. И у вас с Хоуп полное взаимопонимание, которому я могу лишь позавидовать. Иногда, смотря, как ты играешь с нашей дочкой, мне так и хочется к вам присоединиться. Но выцарапывать тебе глаза на глазах у нашей малышки не входит в мои планы, поэтому я терплю и лишь наблюдаю за вами со стороны, пока не приходит Джексон и не говорит, что пора домой. Потом он часто спрашивает, как я тебя терплю. И почему я продолжаю с тобой общаться после всей боли, что ты причинил мне и стае. Он не понимает, что я не могу успокоиться, пока мы с тобой не разберемся во всем окончательно. И я не знаю, как это сделать, пока не выведу тебя из себя. Кстати, Джексон мне в этом помогает, сам того не подозревая. Когда я целую его при тебе, ты не отводишь от нас глаз (а я не отвожу взгляд от тебя) и действительно злишься. Может, поэтому иногда мне кажется, что Джексон ревнует меня не только к Элайдже, но и к тебе. Это странно, ведь все знают, что твоего брата я люблю, а тебя ненавижу. А ты просто слишком собственник и эгоист, чтобы позволить мне быть счастливой. Но я не счастлива. И не знаю, что сделает меня счастливой. Я испытываю радость лишь рядом с Хоуп. А другие эмоции… Я испытываю их лишь, когда ты рядом. Пусть они отрицательные, но мне необходимо испытывать хоть какие-то эмоции, иначе я сойду с ума. Я и так постоянно схожу с ума. Порой даже кажется, что в обличие волка было проще. Тогда я теряла все человеческие эмоции и не думала ни о чем, кроме Хоуп и… тебя. Мне было бы лучше, если бы ты был со мной рядом. Может, так мой извращенный звериный мозг желал с тобой расквитаться? Тоже обратить тебя в волка, чтобы ты пострадал? Не знаю. Не знаю, что мне нужно, чтобы успокоиться. Я сгораю. Из-за тебя, Клаус. Из-за ненависти к тебе. Может, это последствия проклятия? Может, это новое неизвестное мне проклятие? Или стокгольмский синдром? Может… Я не знаю, Клаус. Я просто сейчас сожгу это письмо, чтобы хоть немного унять жар внутри. И пожелаю тебе… Будь ты, пожалуйста, проклят, как я проклята тобой.

С любовью ненавистью, Хейли.